Серые небеса

Дверь закрылась, и Аллен с наслаждением вдохнул тёплый домашний воздух. Нужно было не шуметь, быстро заскочить к себе в комнату, взять сумку со школьными принадлежностями и уйти на учёбу. На его губах играла счастливая улыбка, а сердце всё ещё не могло успокоиться после прошлой ночи. Утро не заставило себя долго ждать. Как только солнце стало лениво подниматься из-за горизонта, Аллен уже знал: нужно вставать и идти. Конечно, очень трудно было заставить себя откинуть одеяло и выбраться из-под тяжёлой руки, почти всю ночь обнимавшей его. Потребовалось около десяти минут прежде, чем Уолкер спустил ноги на пол и принялся одеваться. Канду он будить не стал – ещё слишком рано. Проблемы с отцом его совершенно не касаются, так зачем усложнять и без того проблемную ситуацию? У Канды свои проблемы, которые он всё время встречал с поднятой головой. Но ведь у всех есть предел. Все когда-то могут опустить руки и признать слабость. Все, но для Канды это слишком тяжело. Поэтому легче повернуться спиной, пытаясь с головой окунуться в другое озеро, наполненное светлыми чувствами. И Аллен принял его. Понял, что происходит, вздохнул и смог простить. - Можешь перестать красться, я и так знаю, что тебя не было в доме всю ночь, - прозвучал грозный голос. Замерев, Аллен едва сдержался, чтобы не застонать от негодования. Всё же его отсутствие не осталось незамеченным, а значит, проблем ему не избежать. Сделав как можно более виноватое лицо, он повернулся к отцу. - Привет, пап, - выдохнул мальчишка, с трудом выдерживая тяжёлый взгляд Маны. - Что ж, сам расскажешь, почему ты решил сбежать через окно, или мне высказать свою догадку? Отец был зол и рассержен. Аллен редко видел его в подобном состоянии, но сейчас он понимал, что серьёзного разговора не избежать. А кроме правды у него в рукаве не было припасено никаких запасных трюков. Врать? Если да, то о чём? В любом случае посыплется десяток дополнительных вопросов, ответ на которые придётся давать незамедлительно. Он потерял голову. Обрадовавшись оттепели на душе Юу, Аллен совершенно забыл про осторожность. - Я… - замявшись, подросток потупил взгляд, судорожно пытаясь придумать правдоподобное объяснение для своей ночной прогулки. - Ты был с ним, - возможно, Мана изначально хотел задать вопрос, но он превратился в убедительное утверждение. Вскинув голову, Аллен испуганно посмотрел на отца. Он не знал, как именно понимать эту фразу. Мана практически никогда не обвинял его в чём-либо, но сейчас была именно такая ситуация. Словно упрёк в ошибке. Словно позор. - Я не понимаю… - Не ври мне, Аллен. Неужели ты думаешь, что я слепой? С тех самых пор, как ты оказался в школе, ты изменился. Очень сильно изменился! - Пап, послушай… - прервал его Аллен, но отец будто бы забыл, что значит вести диалог. - Сначала я думал, что у тебя появилась подруга. Я даже считал, что это хорошо. Все дети когда-то взрослеют, нужно предоставить этот шанс и моему сыну, - глаза Маны блеснули от отчаяния. – Если бы я только мог представить, как ошибался. Я ведь пытался убедить себя, что та записка – лишь шутка… О, боже… - Какая ещё записка? – насторожился Аллен, начиная смутно осознавать всю ту ситуацию, в которой он оказался. Взъерошив волосы, Мана исчез в зале и вернулся через несколько секунд с каким-то смятым комком бумаги. - Прочитать, что здесь написано? Или устроит вольный пересказ? – отец уже почти сорвался на крик. – То, как ты себя ведёшь с ним… то, как грустишь и радуешься… всё окончательно подтвердилось вчера, когда ты крался в коридор за обувью, чтобы сбежать на улицу через окно! - Ты всё слышал? – Аллен зажал рот рукой, привалившись плечом к стене. – Ты что, следил за мной? - А что прикажешь делать, если я теряю сына? Я перестал понимать тебя. Я даже предположить не могу, о чём ты думаешь, встречаясь за моей спиной с этим… этим… - Мана с отвращением отбросил комок в сторону. Весь его вид показывал, насколько ему теперь противно произносить имя человека, к которому когда-то проникся со всей душой, считая его другом сына. - Его зовут Канда, - закончил Аллен, окончательно осознав мысли отца. - Даже не смей произносить это имя в моём доме! – взорвался мужчина, угрожающе тыча в него пальцем. – Пока ты здесь, я не позволю подобных вольностей. - А я и спрашивать не буду, - нахмурившись, огрызнулся Аллен. В груди жгло от болезненного ощущения предательства. Конечно, он предполагал, что Мана не примет это как должное, но мальчишка надеялся хотя бы на попытку понимания. То, что случилось сейчас, не должно было случиться никогда. Отец не должен был узнать о том, что весь мир его сына перевернулся с ног на голову. - Даже знать не желаю, что вы двое творите, но немедленно прекращайте. - Нет. - Аллен! – взмолился Мана. Неожиданно он подошёл к нему, крепко обнимая за плечи и поглаживая по голове. – Тот, кто написал эту записку, желал тебе добра. Мы всё исправим, не беспокойся. То, что ты, возможно, чувствуешь, всего лишь обман. Понимаешь? Не знаю, что подтолкнуло тебя на подобное, но это только иллюзия. - Я прекрасно знаю, что чувствую! – волна гнева накрыла Аллена с головой, и он попытался оттолкнуть от себя сходящего с ума отца. - Нет, не знаешь, - продолжал гнуть своё Мана. – Влюблённость – временное чувство, ослепляющее. Оно проходит. Успокойся… - Да что ты понимаешь? – к горлу подкатил ком. Отчаяние, безысходность. Хотелось провалиться на месте. Исчезнуть. Только бы не слышать, что Мана связывает его чувства с помутнением рассудка. - Ты запутался. Он тебя околдовал. Он плохой человек, Аллен… - Пап, хватит! – вырвавшись из отцовских утешающих объятий, Аллен дёрнулся, ударяясь спиной о дверь своей комнаты. - Можешь считать меня больным на голову, но я действительно его люблю! Слышишь?! Можешь ли понять? Сомневаюсь! – он уже не сдерживал слёзы обиды, изредка вытирая мокрые дорожки дрожащими пальцами. Он смутно осознавал, что говорит, но молчать больше не было сил. – Так что не смей говорить, что я запутался… Слова вырвались раньше, чем Аллен обдумал их значение. Он ведь и самому себе боялся признаться, что полюбил. Молчание и отторжение себя превратилось в своего рода привычку. Возможно, изначально он считал точно так же, как и Мана. Осуждал себя, корил за глупости, приходящие в голову. Но в конечном итоге именно Канда, который смешивал его с грязью, позволил считать иначе. А Аллен? Естественно, и сопротивляться не стал. - Никогда не думал, что услышу такое от собственного сына, - глаза Маны потухли. В них больше не было прежнего жизнерадостного огонька. - Прости, что разочаровал, - тихо сказал он. - Но я не хочу больше притворяться. Звонок в дверь, отвлёкший обоих, стал окончательным вестником конца. - Я открою, - Аллен обошёл отца, стараясь не смотреть ему в глаза, и открыл дверь. Дыхание перехватило. Конечно, он ведь даже не разбудил Канду перед тем, как уйти. Неудивительно, что он пришёл сюда. – Ты не вовремя… Реакция Маны не заставила себя ждать. Как только мужчина увидел знакомый ненавистный силуэт, то стал подобен проснувшемуся вулкану. - Убирайся! – заорал он. – Чтобы я больше не видел тебя на пороге этого дома! - Прекрати! Криком ты уже ничего не исправишь! – бросился на защиту парня Аллен, хватая его за руки и выталкивая на посыпанную гравием дорожку. - Грязное отродье, соблазнившее моего мальчика! Увижу тебя ещё раз здесь, разобью голову к чёртовой матери! – бушевал Мана. Опустошение пришло неожиданно. Аллен чувствовал себя совершенно разбитым. Больше не было сил пытаться перечить отцу, убеждая его в своей правоте. Он ведь всё равно не поймёт. Всё равно чёрное для него останется чёрным, а белое – белым. Никаких исключений. Никакого «если». Взглянув на молчавшего Канду, Аллен нашёл в себе смелость улыбнуться ему. Непонимание, застывшее в синих глазах, заставило сердце заныть ещё сильнее. Он любил его глаза – тёмные, завораживающие. Любил его всего, без остатка. Все минусы казались чем-то незначительным по сравнению с теми редкими проявлениями тепла, столь жизненно необходимыми с недавнего времени. Мана продолжал кричать, кажется, грозясь и вовсе отправить на тот свет Юу, если Аллен сейчас же не отойдёт от него. Но Аллен только приподнялся на цыпочки, желая доказать свою искренность. Крепче сжав руки Канды, он поцеловал его, уносясь куда-то далеко отсюда. В ушах застыла тишина, а голос отца исчез. Были только мягкие губы и звуки колотящегося сердца.

***

Всё, что запомнил Аллен из этого дня, так это запрет Маны выходить из комнаты. Он тогда совсем смутно соображал, поэтому совершенно не помнил, как отец оттащил его от Канды, затолкнул обратно в дом и запер в комнате. Опомнился Аллен лишь тогда, когда хлопнула входная дверь. «И не надейся, что тебе удастся сбежать», - эта фраза Маны была последней за сегодняшний день. Пусть и не сразу, но мальчишка понял весь смысл сказанного. Оказывается, отец решил устроить ему домашний арест в полном смысле, от злости выдернув ручку у окна. Теперь оно не открывалось, а значит, и выйти никуда он больше не мог. Школа была пропущена. Весь день Аллен слонялся из угла в угол, смутно представляя себе дальнейшее общение с отцом. Может, он переборщил? Вряд ли поцелуй был хорошей идеей. Своеобразная месть, может, и удавшаяся, но последствия получились не слишком хорошие. Лишь вечером, когда на улице стало темнеть, Аллен услышал знакомый осторожный стук по стеклу. Оглянувшись на дверь, он подошёл к окну, вздыхая и показывая на отсутствие возможности его открыть. Канда усмехнулся, кивнув, и, быстро написав что-то в школьной тетради, показал это Аллену. «Пленник». Уолкер пригрозил ему кулаком, метнувшись вглубь комнаты за листком. «Не издевайся. И прости, что втянул тебя». «Отец сам догадался?» «Нет. Кто-то написал записку». Нахмурив брови, Канда некоторое время отстранённо смотрел в сторону, но потом всё же ответил: «Поговорим завтра в школе. Если тебя выпустят». Согласно закивав головой, Аллен закусил губу, прикрыв на секунду глаза, и быстро написал на чистой стороне листка одно-единственное слово: «Люблю». Однако, бросив быстрый взгляд на Канду, зачеркнул его, потеряв всякую уверенность. Кроме как посмеяться над таким признанием, больше ничего нельзя будет сделать. Действительно смешно ведь. Как дурак, закидывающий почтовый ящик любовными письмами. «До завтра», - написал вместо этого Аллен, прикладывая ладонь к стеклу. Может, он и надеялся на ответный жест, но Канда лишь мотнул головой, покрутив пальцем у виска, и написал последнюю фразу перед тем, как уйти: «Идиот, даже не надейся». Немой разговор оставил после себя ещё большее ощущение невозможности выбраться из клетки. Но в таком положении Аллен был рад даже столь маленькому лучику света, пробившемуся сквозь тучи. Просидел на подоконнике он недолго. В конце концов, дверь с тихим скрипом открылась, вырывая его из полудрёмы. - Иди поешь, - холодно бросил ему отец, задумавшись. – Ты совсем перестал думать о своём здоровье. Я звонил в больницу, договаривался с врачом. Скоро ляжешь туда на обследование, поэтому конец учебного года тебе придётся пропустить. Аллен сразу же подскочил, борясь с желанием броситься на колени. - Нет, нельзя! Я ведь не могу… - он подбирал первые приходящие на ум слова, но связать их в логическую цепочку не удавалось. – Это что, попытка держать меня на цепи? Мана отвернулся прежде, чем успел заметить молящий взгляд сына. Конечно, Аллен прекрасно осознавал, почему отец поступил именно так. Если не было другого выхода, он был готов отправить Аллена на другой конец света, лишь бы разорвать его общение с Кандой. А после увиденного вряд ли его настрой изменится. Конец? Если был хотя бы шанс на перемены… - Ужин стынет, - напомнил Мана, и на этот раз оставил дверь открытой. ________________________________________________ P.S. таки постепенно выхожу из кризиса. Торкнуло меня на эту главу, значит, должно торкнуть и на исправление предыдущей :3