Boggart

"Here she ever comes now now She ever comes now now She ever comes now" Here She Comes Now - Nirvana (Velvet Underground) - Ага! - неожиданно радостно воскликнул Курт, сияя ослепительной улыбкой, - фулл-хаус! - с этими словами он кладет сложенную веером комбинацию тузов и семерок передо мной. Прошлым вечером Кобейн, заскучав, поинтересовался умею ли я играть в какие-либо азартные игры. Мой ответ был отрицательным. Тогда обрадованный лохматый музыкант принялся учить меня этому великому искусству игры в покер. Карты, конечно, в доме имелись, а вот с фишками дело обстояло куда сложнее. Но домовой не унывал и, загоревшись идеей моего обучения (наверняка не без задней мысли), предложил использовать вместо фишек печенье (ну кто бы сомневался) "и вкусно и есть стимул выиграть". Кое-как закинув основные правила и понятия в мою голову, сегодняшним утром он решил закрепить навыки. Правда, с хитрющей улыбкой Курт предложил играть на что-нибудь "поинтереснее", за что тут же получил подушкой по патлатой голове. Сетуя на мою бесчеловечность по отношению к его несчастной черепушке, синяк на которой, к слову, уже давным-давно исчез, музыкант, раздав карты, принялся методично обчищать мои запасы "фишек", читай печенья, не забывая при этом вздыхать о нерадивости своего ученика и о том, что можно было сделать все "поинтереснее". И вот уже в третий раз этот светловолосый чертяга обыгрывает меня! Видимо, у кое-кого очень большой опыт в этой игре. А не сдать ли его копам? - Да ты же мухлевал, шулер! - возмущаюсь я. Конечно, это очень обидно проиграть в третий(!) раз человеку из конца двадцатого века, когда научиться этой игре можно было только в компании, не то что сейчас. Да я бы отреагировала куда спокойнее, если бы не эта его довольная улыбка и физиономия кота, натрескавшегося сметаны. Вот гад! - Ага, конечно, - все еще улыбаясь во все тридцать два, произносит он и протягивает свои загребущие руки к мои "фишкам". Я тут же отодвигаю их. - Вот и "ага", - специально ломаю голос, передразнивая его, - хоть бы не так заметно это делал. - Что делал? - глаза Курта в миг становятся размером с блюдца, принимают крайне удивленный вид, а лицо становится совершенно невинным и детским. Прямо чист, как слеза младенца! - Да у тебя же по глазам все видно! Они, - я грозно указала пальцем на его лицо, - твое слабое место. Прямо все сияют, жаль, что они у тебя так по вечерам не зажигаются, можно было бы сэкономить на свечках и электричестве, - я сразу представила, как по вечерам буду звать Курта посветить куда-нибудь. Хороший будет разговор: "- Хей, Курт, у меня тут карандаш под диван закатился, не посветишь? - Конечно, - и вдруг его глаза загораются и освещают все на метры вперед. Человек-лампочка ложится рядом с диваном и освещает пространство под ним. - Ох, вот же он!" - Ну, видимо, мои глаза не помогли тебе выиграть, - его ехидный голос вырывает меня из той занимательной сцены, - а теперь позвольте, леди, я заберу свой куш, - мои три несчастных печенины тут же исчезают. - Эх, - вздыхает Кобейн, откусывая кусок от выигрыша, - весь мой труд насмарку! Ты так ничему и не научилась. - Научилась, - его брови насмешливо приподнимаются, - теперь я буду внимательнее смотреть за тобой, мухлевщик! - резко протягиваю руку и отбираю у ничего не подозревающего парня два печенья. Пока он не успел опомниться, засовываю все это в рот и довольно улыбаюсь, глядя на его укоряющую физиономию. - А тебе палец в рот не клади, - глубокомысленно изрекает Курт, с наигранным беспокойством глядя на меня. - Ты прав, каннибализмом не страдаю, - парирую я с набитым ртом. Его губы растягиваются в улыбке, как и мои. Вдруг, раздавшийся, дверной звонок прерывает наш смех. Я удивленно оглядываюсь в прихожую, а затем встречаюсь с такими же удивленными голубыми глазами Курта. - Ты ждешь кого-то? - понижая голос, спрашивает он. Я отрицательно качаю головой и поднимаюсь на ноги. - Это, наверное, из преисподней по мою душу, - Курт медленно скрывается за стеной. Хм, странно, нет таких людей, которые вдруг ни с того ни с сего приходят ко мне в воскресное утро. А может просто дверью ошиблись... Озадаченная, я подхожу к двери и открываю глазок. С обратной стороны двери, нетерпеливо оглядываясь по сторонам и сжимая в руках пляжную сумку, стоит невысокая, загорелая женщина лет тридцати с небольшим, в широкополой соломенной шляпе с крупными цветами, из-под которой виднеются слегка волнистые русые волосы, достающие до плеч. Мне хватает и одной секунду, чтобы мой несчастный мозг выдал лишь одно "Мама"... Резко развернувшись, я на всех парах залетаю обратно в гостиную. - Что случилось? - стоя около стены, спрашивает Курт, глядя в мои ошалевшие глаза. - Моя мама, она... она приехала, - от волнения мой шепот становится больше похожим на свист чайника, - Господи, что же делать? Что делать?! - я начинаю судорожно метаться по комнате, задевая все что только можно. Снова раздается звонок в дверь, я тут же подпрыгиваю от неожиданности, но более спокойный Курт перехватывает меня за плечи, вынуждая посмотреть на него. - Спокойно, сейчас что-нибудь придумаем. Мой взгляд тут же останавливается на невысоком шкафу. - Туда! - командую я, игнорируя очередной нетерпеливый звонок и голос моей матери. Открыв шкаф, заталкиваю туда Кобейна, попутно отодвигая всякий хлам, чтобы он поместился. - Сейчас, сейчас иду! - кричу в сторону двери и, умоляюще глядя на Курта, одними губами произношу "только тихо". В ответ из уже закрытого шкафа доносится "будто любовника от мужа прячет". - Милая!!! - чуть ли не со слезами на теплых карих глазах восклицает женщина, когда я открываю дверь. - Мамочка!!! - пытаясь спрятать куда-нибудь свое беспокойство, отвечаю я. Рене, так и зовут эту поразительную даму, набрасывается на меня с объятьями. - Ох, дорогая, я так скучала! Ты даже представить себе не можешь! Все уши Нилу прожужжала, умоляла скорее приехать домой! - без остановки говорила она, я даже слово вставить не могла. - Да, я... - Ох, дорогая, мне так грустно было без моих девочек! - Ма... - В следующий раз обязательно возьму вас с собой, - оставив идею вставить хоть междометие в этот словесный поток, я закрываю за вошедшей мамой дверь. - Но у Пенни ведь жених, как же она поедет? - чтобы как-то поддержать разговор говорю я. - Ну и отлично! Поедем все вместе: я, Нил, Пенни и Дерек, ты и кто-нибудь. Ты ведь нашла себе кого-нибудь за то время, пока меня не было? - она пытливо взглянула на меня. Можно и так сказать, мам, но вряд ли ты будешь счастлива узнать кто это... - Мама, да хватит! Не нужен мне никто. - Ох, ну что с тобой делать! - женщина всплеснула руками и оглядела дом, вдыхая полной грудью. - До чего ж хорошо ты тут все обставила! Не хватает лишь немного современности, - произносит она, проводя пальцем с недлинным красным ногтем по, висящему на стене, старому плакату c Джоан Джетт. - Ну мы так и будем стоять в прихожей, или все же пригласишь родную мать выпить чаю? - отчасти возмущенно спрашивает она и проходит в гостиную. Волосы тут же встают дыбом. - Нет-нет, мам, - бросаюсь вслед за ней, чтобы вывести ее из зоны риска. Причем моего. Но женщина, уже заметив лежащие на полу карты и печенье, заинтересованно проходит на середину комнаты. - А это что? - Да это я в карты играла, - поспешно отвечаю я, косясь в сторону шкафа. Лишь бы не чихнул или, не дай Бог, задел что-нибудь, что может случится, учитывая его "грациозность". - Сама с собой? - Рене удивленно округлила карие глаза с сеточкой мелких морщинок на коже вокруг них. - Ну да, а что тут такого? - как само собой разумеющееся отвечаю я и быстро подхожу к ней, собираю печенье обратно в тарелку, а карты на стол. Мама смотрит на меня, словно на сумасшедшую и медленно произносит: - Да-а, похоже, тебе действительно нужно кого-то найти. Срочно! - вдруг восклицает она и хочет пройти к дивану. Ну нет, это слишком опасно! - Мамочка, а ты не хочешь сначала руки помыть. Переезд был долгим, там везде грязь, а дизентерия штука не хорошая, - говоря все это, я шаг за шагом выпроваживаю мать из гостиной в коридор, одновременно косясь на шкаф. Женщина, выйдя со мной в коридор, хотела зайти в ванную комнату. - Нет-нет, мам. Ты иди в кухню, там и вымоешь, и посидим там. - А ты куда? - видя, что я пячусь обратно в гостиную спросила она. - А я сейчас приду, нужно просто взять кое-что, - проследив, чтобы Рене зашла в кухню и включила воду, я тут же залетела в гостиную. Двери шкафа медленно приоткрылись и из его недр высунулась голова с взлохмаченной и спутанной пшеничной гривой. Курт окинул помещение настороженными ярко-голубыми глазами и одними губами произнес "ну что?". Его необходимо куда-то перепрятать. Но куда? Я тут же подскакиваю к шкафу и одними жестами говорю Курту выбираться, поглядывая в коридор. Из гостиной, чувствуя себя разведчиком на задании, я выхожу первой и, предварительно убедившись, что мама занята мытьем своих рук, вытягиваю Курта за футболку в коридор, а затем мы оба заходим в ванну. - Черт! Куда же? Куда?! - со свистящим шепотом я ношусь по крохотной ванной, пытаясь придумать, что делать дальше. Кобейн же спокойно сидит на бортике ванной и, кажется, даже не думает переживать. Я на секунду останавливаюсь и хочу уже высказать ему все, что думаю и все, что нас ждет, если мама обнаружит его, но взгляд падает на, стоящую неподалеку, глубокую корзину для белья. Он худой, невысокий поместится. Курт перехватывает мой взгляд, и его глаза тут же расширяются до необъятных размеров. - Только не туда... - Быстро! - свистящим шепотом произношу я. - Нет, нет и еще раз нет! Туда я ни за что не полезу, - наотрез отказывается Курт. Я начинаю сильно раздражаться. - А ее реакция на умершего давно мужчину в моем доме тебя не пугает?! - вспылила я. - Она меня не знает, - уверенно произносит музыкант, а потом более неуверенно добавляет, - не знает ведь? - Мое увлечение твоей группой происходило довольно бурно! Так что она тебя сразу узнает, - с этими словами я подхожу к корзине с твердым намерением запихнуть синеглазого домового внутрь. Курт тут же спрыгивает с бортика, отходя от опасной для него вещи. Я же переворачиваю корзину вверх дном и вытрясаю оттуда все свое барахло на пол. - А ну быстро полезай! - Да не пойду я туда! - Тебя никто не заставляет идти, просто лезь в чертову корзину! - Да мне плевать идти или лезть, но в этой хреновине я сидеть не собираюсь, - подобный шипящий диалог длился уже несколько секунду, и неизвестно сколько бы еще он продлился, если бы не крик из кухни. - Кая, родная, куда ты пропала? - причем слышался он очень близко, кажется, она прошла мимо ванной. Я с полными ужаса глазами уставилась на нахмурившегося Кобейна и сложила руки в молящем жесте. - Пожалуйста, она долго не пробудет, - тихо прошептала я. Курт с сомнением переводил взгляд с меня на дверь, но потом обреченно выдохнул и выдернул из моих рук корзину. Я чуть было не закричала от облегчения. - Я даже не представляю, что тебе придется сделать, чтобы отплатить мне за это, - проворчал он, залезая в корзину и садясь в нее. Теперь из недр бельевой корзины на меня смотрит крайне недовольная голубоглазая физиономия с взлохмаченными светлыми волосами, а все остальное, начиная от шеи, скрыто под серым пластиком. - Нет, так не пойдет, из нее же не должна торчать голова, - от такого заявления глаза Курта увеличились еще в два раза. - Ну пожалуйста, - протянула я, присев на корточки рядом с ним. Вдруг за дверью раздались приближающиеся шаги. Не дожидаясь ответа от музыканта, я опустила его голову в корзину и, накрыв сверху крышкой, едва слышно прошептала: - Ты самый очаровательный и талантливый домовой из всех, - вдруг в дверь комнаты постучали. - Кая, ты тут? - произнес мелодичный голос матери. - Да, мам, заходи, - я тут же прикусила себе язык. Ну надо же, "заходи"! Столько сил потратила, чтобы запрятать его, а сама ставлю под угрозу нашу маленькую тайну. С трудом отодвинув корзину ближе к ванной, я уже сгребала выпавшую одежду руками. - Дорогая, - мама снова смотрела на меня, как на чокнутую, - что ты делаешь? - Да вот постирать решила, столько одежды накопилось! - от моей внезапной хозяйственности, коей я никогда не славилась, мама удивилась еще больше. - Но почему сейчас? - Да когда я еще соберусь? - начинаю запихивать все свои вещи в нутро стиральной машины, не глядя на их цвета. Засыпав порошок и включив машинку, я с довольным лицом поворачиваюсь к ошалевшей матери и уставляю руки в бока. - Ну что? Пошли гонять чаи? - все также довольно улыбаясь из-за проделанной только что аферы, выхожу из комнаты. Рене, помедлив несколько минут, еще раз подозрительно оглядывается и выходит за мной. Я уже начала думать, что все пройдет удачно, но не тут-то было... - А это что еще такое? - спрашивает женщина, указывая на темно-горчичный свитер, лежащий на стуле. Я, нервно сглотнув, кошусь на дверь ванной. "Ну, Кобейн!" - А этой мой, - не моргнув и глазом, я подхожу к столу и беру свитер в руки. - Детка, но он же вроде мужской, - мать с сомнением окидывает взглядом вещь в моих руках. - Ну да, мужской, а что? - натягиваю свитер, проклиная про себя этого синеглазого растяпу, - зато он гораздо теплее, чем женский, да и просторнее. Удобно, - заверяю я, а сама чувствую, как грубоватая ткань неприятно колет оголенную кожу рук. Рене, не отрывая от меня сочувствующего взгляда, присаживается на стул. Наверное, она всерьез озабочена психическим здоровьем своей дочери, которая чокается от одиночества. Ага, если бы... Кое-как справившись с волнением, я смогла поставить чайник, в то время как мама поражалась чистоте и относительному порядку в моем доме, чего никогда не наблюдалось. "Надо же! У тебя появилась нормальная еда! Прямо не узнаю свою дочь," - восклицала она, оглядывая нутро холодильника. Я же про себя думала, что за это нужно сказать спасибо моему домовому, который пусть и казался абсолютнейшим раздолбаем, растяпой и мальчишкой, смог, заручившись моим участием, привести, уже ставшее нашим, жилье в божеский вид. Лившийся спокойно разговор, через некоторое время помог мне справится с нервами, и я смогла-таки нормально поговорить с мамой. Попивая из кружки чай (самый обычный), я смотрела на женщину напротив, которая без умолку рассказывала о красоте Египта, о жаре, пирамидах, обгоревшей спине Нила и прочем, что я не особенно-то слушала. Мы с мамой не были особенно близки, я скорее была папочкиной дочкой. Но, тем не менее, я была безумно счастлива видеть ее рядом с собой. Глядя на эту жизнерадостную женщину, я постепенно забывала давние обиды родом еще из детства. Я рассматривала каждый миллиметр ее лица, стараясь запомнить его как можно более детально, так как скоро мы снова будем далеки. Смотрела на мелкие морщинки на ее лице, на тонкие ярко-розовые губы, медово-русые волны волос, спускающихся до плеч, родинки на загорелой коже лица, шеи и рук. Смотрела и чувствовала какую-то странную тоску. Наверное, за все время ее отсутствия в городе я ни разу не задумывалась об этом, да и некогда было, если честно... Только сейчас я поняла, как сильно скучала по ней, как долго мечтала снова увидеть ее теплые карие глаза. Рене все говорила и говорила, а я пыталась не выдавать своего внутреннего состояния. Как бы сильно я не любила отца, но мама была нужна, нужна всегда... - Кстати, - понизив голос спросила она, - ты с отцом последнее время не общалась? Я с трудом взяла себя в руки и, залпом осушив кружку, подняла на нее глаза. - Нет, не общалась. Мы созванивались, когда ты с Нилом еще здесь была. - Интересно, не нашел ли он себе кого-нибудь, - задумчиво произнесла Рене, глядя вдаль. - Мам, - раздраженно начала я. - Что "мам"? Мне просто интересно. - Сомневаюсь, он всегда любил только одну женщину, - я все же не удержалась от этой фразы. - Думаешь, мне должно быть стыдно? - Нет, слушай, мы уже говорили об этом много раз. Если ты помнишь, чем закончился наш предыдущий разговор, то вряд ли есть смысл продолжать, - отвечаю я, намекая на случай, когда мне было пятнадцать. Узнав о желании матери выйти замуж повторно, я жутко разозлилась на нее, высказала все, что думаю, а потом ушла из дома на некоторое время. Рене стушевалась и кивнула, допивая свой чай. Ситуация похожа на ту, что случилась пару месяцев назад между мной и Куртом. Сидим перед друг другом, а сказать совершенно нечего. Хотя там было совершенно другое... Все-таки хорошо, что он рядом. - Что ж, я так поняла, у тебя на личном фронте тоже все глухо, - произносит она, складывая руки под подбородком. - О, Господи! Мама, - возмущаюсь я и встаю, чтобы убрать грязную посуду. - Ну что "мама"? - в тон мне отвечает Рене, - ты ведь знаешь, как я беспокоюсь. Сейчас такие страсти творятся! Убивают, грабят, насилуют на каждом углу! - не унимается она, - я ведь не хочу, чтоб мои девочки пострадали... Одну вот уже пристроили и очень хорошо. - И только из-за страха за свою безопасность я должна заводить отношения? - поворачиваюсь к матери лицом, не отходя от раковины. - Нет, но это одна из причин. К чему так враждебно к этому относиться? - Ты знаешь, - сквозь зубы проговариваю я. - Ох, я думала, что вся эта чушь у тебя в детстве осталась! - женщина всплеснула руками. - Не переживай, если что я смогу себя защитить, - спокойно отвечаю я и, припоминая ударную мощь своей сковороды, тайком улыбаюсь, - особенно теперь. - А что случилось? - заинтересованно спрашивает Рене. - Да, не важно, - отмахиваюсь я, чувствуя как поднимается настроение от воспоминаний о наших с домовым совместных приключениях. Просидев со мной до пяти часов, мама ушла. На последок она еще раз пожелала мне удачи, пообещала, что скоро позвонит, а также заверила, что собирается самостоятельно заняться моим "бедственным положением". Крепко обняв меня, Рене ушла. Я осторожно открываю дверь ванной комнаты и вхожу внутрь. - Курт? - вдруг, стоящая около двери, корзина с грохотом падает на бок. Из нее, выбив крышку, кряхтя и охая, наполовину выползает взъерошенный светловолосый музыкант с бешенными синими глазами. Оглядывает комнату сумасшедшим взглядом и, задержав его на секунду на мне, выползает уже полностью и, предприняв попытку встать, снова ложится на бок на холодный кафель. - Твою ма-а-ать, - тянет он, глядя бессознательным взглядом перед собой. - Прости меня и мою мать! - слегка улыбаясь, жалобно говорю я и присаживаюсь рядом с ним на корточки, - ты как? - Как девяностолетний старик, у которого жутко болит шея и который не чувствует ничего ниже пояса, - Курт продолжает пялиться в пространство. - Ну, могу поздравить тебя, мы это сделали! - радостно восклицаю я, вскидывая руки над головой. Кажется, ему мое настроение не передается... - Да ладно тебе, - ласково треплю Кобейна по спутанным светлым волосам. Тот прикрывает глаза и, приподняв руку, устало говорит: - Машинка... Проследив за направлением, что указывает его рука, вижу, что стиральная машина перестала стирать. - О! - оставляю обессиленного музыканта и подхожу к стиралке. Курт медленно, без резких движений, приподнимается на локтях и, кое-как присев, откидывается на стенку ванной. - О, Боже, - я достаю из нутра машинки мокрую и мятую футболку желто-сине-бело-красного цвета. - Что? - слышится слабый голос. Я пораженно приседаю на пол рядом с Куртом и показываю ему вещь, поясняя: - Она была белой. - Тебе предстоит еще очень многому научится, - медленно произносит Кобейн, - например тому, что нельзя стирать одновременно темные и светлые вещи. - Я это знаю, - усмехаюсь я, - а ты, что предпочитаешь, чтобы я постирала темные, а светлые навалила сверху твоей макушки? - слегка щелкаю его по затылку. Курт морщится, но тут же улыбается и кивает на футболку в моих руках: - А что? Креативно, зато смотри какая цветная получилась. Прямо радуга! - Ахах, ну так забирай, дарю! - смеясь, кидаю музыканту футболку. Он тут же прикладывает ее к себе. - Как раз растянулась маленько. Достав из машины остальные вещи, убеждаюсь, что все, что было светлым стало темным, а все, что было темным, стало разноцветным. - Да-а-а... Вот тебе и стирка, - глубокомысленно изрекаю я, пока Курт рассматривает коричневые и фиолетовые пятна на некогда рыжей футболке. Вдруг он поднимает глаза на меня и, не выдерживая, мы оба начинаем смеяться, как два сбежавших из психушки пациента, еще не успевших пройти полный курс реабилитации. - Ладно, - кое-как успокоившись, говорю я и хлопаю музыканта по колену, - пошли трескать торт. Точнее то, что от него осталось, - Кобейн, мягко рассмеявшись, кивает и, не без моей помощи, поднявшись на ноги, закидывает руку мне на плечи и уводит из обиталища этой пятнистой истории.