I Kissed a Girl and I Liked It

      Ким Джеджун проснулся точно за пять минут до начала второй лекции, чертыхнулся, кинув взгляд на экран лежащего рядом телефона, и тяжело сел. Слава богу, с головой ему повезло, и после вчерашних возлияний её разве что слегка кружило, но вот во рту, помимо мерзкого привкуса похмелья, ещё и сушило втрое больше, чем в Сахаре. Да и живот сводило не то от голода, не то от тошноты.       Чувствовал он себя как никогда паршиво. И помнил все детали вчерашнего вечера до самого момента падения на кровать. Падения в прямом смысле — Юнхо надоело терпеть вываливаемый на него поток оскорблений, и он неблагородно уронил свою ношу в груду подушек и одеял, тут же развернувшись и выйдя из их общей спальни. И так и не вернулся, судя по не разворошенной и холодной половине кровати.       С тяжелым вздохом опустив ноги на пол, Джеджун уставился в стену перед собой. От снова нагрянувшего осознания паршивости своего поведения в последнюю неделю-две с удвоенной силой замутило, но Джеджун упрямо откинул одеяло и поднялся. Ещё заставить бы себя смириться с парой фактов и извиниться перед Юнхо за… всё? За раздражение, показное безразличие, навязчивость и капризность. За то, что вчера специально не предупредил, что вернется с пар поздно, что не отвечал на звонки и флиртовал на его глазах с одногруппником, за то, что вместо извинений, жизненно необходимых для поддержания здоровых отношений, умудрился выйти из себя и скатиться в беспочвенные обвинения. Как какой-то истерик, ей-богу.       На кухне тоже было пусто, как и в туалете с душевой. На вешалках не хватало ветровки Юнхо, с полки для обуви исчезли его потрёпанные кеды, а у комода не валялась сумка. Нетрудно было сделать вывод, что Юнхо предпочёл оставить Джеджуна наедине со своими тараканами, даже не озаботившись разбудить его или оставить на кухне чашку с готовым кофе и таблетку аспирина.       Кофе у Юнхо получался отвратительный. Но сейчас Джеджун был бы рад и такому, убедившись, что несмотря на все выходки своего вспыльчивого парня, Юнхо всё ещё пытался о нём заботиться.       Поставив чайник на плиту и кинув в кружку ложку кофе, Джеджун устало опёрся о подоконник и с силой потёр лицо, надеясь избавиться от липкой паутины похмелья, стягивавшей кожу и впивавшейся в мозг, и без того туго работающий по утрам.       Ещё и телефон затрезвонил с утра пораньше, осточертевшим и надоедливым рингтоном сообщая хозяину, что его хочет Ючон.       — Скажи что-нибудь хорошее, — прижав трубку к уху, Джеджун таки заглянул под крышку чайника, не удивившись тому, что воды в нём не оказалось. Сегодняшний день с самого начала сулил уйму приятных неожиданностей. — Или можешь сразу отключаться.       — Хёнджун сказал, что тебя на лекциях не было и не дозвониться, но он тебя прикрыл, — от жизнерадостности в голосе Ючона Джеджуну захотелось удавиться прямо здесь и сейчас, на тесной кухне, не смущаясь тем, что его безжизненное тело найдут в одних только вчерашних трусах и носках. Если, конечно, он не сгорит раньше, когда вода в чайнике выкипит и незаметно не вспыхнет висящий на окнах тюль. — Да и вообще погода на дворе прекрасная, утро доброе, продирай глаза и подваливай к ланчу. Тебе ещё на электив идти, светило ты наше законное.       Отключившись, Джеджун передернул плечами и подтянул сползавшие трусы. Идти на занятия до тошноты не хотелось.       Хотя чашка кофе значительно улучшила его самочувствие и прибавила бодрости, живот все так же не определился с тем, устроить ли сегодня бунт или дать Джеджуну отдохнуть после отвратительного вечера. И лучше не стало к тому времени, как Джеджун нашел себя стоящим на улице, ведущей к университету, незаметно для себя проделав все рутинные утренние дела. Со вздохом выкинув всё, не относящееся к учебе, из головы, он зашагал в сторону юридического корпуса, где брал дополнительный электив по гражданским правам.       На ланч с Ючоном и прочими приятелями Джеджун решил не идти, не желая с кем бы то ни было объясняться и изображать жизнерадостность. Его и на равнодушие-то едва сейчас хватало, потому что сдерживать раздражение получалось с каждой минутой все тяжелее.       Оставалось только уныло плестись на электив, уставившись себе под ноги и слабо проклиная нагревающее голову солнце, пока ему невзначай не перегородила дорогу чья-то фигура и не задала вопрос, который Джеджун успешно прослушал. Подняв голову, он мрачно осмотрел долговязую фигуру парня, остановившего его, не удивился тому, как шире распахнулись глаза в ответ на его взгляд, и выдавил из себя: — Простите?       — Не подскажете, где здесь юридический корпус? — оправившись от ненаправленной ни на кого враждебности, исходящей волнами от Джеджуна, парень повторил свой вопрос и поправил висящую на плече сумку, стараясь избавиться от неловкости.       — Первый курс? — по привычке уточнив — все первокурсники слабо разбирались в лабиринте корпусов, первые несколько месяцев бесплодно плутая в поисках нужного им здания или кабинета. У Джеджуна ещё были свежи в памяти те долгие полтора часа, в течение которых они судорожно искали на небольшой улице здание под номером тринадцать, найдя в процессе и одиннадцатое, и пятнадцатое, и даже двадцать седьмое, но никак не нужное им тринадцатое. Дождавшись кивка, Джеджун опять же привычно выдал: — Иди по этой дороге до жёлтого здания, от него направо до развилки с «Двумя соснами», обойди кругом школу и иди прямо на большое крыльцо.       Ответом ему было саркастичное хмыканье: — Это мы уже проходили.       Джеджун вздохнул: — И что, никак?       — Никак, — кивнув головой, парень снова поправил сумку. Вид у него был донельзя раздосадованный, будто он не искал нужный ему корпус, проходя мимо одних и тех же мест по нескольку раз и получая от прохожих все более извращённые инструкции, а проигрывал в дженгу пятилетней племяннице. По крайней мере, Джеджун чувствовал примерно одно и то же, когда впервые блуждал здесь, будучи желторотым студентом, и когда нечаянным движением опрокинул башню из деревянных брусьев, заставив мелкую своей сестры зайтись заливистым хохотом. — За десять минут я успел найти три школы, четыре сосны и с десять жёлтых зданий. Но юркорпуса — ни одного.       За десять минут? Джеджун снова оценивающе оглядел длинные ноги в расхоженных кроссовках и худощавое телосложение, пожал плечами — вдруг и правда за этот промежуток времени тот столько отмерял шагами — и махнул рукой: — Давай тогда за мной, мне все равно туда же.       И опять солнце назойливо грело затылок, на глаза попадался сплошной асфальт, а голова оказалась занята мыслями о собственной никчёмности. И мир вокруг казался настолько прекрасным, насколько таковым его делали выпитые вчера литры алкоголя и трещавшие по швам отношения. Досадливо пнув подвернувшийся под руку осколок камня, Джеджун втянул голову в плечи и глубже забрался руками в карманы куртки.       — Паршивый день? — всё порывавшийся обогнать его, но тут же осаживающий себя парень не выдержал гнетущей тишины. Если в голосе было бы больше участия или жалости, то Джеджун бы вышел из себя, брякнув что-нибудь грубое из разряда «не твоё дело» или вообще ограничившись выражающим всю его ненависть к миру взглядом, способным, по словам Ючона, посрамить Медузу Горгону. Но нет, слова парня были сказаны в равной степени с вежливым безразличием и скрытой насмешкой, поэтому Джеджун в ответ только кисло хмыкнул, опустив плечи: — Паршивая жизнь.       — Неужели всё настолько плохо?       Та же безучастная интонация, словно бы парень не о тонкой джеджуновой душевной организации говорил, а осведомлялся о погоде на завтра. Как попутчик в поезде, решивший скрасить долгие часы ожидания трёпом ни о чём. Из-за этого Джеджун, наверное, и не смолчал.       — Как если бы ты уже с месяц ссорился с девушкой из-за неизвестной мелочи, которую она от тебя скрывает, каждый раз хлопал дверью, напивался в хлам, она тащила тебя домой и на утро даже таблетки с аспирином не оставляла. А в перерывах ты устраивал ей весёлую жизнь, понадеявшись, что она в порыве ревности сдалась бы и нечаянно выболтала, что же там такого страшного скрывала.       Парень долго не отвечал, пытаясь понять, чем же вызвал этот неожиданный поток откровенности, и Джеджун, уже сам пытаясь нарушить неловкую тишину и от этого ещё яснее осознавая, насколько жалким сейчас представился, указал на стоящее впереди заведение: — Это «Две сосны» — здесь обычно весь юрфак обедает, потому что дёшево и съедобно. Только вывески чего-то не видно, наверное, на ремонт сняли — у неё давно буквы две-три отвалились.       — Ясно, — у парня, очевидно, неиссякаемый запас сарказма, раз он его добавлял к каждой своей фразе, произнесённой в разговоре с Джеджуном. — «Две сосны», значит. Расстаться не вариант?       — Только хуже будет, — помрачнев от одной мысли об этом, Джеджун передёрнул плечами. Такого исхода он допустить не мог, хотя если продолжит вести себя подобным образом, то не выдержит уже Юнхо.       — Уверен, что это какая-то мелочь, а не полный подвал останков бывших любовников?       Джеджун удостоил парня взглядом из-под скептически поднятых бровей: — Эй, первокурсник, я вообще-то на третьем, так, на всякий случай, может уважения к старшим прибавится. И нет, о чем серьёзном Юнхо бы мне сказал, не тот он человек, чтобы не сдаться с поличным в тот же день, загибаясь от чувства вины. Да и пустоват подвал-то выйдет, — хмыкнув, Джеджун запоздало заметил свою оговорку и кинул вороватый взгляд на вышагивающего рядом парня. Тот словно бы и не обратил внимания, всё так же с усмешкой смотря перед собой. Или раньше он не усмехался настолько насмешливо?       — Ну, если ты так уверен, — ненавязчивое напоминание Джеджуна о вежливом обращении к старшим парень, очевидно, тоже пропустил мимо ушей. — И если он того стоит, то могу только посоветовать либо перетерпеть, дожидаясь конца, либо прекратить истерику, извиниться за то, что ведёшь себя, как мудак, и попытаться поговорить.       Возмутившись по поводу того, что его мимоходом обозвали и истериком, и мудаком, Джеджун постарался не думать о том, какой именно конец имел в виду парень, когда советовал перетерпеть.       Парень же вскинулся в ответ на подзатыльник Джеджуна, скалясь и шипя, и недовольно потёр травмированную голову. И едва не навернулся на ступенях юридического корпуса, когда слишком уж старался устыдить своего обидчика пламенным взглядом.       Джеджун усмехнулся. Настроение было всё таким же паршивым, но внутри словно бы созрел и лопнул давно ноющий прыщ, наполнив голову решимостью, которой прежде там не водилось.       — Вот твой юрфак, знакомься, — Джеджун жестом профессионального гида указал рукой в сторону входа, потом протянул ладонь парню. — Я Джеджун, к слову. Третий курс журналистики.       — Чанмин, — ответив на рукопожатие, парень сверкнул зубами. — Первый юридического.       — Может, ещё встретимся. И берегись профессора Чхве на основах права, тот ещё зверь, — толкая спиной дверь в корпус, Джеджун едва сам не навернулся головой назад. — Ненавидит выскочек, опаздывающих, парней, лентяев и вообще всех, кто пришёл к нему на занятие. Это мудрое наставление от старшекурсника, впитывай и…       Дальше Чанмин уже не слышал, дверь успела закрыться прямо перед лицом Джеджуна, едва не ударив по носу, и тот только глупо уставился на неё, не ожидав такой подлости. Потом махнул рукой, помахал на прощание и исчез в холле.       — Может, и встретимся, — пробормотав себе под нос, Чанмин сунул руки в карманы и тоскливо глянул на настенные часы. Он уже опаздывал на три минуты на основы права к профессору Чхве.