Boggart

This is the end Beautiful friend This is the end My only friend, the end. Of our elaborate plans, the end Of everything that stands, the end No safety or surprise, the end I'll never look into your eyes...again. "The End" (The Doors) На часах пробило ровно полночь, когда я прошмыгнула в темную прихожую вслед за тенью своего ночного спутника. За спиной негромко хлопнула входная дверь, но даже этот глухой звук показался каким-то лишним в абсолютной тишине лестничной клетки, погрязшей в абсолютном мраке. Я на секунду замираю, чувствуя себя немного некомфортно. Когда же я перестану бояться темноты? Слышу, как через разбитое окно на нашем этаже завывает ветер, разбавляя душную темноту прохладным уличным воздухом, что заставляет тихонько вздрагивать. Глубоко втягиваю воздух носом и, сделав один решительный шаг вперед, запинаюсь о собственную ногу и лечу в "тартарары", но рука моего спутника быстро ловит меня за локоть, возвращая в вертикальное положение. В тишине явственно разливается мягкий смех. - Пошли уже, балерина, - с этими словами, музыкант, крепко сжав мою ладонь, припустил вверх по лестнице. "Вот сайгак!" - еле поспевая за, превратившимся в тень, Кобейном, думаю я, глядя на быстро мелькающие по ступенькам худые ноги. На потолке последнего этажа, добраться до куда и было нашей главной целью, располагалась старая лестница, что ведет на чердак, а оттуда на крышу. Эта лестница обычно использовалась, хоть и редко, рабочими, которым нужно было проводить какие-либо ремонтные работы на крыше или чердаке. Но, само собой, никаких ремонтных работ мы проводить не собирались... Уже у лестницы Курт галантно пропустил меня вперед навстречу старой и ржавой шаткой конструкции. На мои возмущения относительно своего первенства в поднятии на эту хренову баррикаду, обнаглевший в конец домовой ответил лишь тем, что "будет ловить в случае чего". И вот я, стараясь как можно осторожнее, взбираюсь по перекладинам к потолку, где находится окошко на крышу, ощущая при этом интенсивные подталкивания и бормотание снизу. Кажется, кто-то слишком засиделся в четырех стенах... - О, да! - восклицает Кобейн, когда мы забрались на крышу. Встав в полный рост с раскинутыми в стороны руками, он запрокидывает голову назад и блаженно вдыхает ночной воздух. Я же, закутавшись в принесенный из квартиры плед, медленно подхожу к нему и встаю рядом. С высоты двадцати с лишним метров ночной город выглядит иначе. Но притягивает взгляд к себе все также. Темный Таллоу, будто бы опутан сетью новогодних фонариков желтого и белого цвета. Четко выделяются на фоне темно-синего неба черные очертания зданий, в некоторых из которых в маленьких окошках, словно маячками в огромном океане, горит свет. Легкий, свежий ветерок покачивает ветви деревьев с только начавшей распускаться листвой, треплет волосы, будто окутывает сознание легким шлейфом спокойствия и безмолвия. Низко пролетает маленькая быстрая стайка ворон, огласив тихим карканьем небо. Закидываю голову назад, и все эти тихие, приглушенные звуки ночного, но еще не до конца уснувшего Таллоу, отходят на задний план... Прямо над головой раскинулось бескрайнее темно-синее небо. Где-то вдалеке, на горизонте еще осталась желтовато-белая полоска света от севшего давным-давно солнца. Словно яркие бусины, в темный атлас неба вплетены звезды. Они сияют, притягивают взгляд своей отдаленностью и недоступностью, от которой только сильнее хочется познать их. Прямо над головой повис идеально круглый диск луны, пугающий своей неестественной белизной с замысловатыми рисунками кратеров. Она распространяет вокруг себя неземное сияние, от которого нельзя оторваться, как ни старайся... Шорох, раздавшийся слева от меня, заставляет оторваться от созерцания спутника Земли. Курт присаживается на поверхность крыши, а затем и вовсе ложится на спину, заложив руки за голову и не отрывая бездонных синих глаз от небосвода. Присоединяюсь к нему. Сажусь рядом, подтягивая колени к подбородку. Какое, однако, удивительное спокойствие. Время течет так медленно, неторопливо, будто бы вскоре и вовсе замрет... Закрываю глаза, подставляю лицо нежным, еле ощутимым порывам ветра. Он ласково треплет волосы, мягкой прохладой проходится по коже и, кажется, что вот-вот растворишься в нем, станешь частью его неуловимого, вечно движущегося существа. Что бы не говорили, но даже мне, далекой от любовных отношений, кажется, что нет приятнее прикосновений, чем касания самого живого и самого ласкового ветра, который как бы не злился, но может причинить боли, оскорбить. Он принадлежит всем и не принадлежит никому. Дарит себя каждому, кому нужен и ничего не просит взамен. Вечный одинокий странник, которому нет покоя... Глубоко вдыхаю и также медленно выдыхаю. Редко, когда бывают моменты такого безоговорочного спокойствия, когда уходит вся суета, все быстрые и глупые мысли, вся сложность мира... Наверное, именно такое состояние называется свободой, наверное, его и пытаются достичь с помощью медитаций, а стоит всего лишь побыть наедине с собой под покровом ночи с ласковым ветром, что нежно гладит по щекам. Медленно открываю глаза, чувствуя себя полностью опьяненной и пьяной этим свободным состоянием. Этим самым прекрасным и неземным состоянием легкости и покоя... Поворачиваюсь назад и встречаюсь с внимательными темно-синими глазами. Пытаюсь разглядеть их как можно лучше, ведь сейчас я могу увидеть гораздо больше. Немного наклоняю голову набок, отмечая про себя, что эти глаза очень похожи на океаны. Атлантические океаны. Кажется, что ты опускаешься все глубже и глубже на самое дно. Что вода вокруг тебя становится все темнее и темнее, синеет, чернеет, оставляя в себе лишь небольшие частички света. А там, в самой далекой и недоступной глубине с ее абсолютной тишиной и покоем лишь на долю секунду появляются тусклые лучи голубоватого света, словно тонущие, гаснущие звезды, что постепенно умирают, оставляя после себя светло-голубые пузырьки, поднимающиеся вверх, как стайка маленьких медуз... Лишь в самой середине этих океанов остается темная бездна, в которой так много всего скрыто, но чего нельзя увидеть... Моргнув, выныриваю из океанских глубин обратно на поверхность, чувствуя, как сходит эта приятная тяжесть от глубокого погружения. Замечаю вдруг такое же опьяненное выражение лица у музыканта напротив. Он переводит затуманенный покоем взгляд на небо, полное таких же звезд, какие гасли, попадая на самое дно его глаз. Глубоко выдыхаю и пристраиваюсь рядом с Куртом, ложась на спину и обхватывая его руку своими. Теперь в поле моего зрения нет ничего кроме темно-синего купола с мерцающими мотыльками, погрязшими в нем. Кажется, что оно медленно опускается все ниже и уже совсем скоро накроет собой, раздавит все живое на Земле... - Ты знаешь какие-нибудь созвездия? - голос звучит неожиданно хрипло и скрипуче. - Х-м-м, - задумчиво тянет Курт, а затем отвечает слегка сонным глубоким голосом, - не-а, не знаю... - Никакой в тебе романтики, не умеешь ты ухаживать за девушками, - абсолютно без сожаления или огорчения отвечаю я. Кобейн поворачивается ко мне лицом и, приподняв брови, внимательно смотрит глазами, чья синева забирается под кожу, намереваясь утопить. - Это был намек? - не могу не отметить присутствующие нотки хитрости в его голосе и лишь безразлично усмехаюсь, прикрывая глаза. Чувствую себя, будто придавленной чем-то, будто под каким-то прессом, кайфом... Образы в голове настолько неясные, мягкие и расплывчатые, что невозможно разобрать их суть. Ясно лишь то, что все они представляют собой одну лишь иллюзию. Но она приятна... - Ладно, по-моему я знаю кое-что, - раздумываю я вслух, припоминая созвездия, - какие там созвездия на Северном Полушарии... - Мы разве на Северном? - задумчиво произносит Курт. - Европа на Северном, а Ирландия в Европе, - отвечаю я, - значит там, - указываю рукой вверх и чуть влево, - должно быть созвездие Большой Медведицы. - Я не вижу ничего, - спустя несколько минут молчания произносит Курт. Отпустив руку музыканта, беру его голову в свои ладони и поворачиваю в указанное место. - Вот, это Большая Медведица, а чуть дальше, - поворачиваю его голову чуть вбок, - созвездие Малой Медведицы. Ветер мягкими дуновениями проходится по коже, лаская ее. Шепчет свои неземные сказки о дальних мирах, галактиках и бесконечной вселенной... Этот свистящий шепот можно слушать бесконечно, но вдруг в голову закрадывается мысль, что такое спокойствие и умиротворение человек может чувствовать перед смертью. Распахиваю глаза. Перед взором снова предстает темно-синий купол неба с увязшими в нем мотыльками-звездами. А что если и правда перед смертью? Люди уже давно предсказывают конец света... Да и наплевать! Пускай, я готова к нему и не боюсь. Что может быть прекрасней, чем смерть под великолепным ночным небом рядом с единственным другом? И я полностью защищена этим пьянящим чувством полета и счастья, этой полнотой своей личности, ради которой стоит и умереть разок, лишь бы почувствовать. Нет страха перед возможным грядущим концом, пусть это может быть лишь мое воображение. Ведь я не одна теперь. Глубоко вдыхаю, пропуская через себя прохладный воздух, и поворачиваюсь лицом к лежащему рядом Курту. Он смотрит на далекие звезды, и мысли его, вероятно, также далеки отсюда, как и эти ночные светлячки. Снова закрываю глаза, одновременно сжимая руку музыканта чуть крепче. И пропади оно все пропадом...