Boggart

Провожу влажной тряпкой по гладкой деревянной поверхности полки с разнообразными дорогими мне мелочами на ней. В голове звучит какая-то легкая, красивая мелодия, что преследует меня вот уже со вчерашнего вечера. Легонько отстукиваю ее пальцами левой руки по дереву, словно по клавишам пианино. Мягкое, медленное начало, словно переливы весенней капели, затем она становится все быстрее и пронзительней, кажется, будто вот-вот взлетишь, такаю свободу она выражает, но вот примешиваются печальные нотки и... Все обрывается. На самой кульминации, на самом взлете. Дойдя до этого момента, досадливо морщусь и замираю с тряпкой в руках, пытаясь в своей голове закончить эту мелодию. Пальцы снова ложатся на гладкую поверхность полки, как на клавиши, и медленно начинают проходится по ней взад вперед, изредка задерживаясь на некоторых местах. Нежные переливы, как вступление, но уже начинает зарождаться что-то сильное и неукротимое. Снова появляется эта странная грусть, будто по чему-то ушедшему, чему-то прошлому, но такому прекрасному. И снова обрывается... Безвольно опускаю левую руку и устало выдыхаю. Что же это такое? Прикладываю холодную ладонь ко лбу и поворачиваюсь к еще одному присутствующему в комнате. Курт сидит на подоконнике, уперев сосредоточенные голубые глаза в книжку. Переворачивает страницу, от чего слышится глухой шорох, и, забавно дернув носом, продолжает читать. Может попробовать помедленнее? Снова кладу левую руку на полку и пытаюсь мысленно наиграть эту же мелодию только в более медленном темпе. Чуть наклоняю голову и останавливаю рассредоточенный взгляд на светловолосом музыканте с книжкой. Да, давно я не садилась за пианино, может даже разучилась играть. Мелодия в моей голове снова подходит к тому роковому месту, и пальцы вновь замирают. Стою так еще несколько минут, пытаясь воспроизвести в голове конец мелодии и продолжить ее, но безуспешно. Курт отрывает от книги настороженный взгляд и окидывает меня своими голубыми фонарями. Я же почти не замечаю этого, находясь в своих мыслях, где пытаюсь продолжить мелодию. Кобейн пожимает плечами и возвращается в книгу, наверное, за это время он уж успел привыкнуть к моим странностям, как и я к его. "Черт!" - с досадой откидываю тряпку куда-то в сторону. Эта мелодия, мучающая меня уже весь день, никак не хотела становиться целой и законченной. Вот, что называется самым настоящим мазохизмом, придумать какую-то приятную вещь и, не сумев ее закончить, снова и снова возвращаться, зная какое разочарование тебя ждет. Молча выхожу из гостиной. "Ладно, хорошо, что она вообще посетила мою голову," - думаю я, стоя на кухне и выпивая холодную воду из стакана. Нужно будет обязательно закончить ее уже на реальном инструменте, только бы не забыть, но это все потом. А на сегодняшний вечер у меня пока есть планы. В преддверии рождественских праздников в двух кварталах от нашего дома раскинулось некое подобие ярмарки. Туда я планировала заглянуть вот уже два дня подряд. Хотелось как-то наполнится этим рождественским духом и приобрести каких-нибудь мелочей. Уж что-что, а подобные ярмарки у ирландцев проходили с большим размахом. Весело, дружелюбно, красочно и с большим количеством пива и виски. В том году эта ярмарка проходила довольно далеко от Таллоу, из-за чего, плюс еще обстоятельства, неожиданно настигшие меня, то празднество я благополучно пролетела. В этом же году я такую возможность упускать не собираюсь. От мысли о красочных огоньках, счастливых лицах и волшебном духе праздника, настроение стремительно поднималось. Сияя счастливой улыбкой я начала собираться. Одевшись, я повязала на лоб ярко-зеленую повязку, что немного указывало на мою принадлежность к Ирландии, и собралась уже выходить, но вовремя вспомнила, что без денег, будь они прокляты, мне ничего не продадут. Зайдя в гостиную, я тут же задерживаю взгляд на, сидящем на подоконнике, музыканте, который печальными синими глазами глядит через окно на освещенную редкими фонарями улицу. В нерешительности замираю. Почему-то становится жутко стыдно из-за того, что я хотела идти на эту ярмарку одна. Ну, а как иначе? Да я бы с радостью взяла его с собой, но для него и людей, знающих кто такой Курт Кобейн и, что с ним случилось, это весьма чревато... И все же, ему, наверняка, очень скучно постоянно сидеть в доме и выходить только по ночам, чтобы бродить по закоулкам в одиночестве, лишь бы никто не заметил. Да, не позавидуешь... Кинув в старую лоскутную сумку небольшую сумму, я уже хотела выходить, как, сама того не ожидая, возвратилась в гостиную. Нет уж, хватит уже в одиночестве тут сидеть! - Курт, - позвала я, тронув его за плечо. Музыкант обернулся, пронзая взглядом необыкновенно-голубых глаз, и вопросительно изогнул бровь. - Я собираюсь прогуляться до ярмарки, - в ответ он лишь кивает. - Приятной прогулки, - немного сухо, как мне показалось, отвечает Кобейн, отворачиваясь. Ну уж нет, дорогой, решил жить со мной, то принимай правила. - Может составишь мне компанию? Курт удивленно смотрит на меня, пытаясь, кажется, что-то понять, а затем выдает: - Я? - потрясающая догадливость... - Нет, что ты! У меня же тут целое полчище музыкантов по имени Курт, - на шутку он не реагирует, а только поворачивает голову к окну, будто прикидывая что-то. Легонько пихаю его в плечо: - Пошли... - Но там ведь... Они же узнают, - не без сожаления произносит Курт, - не хочу создавать тебе лишние проблемы. И все же, он не перестает меня поражать. - Собирайся, сейчас что-нибудь придумаем, - говорю я и ухожу в свою комнату. Кажется, появилась идея. В прихожую я выхожу уже с, найденным в недрах шкафа, широким шарфом. Кобейн нерешительно переступает с ноги на ногу у двери, услышав мои шаги, тут же оборачивается и удивленно смотрит на вещь в моих руках. - Хорошо сейчас зима, пока холодно можно будет маскировать тебя так, - с этими словами, я подхожу к недоумевающему музыканту, чуть приподнимаюсь, проклиная свой мелкий рост, накидываю на светловолосую голову капюшон его старой кожаной куртки и затем заматываю его шею шарфом чуть ли не по самые глаза. - Вот! - отхожу чтобы оглядеть дело рук своих. Передо мной стоит невысокий парень в разодранных джинсах, старой черной куртке, с капюшоном на голове, из-под которого выглядывают длинные светлые пряди, и чье лицо наполовину скрыто за широким вязаным шарфом. Единственное, что его выдает так это огромные, удивленные нереально голубые глаза. Нахмуриваюсь и, снова подойдя к Курту, который в этот раз соизволил немного наклониться, чтоб мне не приходилось тянуться так высоко, высвобождаю некоторые пряди его волос и, растрепав, скрываю за ними лицо музыканта. "Ничего," - глаза, конечно, видно, но вряд ли каждый встречный-поперечный будет заглядывать в них. Кивнув друг другу, мы выходим из дома навстречу задорному ирландскому вечеру. Мы идем под руку через закоулки. Шаги гулким эхом отдаются от кирпичных стен. Курт идет, закинув голову назад, и то и дело спотыкается, а мне приходится со смехом удерживать его. Музыкант, на время опустив с лица шарф, восхищенно смотрит на темное небо с россыпью сверкающих звезд, выпуская пар из приоткрытых губ в холодный вечерний воздух. Темный переулок, через который идет наш путь, тускло освещен редкими фонарями по бокам от дороги. Больше похоже на заброшенную часть города, но люди здесь все же живут. Зябко передернув плечами, кошусь на Курта и чуть сильнее прижимаюсь боком к его руке, чтобы спастись от холода. Музыкант продолжает самозабвенно глядеть на звезды, из-за чего в очередной раз спотыкается. Смеясь, помогаю ему нормально встать на обе ноги. Вот растяпа... Над нашими головами раздается далекий протяжный гул. Мигающей красной точкой по темному небу пролетает самолет, исчезая где-то вдали. - Я в детстве думал, что эти красные точки - падающие звезды или летающие тарелки, - поделился Курт, улыбаясь. Я тоже усмехаюсь, припоминая, как думала абсолютно тоже самое в детстве... Калейдоскоп огней, вихрь улыбок, звуки смеха и музыки, чисто ирландское пение, обилие зеленого! Такой предстает перед нами, раскинувшаяся прямо на улице, рождественская ярмарка. Не дойдя до нее несколько метров, мы пораженно замерли от, открывшегося после темного, тихого переулка, яркого праздника жизни. Да, похоже в этом году к Рождеству решили подойти основательно... - Ладно, - все еще отходя от шока, произношу я и, повернувшись к Курту, приподнимаю шарф на его лице почти до удивленных голубых глаз. Медленно лавируя сквозь толпу, тащу за руку Курта, который, как впрочем и я, неустанно оглядывается по сторонам. Вокруг целая куча людей в разнообразной одежде, начиная от традиционных ирландских костюмов и заканчивая обыкновенной, для простых жителей. По обе стороны от широкой рыночной дороги стоят прилавки и шатры с разнообразными товарами. На глаза тут же попадается группа музыкантов, сидящих рядом друг с другом на каких-то мешках и играющих быструю, энергичную музыку. Заинтересованная, иду туда, сжимая пальцы Курта, чтобы не потеряться в этом вихре. Около музыкантов уже образовалась небольшая кучка слушателей, некоторые из них танцевали. Мое внимание сразу привлекает коренастый мужчина с небольшой бородой, похожий на гнома. Он активно отбивает ритм по бойрану, потрясывая косматой головой не хуже рок звезд. На его рыжие кудрявые вихры одета высокая зеленая шляпа с клевером впереди. Рядом с "гномом" сидит худой старичок с длиннющими седыми волосами, такой же длинной бородой, а также густыми, почти нависающими над глазами, седыми бровями. Одетый во все зеленое, он самозабвенно надувает щеки и выпускает воздух в волынку. Еще двое рядом с этими "лесными существами" играют на мандолинах, но выглядят вполне себе обычными людьми. Стоя рядом со всем этим сумасшествием и почти принимая в нем участие, я чувствую себя некой кикиморой или ведьмой в каком-то сказочном ирландском лесу с гномами, лешими и домовым. Смотрю на, стоящего рядом, домового и, кажется, начинаю смеяться уже в голос. Курт поворачивается ко мне лицом. За шарфом не видно, но, судя по искрящимся голубым глазам, он тоже смеется. Мимо нас проносится пара танцующих, а за ней другая, и мы отходим, чтобы не мешать. Прямо напротив музыкантов, на другой стороне дороги располагается молочно-белый шатер с изображениями клевера по бокам. Переглянувшись, мы заходим внутрь, где тут же на входе раздаются веселые, пьяные крики. В шатре, как оказалось, продавали пиво. Обилие порядком захмелевших, невысоких, как на подбор, мужичков преклонного возраста, которые напоминают леприконов, тоже заставлял улыбаться, но это место мы вскоре покидаем, чтобы не мешать им радоваться жизни. Выйдя на улицу снова, обнаруживаем, что народу стало больше. Проходимся мимо развалов с товаром. Не заметив того, что случайно выпустила руку Курта из своей, я задерживаюсь около прилавка старой бабушки с длинной седой косой и добрыми черными глазами. На белом полотне лежат разнообразные фенечки, разноцветные деревянные бусы и браслеты, самодельные тряпичные куклы. Я заинтересованно беру одну из кукол в руки. Ярко-красные толстые косы, сделанные из шерсти, спускаются до талии, которая затянута темно-синим широким поясом поверх легкой голубой рубашки. Нижняя часть туловища куклы скрыта под салатовой широкой юбкой, из-под которой выглядывают разноцветные гольфы. - Возьми, дочка, - поднимаю глаза на старушку, услышав ее мягкий, немного скрипучий голос. Она ласково улыбается, а от темных глаз отходят лучики морщинок. - У вас волосы похожи, - продолжает бабушка, очевидно, намекая на цвет. Я смущенно улыбаюсь. - Спасибо, - достаю из сумки пару бумажек и протягиваю женщине. Она благодарно глядит на меня и кивает головой. Странно, кукла стоит совсем недорого, кажется этой бабушке не очень-то легко живется... Подхожу к следующему прилавку, где торгует короткий, пузатый, словно кувшин, мужичок с кудрявыми черными волосами. Перед ним лежат сверкающие елочные игрушки. Задерживаю взгляд на этом великолепии, но отхожу. Шары, гирлянды и прочее у меня есть. Вдруг понимаю, что около этих прилавков я стою одна, ну и толпа народа вокруг. Начинаю оглядываться по сторонам, пытаясь отыскать среди разномастной толпы знакомую светлую макушку. "Исчез," - в ужасе думаю я, но тут же чувствую, как чья-то холодная рука берет мою ладонь в свою. Вздрагиваю и оглядываюсь назад. За спиной появился мой голубоглазый домовой, чье лицо скрыто под взъерошенными светлыми прядями волос. Он помахал рукой, будто приветствуя. Я закатываю глаза и облегченно выдыхаю. Дальше наш путь проходит в другой шатер, уже гораздо больший по размеру, в который мы, надеясь в душе, что это не очередная пивнушка, заходим. Внутри раскинулось некое подобие елочного базара с аккуратными зелеными елочками, обилием разноцветных, блестящих игрушек, гирлянд, фонариков и прочей новогодней атрибутики. Больше всего меня привлек высокий стеллаж с разнообразными снежными шарами, куда я тут же подхожу. Пузатые шары с фигурками внутри отражают блики огоньков и лампочек. Я подхожу ближе, чтоб лучше рассмотреть. В одном из шаров я замечаю маленькую фигурку домового в зеленом костюме и с трубкой. От этого невольно начинаю смеяться и оглядываюсь на, стоящего позади меня и рассматривающего статуэтки Санта Клаусов, Курта. Рядом с ним стоит молодая девушка и настороженно разглядывает замаскировавшегося музыканта. На ее футболке я замечаю логотип Nirvana и закрываю рукой рот, чтобы не засмеяться, когда на меня удивленно устремляется одновременно пара голубых и карих глаз. Точно возьму! Отдав деньги за два шара (я не смогла отказать себе в покупке еще одного с фигуркой длинного и катастрофически худого человека, смотрящего на часы на своей ладони), Курту этот шар показался жутким, я уже хочу подойти к своему спутнику, как вдруг замечаю кое-кого очень знакомого. Прямо в четырех метрах от меня, разглядывая витрины с елочными шарами, в дорогом костюме стоит мой бывший одноклассник Кайл Уорнер. Я тут же подбегаю к Курту и, дернув за локоть поворачиваю спиной к Уорнеру. - Ты чего? - стянув с лица шарф, спрашивает Кобейн. - Там сзади мой нудный бывший одноклассник, - тихо шепчу я, стараясь не оглядываться назад. Курт, послав мне многозначительный взгляд, аккуратно поворачивает голову в указанном мной направлении. Лицо девушки с логотипом Nirvana на футболке тут же шокировано вытягивается. - Ясно, - протягивает Курт и снова закрывает пол лица шарфом. Тем временем, я слышу за своей спиной приближающиеся шаги. Только бы не... - Кая? Кая О’Шей? - раздается грубоватый бас над моей головой. Сетуя на свою невезучесть, поворачиваюсь лицом к подошедшему. - Черт тебя раздери! И правда ты? - не перестает удивляться Кайл. - И тебе того же, Кайл, - бормочу себе под нос и, нацепив радостную улыбку, продолжаю, - как жизнь? - Да неплохо, вот бизнес свой открыл, как и мечтал раньше, - горделиво выпятив грудь, отвечает он. Мне всегда казалось, что Уорнер слишком рано вырос. Он был чересчур серьезным, скучным и, как ни странно, старым. Хотя почти все девушки в нашем классе были от него без ума когда-то. В школьные годы я с ним не общалась, да и после школы тем более, но, тем не менее, он отчего-то меня помнил... - Ясно, ну удачи с твоим делом, а мы пойдем, - скороговоркой проговариваю я и, схватив Курта под локоть, собираюсь уходить. - Ох! Да ты не одна! - восторженный голос заставляет меня остановиться. - Что это значит? - Ну, я-то думал, что ты и впрямь собираешься остаться "старой девой", - поясняет Кайл, кивнув на Курта. Мне показалось, что его тон был слегка высокомерным. И вот бы мне согласиться с этим его утверждением, чтобы избежать лишних вопросов, но природное упрямство заставило гнуть свою принципиальную линию. - Это мой друг и его зовут... Эксл, - после небольшой паузы отвечаю я, с удовольствием наблюдая за реакцией Курта. Завернутый в шарф по самые глаза, музыкант одаривает меня непередаваемо недовольным взглядом. - Я Кайл, - представляется Уорнер и протягивает руку для пожатия. Со стороны Кобейна не происходит никаких действий. - А чего он молчит-то? - удивленно спрашивает Уорнер, убирая руку. Не придумав, как еще выкрутиться, я выдаю: - А он Эстонец, погостить приехал, - Курт скептически приподнимает одну бровь, глядя на меня. - Ясно, - Кайл тщательно оглядывает моего домового с ног до головы и неприязненно дергает ртом, задержав взгляд на драных джинсах. Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза на его снобизм. - Ладно, ребята, мне нужно кое-что купить. Вы подождите меня, ладно, потом сходим куда-нибудь, познакомимся ближе, - услышав последние слова, Курт игриво подвигал бровями, как бы намекая на близкое знакомство. Из моего горла вырвался сдавленный смешок. Стоило Кайлу отойти, а мне приуныть из-за такой скучной компании, как Курт, тихо шепнув: "Рвем когти," - схватил меня за руку и со всей дури припустил в сторону выхода, заставляя людей удивленно оборачиваться вслед. - Ей, ребята! Вы куда?! Подождите! - донесся крик Кайла за моей спиной. Услышав это, я лишь запрокинула голову и громко рассмеялась. Курт выбежал из шатра, таща меня за руку за собой. Все же бегает он гораздо быстрее, а как балласт бегу вслед за ним. Снаружи было огромное количество народа. Все танцевали под быстрые ирландские ритмы. Я даже притормозила от этого вихря, но Курт тут же подскочил и побежал через толпу. Все краски и лица тут же смешались, ничего не разобрать, но я чувствую, как внутри становится как-то жутко весело и хочется смеяться, что я и делаю. Кобейн ловко лавирует через разноцветную толпу танцующих и просто смотрящих, утягивая меня за собой в этот вихрь. - Ахаха! Что ты делаешь?! Подожди! - смеясь, кричу ему вслед, но в ответ слышу только еще более радостный смех. Будто два маленьких ребенка, что только вырвались со скучных уроков, мы бежим вперед, не разбирая дороги, уже даже не скрываясь от надоедливого Кайла, а просто так. Ловко увернувшись от проскакавшей в танце пары, Курт неожиданно закружил меня, подняв свою руку с моей вверх, от чего я чуть не упала на землю, но была вовремя подхвачена его руками. Не дав мне отдышаться, Кобейн резко свернул вправо, где было большое скопление людей. Я вдруг замечаю, что с его головы слетел капюшон и шарф, но почему-то не придаю значения тому, что теперь мы в зоне риска. Чувствую себя чуть ли не пьяной, хочется смеяться и делать какие-то сумасшедшие вещи. "Он очень дурно влияет на тебя," - сказала бы сестра, увидев это. От этих слов мне стало еще веселее, и я, поднажав, почти обгоняю Курта. Мы попадаем в какой человеческий тоннель. Люди стоят рядом, высоко подняв сцепленные вместе руки. Мы ныряем в этот "коридор", но тут же Курт останавливается, пристраиваясь вместе со мной где-то в его конце. От смеха уже начинают болеть ребра, но я все еще продолжаю чувствовать эту странную эйфорию. Вдруг наши руки кто-то расцепляет, и под моим удивленно-радостным взглядом маленькая светловолосая девочка ныряет в тоннель, уводя моего домового за собой. Только сейчас я поняла, что это - игра. Смекнув что к чему, ныряю в тоннель и, не глядя, хватаю за руку первого попавшегося. Им оказывается очень высокий и очень худой парень с русыми волосами до поясницы и повязкой с пацификом на лбу. Мы встаем в начало тоннеля, но не успеваю я влиться в игру полностью, как кто-то ловко берет меня за руку и выводит из тоннеля. Этим "кто-то" оказывается мой домовой, и, сумасшедше сверкая огромными синими фонарями, он снова несется впереди, таща меня за собой. Ярмарка остается позади, а мы все бежим не понятно от чего. Я пытаюсь обогнать Курта, но он тут же прибавляет скорости. Вот черт! Как бы это ни было рискованно, но мы пробегаем по людной улице, хотя, кажется, никого не заботит это. Зачем мешать двум сумасшедшим радоваться? Впереди меня раздается заразительный смех, который снова передается мне. Я чувствую себя, как никогда свободной и счастливой, будто нет никаких проблем и никогда не было. Мне нравилось чувствовать это, нравилось смотреть, как развиваются на ветру пшеничные волосы, нравилось вдыхать полной грудью этот запах свободы, нравилось задыхаться от смеха и от счастья. Курт, напоминающий мне сейчас маленький ураган, резко свернул вправо, снова закружив меня вокруг моей оси. Пожилая пара, прошедшая мимо, улыбнулась, глядя на наше сумасшествие. Я резко перехватила Курта за вторую руку и, не ожидав такого от самой себя, рванула на другую сторону дороги, игнорируя быстро едущую машину. Вслед донеслась ругань водителя, а мы, задыхаясь от смеха, попали в какой-то темный скверик. Пройдя пару метров, я отпустила руку музыканта и прислонилась спиной к кирпичной стене, а затем и вовсе сползла по ней вниз, садясь прямо на землю. Курт останавливается рядом со мной и, уперев руки в колени, пытается отдышаться, уже не смеясь, но по прежнему улыбаясь. Пшеничные волосы растрепались и лежат, как после сильнейшего шторма. В потемневших синих глазах сверкают искорки. Я провожу рукой по лбу и со смехом произношу: - Вот это да! Мне еще никогда так весело не было, - Кобейн усмехается и присаживается рядом со мной на землю, положив голову мне на плечо, пытается отдышаться. Я притягиваю к себе пакет с покупками, уже думая, что от шаров там осталась только этикетка. - Ты смотри-ка! Не разбились, - шары оказались в целости и сохранности. Достав один, я потрясла его и стала наблюдать за падающим в нем снегом. Курт, приоткрыв синие глаза, тихо засмеялся и хрипло произнес: - Да-а, а ирландцы умеют развлекаться. Горжусь своими корнями, - я смеюсь вместе с ним, чувствуя, как внутри, будто что-то шевелится. Что-то большое и светлое. А в голове начинает снова звучать та самая незаконченная мелодия. На автомате кладу руку на ближайшую горизонтальную поверхность, коей оказывается моя нога, и пальцы снова начинают бегать. Вот уже приближаюсь к тому самому месту, но вдруг появляется продолжение, та самая конечная часть, которой так не хватало. То нежное окончание с примесью грусти, которое я никак не могла найти... Перевожу взгляд на Курта. Музыкант уже ровно дышит, прикрыв свои синие фонари. Не зря я все-таки взяла его. Для него эта прогулка, видимо, значит очень много также, как и для меня. Теперь я понимаю ту грусть, что была в моей мелодии. Этот вечер незабываем и, к сожалению, неповторим, как и большинство моментов... Кобейн лениво приподнимается с земли и, даже не отряхнувшись, протягивает мне свою ладонь. - Ну что, кашелка, пошли? - с улыбкой произносит он. Я киваю и, с его помощью поднявшись на ноги, приобнимаю одной рукой за пояс, думая, что, пусть этот вечер уже прошел, но, кажется, таких моментов с ним меня ждет еще бесчисленное множество.