I Kissed a Girl and I Liked It

Джеджун вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью, и на пару долгих мгновений остановился, чуть успокаиваясь и перехватывая у поглотившей его ярости контроль над собой. Глубоко напоследок вздохнув, он предпочел лифту лестницу и понесся вниз с шестого этажа, перепрыгивая через несколько ступенек сразу и едва не влетая в стены по дороге. Будто бы за ним маньяк какой или демон гнался, ей-богу. Улица встретила Джеджуна обычным городским шумом и глотком свежего воздуха, от которого в голове сразу стало на порядок яснее: тут же придумалось, куда вообще Ким собирался идти, сбежав из собственной квартиры, да и горячая кровь перестала так уж неистово бурлить по сосудам. Достав из кармана телефон — хорошо хоть его с собой прихватить успел вместе с бумажником и ключами (возвращаться домой он все же собирался, не настолько с ума двинулся) — Джеджун набрал по памяти номер Ючона и, не желая стоять на месте, тут же направился в сторону его дома, благо, пешком было до него минут десять ходу. Длинный гудок сменился надоедливым и давно устаревшим тонингом, который Ючон все отказывался отключать, настаивая на том, что это ужасно круто и ему до безумия нравится (хотя Паку было просто лень), а после и бодрым голосом самого Ючона. Опустив все ненужные приветствия — ну виделись же всего два часа назад в колледже, какие уж расшаркивания? — Ким сразу же заявил, что у них сегодня пятница — кому нужны занятия в субботу? — и они идут развлекаться. Ючон был его лучшим другом, это бесспорно, но когда он застонал и заявил в который раз, что ему надоели их с Юнхо кошачьи разборки, пусть уж переспят покрепче — и дело с концом, Джеджун был готов его придушить. Если Ючона в последнее время достали вечное недовольство Кима и его ядовитые комментарии к месту и не очень, то самого Джеджуна выводили из себя постоянные тычки носом в то, о чем он вот уже которую неделю пытается не думать. И то, что одним лишь сексом здесь дело кончиться не может, иначе Ким сам был бы первым, кто пошел на это, умело соблазнив так или иначе бунтующего Юнхо. В первый раз, что ли? Безапелляционно приказав Паку собираться, Джеджун скорчил телефону гримасу и отключился, зная, что, как бы Ючон не упирался порой рогом, он всегда поддержит. На то он и лучший друг. А упорство Пака Джеджуну все же было понятно — когда Джеджун шел «развлекаться» в любое подходящее для этого заведения с битом погромче и напитками покрепче, он переставал контролировать количество выпитого и в конце чуть ли не оставался спать на стойке, не находя в себе сил даже открыть глаза (а его глотка выдерживала просто огромное количество алкоголя). За ним еще и следить приходилось: сам он был безобиден в подпитии, но вот посягающие на его податливую тушку чаще всего оказывались не так уж сговорчивы и периодически нарывались на близкое знакомство с кулаками Ючона. Очень уж часто они недооценивали костлявого на вид Пака. Заканчивалось дело либо в квартире Ючона, куда с огромным трудом тот притаскивал друга, либо вызовом тяжелой артиллерии. В роли которой обычно выступал Юнхо. И хоть Пак понимал, что поступает подло, но не отпускала и мысль о том, что это будет лучшим выходом. В понятии же «развлекаться» Ючона входило несколько иной тип времяпровождения. Да, все тот же клуб с перемешанными на танцполе телами, исходящими феромонами и потом, и зажатая в руке бутылка пива в термин входили. Как и острый взгляд, выглядывающий в освещаемой вспышками толпе свою очередную жертву. Когда «развлекался» Ючон, он редко возвращался домой один. А тут приходилось строить из себя настырную гувернантку и следить за каждым шагом своего друга. Никакого удовольствия. Разве что напиться. Вот вообще в хлам. До дома Ючона Джеджун добрался без приключений. Тот его уже ждал на улице — он же не барышня какая, чтобы по часу перед зеркалом крутиться. Оделся, причесался — готов красавчик. Только взгляд исподлобья недовольный чуть портил картину. Несмотря на все протесты, Ючон был подхвачен под локоть и тут же утащен в сторону ближайшей остановки — не пешком же добираться. И до самого входа в клуб Пак так и не проронил ни слова и всем своим видом показывал, что он здесь не по своей воле. И обижен до глубины души. А там уж пришлось разговориться, ведь алкоголь, как никак, самый лучший развязыватель языков из всех известных миру. Даже раскаленная кочерга, направленная тебе в глаз каким-нибудь шрамированым мафиози, не всегда так же убедительна, как он. Да и атмосфера обязывала — вокруг приглушенный свет, в особо потаенных уголках сходящий к совершенному мраку, тело рефлекторно отбивает ритм крутящегося сейчас трека, бармен-милашка хоть и не отвечает рьяно на Ючоновы заигрывания, но и не строит из себя дамочку, заметившую в своем супе таракана. Здесь приветствовались свободные взгляды на все, что не было запрещено официально. Остальное скрывалось просто гораздо тщательнее. Джеджун, правда, говорить пока отказывался, сжимая в напряженных пальцах пятый, кажется, стакан. Но губы уже не кривились так болезненно, а на лице царило скорее что-то задумчивое, чем горькое. Ючон отвернулся от Джеджуна, снова переводя взгляд на бармена, но тот успел сбежать к другим клиентам, и Пак пересел спиной к стойке, наблюдая за колеблющейся массой людей на танцполе. Сегодня было особенно людно. Пятница для многих была самым желанным днем недели. Лица, искаженные обуревающим их экстазом, движения, не напоминающие в большинстве своем даже подобие танца, откровенные одежды и максимум обнаженной кожи у большинства. Кто что мог себе позволить. Ючон сам редко присоединялся к этому неистовству - темперамент не тот, но если замечал кого-то, кто притягивал его взгляд, неосознанно вклинивался в беснующуюся толпу и, не отводя горящих глаз, крался к этому кому-то. Дальше - дело техники. Но взгляд пока впустую проходился по невыразительным лицам, не находя, за что зацепится, и Ючон лениво откинул голову назад, опираясь на локти о стойку, прикрывая глаза и давая себе сполна почувствовать музыку. Это ощущение, будто та пронизывает насквозь, заставляя подстраивать под бит даже дыхание, будто она настолько наполняет его, что начинает течь по сосудам вместо крови, что каждый нервный импульс обязан ей своим началом, приводило его в трепет. И по позвоночнику пробегала волна за волной, заставляя внутренне сжиматься от едва ощутимой дрожи. Для Ючона это было почти как секс. Не какой-нибудь там быстрый неумелый перепих в дешевом мотельчике, который могло ему дать большинство находящихся здесь, а чувственный, дразнящий или страстный и нетерпеливый. Который было бы приятно вспомнить. Музыка заглушила довольное, по-кошачьи низкое и бархатистое, урчание Ючона, когда память его подняла на поверхность последнюю такую ночь, полную отражающихся в жадных глазах огней ночного города, подглядывающего из-за незашторенных окон, и мучительно медленных движений, чей выматывающий ритм все сильнее затягивал удавку на шее, мешающую вздохнуть полной грудью. Хватало только на короткие судорожные вздохи, да и те все чаще прерывались глубокими долгими поцелуями. А утром они обменялись номерами (на всякий случай, вдруг когда-нибудь снова захочется острых ощущений) и разошлись каждый своей дорожкой. Это явно был один из тех случаев, когда физическое соответствие так никогда и не сможет возместить отсутствие его же душевного. Скрежет двигаемого по полу стула заставил Ючона вздрогнуть и вернуться к реальности. Слева от Пака чуть раздраженно барабанила по стойке накладными ногтями высокая брюнетка, взглядом сверлившая спину снова наполняющего джеджунов стакан бармена. Потом щелкнула пальцами и громко позвала его, когда тот уже собрался было идти в другую сторону. А Ючон не мог оторвать от нее глаз. О, он был отнюдь не фанатом девушек, во взгляде которых ясно читалось - стерва, да и накладные ногти стояли пунктом номер двадцать три в его списке женских недостатков, особенно такие, как на этой красотке, длинные, острые и ярко-красные, заставляющие вспоминать о святой инквизиции и кострах. Но вот именно эта конкретная девушка уже успела захватить его сердце, поэтому на подобные мелочи Ючон сегодня просто не обратил внимания. Его мысли занимало только то, что это их вторая встреча, хотя встретиться вновь казалось невероятным. А значит, судьба. И вот ее сегодня Ючон уж наверняка поймает за хвост. Бармен все с тем же вежливым и непроницаемым выражением лица выполнил заказ девушки, наполнив три бокала типично женскими коктейлями, полными всяких вишенок и апельсинок, и удалился. А развернувшаяся, чтобы уходить, брюнетка ненароком остановила взгляд на сверлящем ее прищуренными глазами Ючоне и сначала с недоумением отступила назад, потом, видимо, узнав Пака и усмехнувшись. - Снова ты, маньяк с горящими глазами? – девушка только шире усмехнулась в ответ на вопросительно поднятую бровь Ючона. – Когда на тебя так пристально смотрят, только это и запоминается. Особенно, если в остальном предложить нечего, - она оценивающе оглядела Пака с ног до головы и пожала плечами, продолжив: – Никаких тебе мышц, задницы или хотя бы ключей от Феррари, оттопыривающих карман. Девушкам, знаешь ли, такое не нравится. Того и гляди и впрямь в маньяки и сталкеры запишут. - А ты, значит, настолько беспечна, что сама заводишь с маньяками разговор? – Ючон усмехнулся в ответ, «потушив» немного взгляд. - Уверена, попробуй ты на меня позариться, я бы сумела отбиться, - девушка уже ухмыльнулась, снова пройдясь по нему взглядом. Ючон склонил голову к плечу: - Да? В прошлый раз ты очень даже эффективно отбивалась. Активно, мне понравилось, - Пак едва не облизнулся, когда она закусила с досадой губу и упрямо набычилась. Было в этом сопротивлении что-то безумно привлекательное и притягательное. Его обычные жертвы чаще сдавались сразу, хотя некоторые «ломались» вплоть до первого поцелуя. Тут же даваемый отпор не заставлял безразлично отступать, а, наоборот, сильнее разжигал интерес. Или все дело в этих темных глазах. В упрямой линии губ и резковатых чертах лица. В подчеркнутой длинными серьгами шее или ошеломительных ногах. Сейчас, как назло, обтянутых узкими брюками и абсолютно не дающих взгляду найти хоть малейший их недостаток. Поэтому Ючон старательно боролся с желанием расплыться у ее ног, великолепнейших ног, лужицей собственной слюны. Смотреть в глаза – тоже не вариант, и тут Пак боялся проиграть. В кармане завибрировал телефон, оповещая о сообщении, и Ючон лениво потянулся за ним, не выпуская из виду крайне недовольную девушку, чье имя и телефон ему нужно позарез сегодня узнать. На экране высветился номер Юнхо, спрашивающего, там ли они, где и обычно, и сообщающего, что он сам уже рядом. Ючон коротко и согласно ответил, не переставая кидать быстрые взгляды на сверлящую его раздраженным взглядом девушку, и кивнув на коктейли в ее руках, приподнял брови: - В прошлый раз был виски, может, списать на это твою тягу к извращенцам? Она, на удивление, с отвращением взглянула на бокалы в своих руках и отставила их на стойку, чуть ли не брезгливо отряхнув ладони. А потом выхватила у Ючона почти полную бутылку пива и залпом опрокинула ее в себя. Пак с трудом сглотнул, когда капля темно-золотистой жидкости скользнула вниз по щеке, оставляя за собой влажную дорожку и скрываясь в вороте темного гольфа. И едва удержался от того, чтобы губами проследить ее путь, стирая липкий след со смуглой кожи, но остался безмолвно наблюдать, как девушка, прикрыв глаза, небрежно смахивает пальцами пролившееся. - Это, конечно, не виски, но, нет, я все еще в тебе не заинтересована, парень, - она открыла насмешливые глаза, - так что... Извини уж. - А если я, допустим, все же настою на соблюдении достоверности и угощу тебя чем-нибудь покрепче? - извинить ее Ючон не мог, здесь и сейчас его интересовала даже не собственная влюбленность, а то, как остро реагировало его тело и сознание на каждый жест, каждое слово девушки. В нем проснулся хищник, постепенно подкрадывающийся к жертве. И пусть оная жертва прекрасно знала, что на нее ведется охота, желания убегать такого уж сильного не показывала, несмотря на то, что могла бы развернуться и уйти сразу же, как увидела Ючона. А уж то, как она задумчиво в который раз оглядела Пака, и после согласно хмыкнула, снова подзывая бармена, говорила либо о крайней самоуверенности, либо о не таком уж сильном желании отвязаться от поклонника. Хотя не стоило и исключать тот вариант, где ей просто не хотелось возвращаться к тем, с кем она пришла, отметил Ючон, снова поймав ее на полном презрения взгляде, брошенном в сторону разноцветных коктейлей. Первый стакан девушка выпила быстро, в пару глотков, едва усмехнувшись, когда Ючон попробовал узнать, как зовут его незнакомку, и назвалась Момо, хотя по полным ехидства глазам было видно, что имя - ненастоящее. Больше Ючон выведать не смог, как ни старался, и к последнему глотку уже лишь молча наблюдал за живой ее мимикой. Во взглядах, изредка кидаемых в сторону Ючона, появлялось все больше игривости, девушка словно бы с каждым глотком старалась раздразнить не спускающего с нее внимательных глаз Пака, то рассеяно начиная теребить прядь волос, то облизывая ненароком губы, то словно бы невзначай меняя скрещенные ноги. И все с той ленивой кошачьей расслабленностью, от которой у Ючона, будь он куда менее опытен и развращен, поехала бы крыша от желания. На половине второго стакана с ее стороны и половине же заказанной Ючоном для себя бутылки, Момо не выдержала, заправила за ухо совсем уж лезущую в глаза прядь волос и мимоходом поинтересовалась, как же зовут ее подозрительно замолчавшего маньяка, не иначе замышляющего сейчас, как бы так умыкнуть гипотетически разомлевшую от алкоголя девушку к себе в грязную комнатушку. Ужасно хотелось ответить в той же манере, показав необычайную силу своего остроумия и поразив этим самым остроумием неподдающуюся чарам Момо в самое сердце, но в голове не было ни одной дельной мысли, и Ючону пришлось разыграть карту с незаинтересованным в объекте интереса крутым парнем. Он только приподнял брови, качнув головой, и развернулся спиной к стойке, тут же поймав несколько заинтересованных взглядом со стороны танцующих и сидящих за столиками в глубине зала. Пак чуть приосанился, возвращая уверенность в себе, и даже улыбнулся особенно старающейся вихлять бедрами в танце девице, так и не отведшей от Ючона наглых блестящих глаз. Девица воодушевилась и принялась еще сильнее изгибаться, так сконцентрировавшись на своей задаче соблазнять, что частенько промахивалась мимо бита. Зря старалась, она была совершенно не во вкусе Пака, обладая целым ворохом недостатков вроде чересчур длинных спутанных волос, хлещущих при рьяных мотаниях головой всех окружающих по лицу, слишком уж неприличного декольте, к которому приковал взгляд танцующий прямо перед ней парнишка, и едва уловимой ауры дорогой дешевизны, идущей от каждого, кто не обладает достаточными средствами и вкусом, чтобы постоянно носить и правильно подбирать брендовые вещи, но очень уж хочет пофорсить парой порой не сочетающихся обновок, на которые ушли накопленные за несколько месяцев средства. - Ладно, желание не говорить свое имя жертве я еще могу понять, - отвлекла Ючона от неинтересного ему зрелища Момо, ехидству в голосе которой противоречили обиженно надутые губы, и Пак с усилием сглотнул, находя ее показавшееся совсем детским выражение лица чрезвычайно привлекательным, милым и будоражащим одновременно. – Но вот на ходу подыскивать себе другую жертву уже совершенно не вежливо. Совсем желание пропадает терять голову и поддаваться на уговоры. Неужели у вас, маньяков, нет какого-нибудь кодекса или протокола, где бы было записано, чего никогда не следует делать, ловя на крючок очередную невинную овечку? – девушка чересчур незаинтересованно отвернулась и поднесла к губам уже почти пустой стакан. Спрятать торжествующую ухмылку Ючону не удалось, да и не очень он старался, и это заставило Момо напрячься: - Что? Пак только посмотрел на нее коротко и будто бы мимоходом поинтересовался: - Значит, желание все-таки есть? Потерять голову и поддаться? Девушка чуть вздрогнула, видимо, подавившись, а взгляд ее заметался, пока она сама судорожно подыскивала ответ. Бинго! Очко в пользу Ючона. А потом Момо резко застыла, смотря куда-то в сторону танцпола, и, обронив торопливое «мечтай», подхватила свои коктейли со стойки и была такова. Застывший в недоумении Ючон бросился за ней только спустя несколько секунд, успев почти упустить ее из виду. Да и то был остановлен окликом нашедшего их таки Юнхо. И Пак ее окончательно потерял. Хоть и оборачивался еще несколько раз, безрезультатно выглядывая не такую уж маленькую и незаметную девушку в запруженном людьми клубе. - Что-то не так? – взглянул на Ючона Юнхо, тут же снова поворачиваясь к уже успевшему совершенно опьянеть Джеджуну, сонно полулежавшему на стойке. Хорошо, Чон успел одним лишь хмурым взглядом и грозно сложенными на груди руками отпугнуть какого-то незадачливого поклонника (Ючон бы и сам испугался не забывавшего ходить дважды в неделю в спортзал друга, если бы не знал, что тот не брезговал грубой физической силой только в самых затруднительных ситуациях и вообще был ярым пацифистом) и теперь пытался привести Кима в более-менее вертикальное положение. Тот отчаянно сопротивлялся, мычал и отбивался, хотя уже спустя минуту борьбы неожиданно пьяно всхлипнул и повис на шее Юнхо, пробормотав что-то ему в плечо. Ючон покачал головой на вопрос друга и почувствовал как тонко кольнула совесть при взгляде на Джеджуна, обладавшего высокой стойкостью к алкоголю, но умудрившегося упиться до некондиционного состояния за то время, что Пак посвятил Момо, совершенно забыв, что пришли они сюда не за этим. – У вас-то самих все в порядке? – Ючон отметил, как поморщился от его вопроса Юнхо, но расспрашивать его дальше поостерегся. Юнхо же и не горел желанием вдаваться в подробности, устремив все силы на то, чтобы оторвать Джеджуна от стула и удержать его в относительно вертикальном положении. Помогало то, что тот вцепился в него клещом и теперь послушно висел на шее, даже не стараясь подпереть себя ногами и упростить задачу Чону. Ючон помог Юнхо дотащить тело до потрепанной машины, отданной тому отцом, и отступил назад, давая понять, что сам пока останется здесь. Юнхо только махнул ему рукой на прощанье, и утробно рычащий автомобиль тронулся с места, скрываясь за ближайшим поворотом. А Пак снова нырнул в дышащий дымом, запахом алкоголя и людей зал. Ему еще предстояло найти сбежавшую красотку, ведь так вот просто отпустить ее он не мог, зная, что потом сам же себя за это и съест, изводясь бессмысленными рассуждениями, что бы было, если бы. *** Уже пробило два ночи, и клуб весь исходил жизнью и бьющим через край желанием, наполнившим, казалось бы, каждый его уголок. Даже короткий коридор к туалетам, куда отлучился по надобности Ючон, был оккупирован несколькими парочками, решившими «уединиться», но нашедшими сами туалеты слишком негигиеничными, людными или даже просто банальными и пошлыми. И у некоторых явно не хватало самоконтроля, решил Пак, с любопытством наблюдая, как одна из парочек уже перешла от еще приемлемых в подобном месте рукоблудий и попыток друг друга съесть к активным действиям. Ючон аж позавидовал такой страсти, что позволяла двоим наплевать на все приличия и «заняться» прямо здесь и сейчас. Хотя сам себе Ючон никогда ничего подобного бы не позволил просто потому, что предпочитал не делиться с посторонними своей эйфорией пусть даже от иллюзорной близости с другим человеком. Да и чисто из вредности не хотелось доставлять удовольствие вуайеристам, коих хватало даже среди ярых противников публичных проявлений чувств, настаивающих на том, чтобы запретить на улице не то что целоваться и за ручки держаться, но даже рядом идти парню с девушкой. Корея, как никак, всегда оставалась и еще долго будет оставаться страной с консервативными взглядами на отношения и иже с ними. О нетрадиционной ориентации здесь и заикаться не стоило. Ючон вздохнул. Его единственная возможность вернуться в «традиционное» русло куда-то скрылась и так пока и не нашлась. Не то, чтобы Пак так уж горел желанием гордо предъявить родителям доказательства своей натуральности, но вот так упускать человека, который умудрился накрепко залезть в голову и даже, может быть, сердце, не прикладывая к этому никаких особых усилий, было жаль. Но, проискав до этого времени по всему клубу свою Момо, Ючон уже успел отчаяться и решил вернуться домой, в блаженные объятия кровати, сразу после посещения отхожего места. Вздохнув полной грудью пьянящий покруче пива воздух, особенно свежий и одуряющий после душного клуба, Пак тоскливо уставился в небо, надеясь, что судьба, столкнувшая их двоих уже дважды, будет благосклонна к нему и устроит и следующую встречу. А за ней еще одну и еще, пока Момо окончательно не сдаст оружие и не согласится прожить с ним, с Ючоном, долгую жизнь, состариться вместе и помереть где-нибудь в процессе воспитания правнуков. Даже будучи известным в широких кругах донжуаном, Ючон никогда не мог полностью справиться с той частью себя, что была неисправимым романтиком и жаждала поскорей найти свою вторую половинку, чтобы дальше отдавать все свое внимание только ей. Третий вздох застрял у Ючона в горле, когда он опустил взгляд вниз, прекратив искать звезды на загрязненном огнями большого города небе, и наткнулся на какого-то хмыря, зажимающего в подворотне напротив яростно шипящую от такого обращения девушку. Девушка была на удивление знакомой и уже явно находилась на грани того, чтобы грязно и некрасиво ударить неугодного поклонника прямо промеж ног. Он же ей даже до подбородка не доставал! Ючон моментально вспыхнул негодованием и, не раздумывая ни мгновения, устремился пресекать беспредел. Вежливо положив хмырю руку на плечо и попросив не приставать к его девушке, Пак выслушал сбивчивую тираду по поводу того, что барышня, мол, не одноразовая и от активной эксплуатации порваться не должна, на что у крайне деликатного Ючона, даже в случае обращения этих слов к совершенно незнакомому человеку, была единственная реакция дать знатоку «барышень» по налившейся кровью роже. Тот ожидаемо такого произвола не потерпел и, быстро оклемавшись, пошел на таран, но был остановлен заехавшей ему сзади по первоначальной мишени Момо и тяжело осел на землю, зажимая руками между ног. Она еще и пнула его, проходя мимо, заставляя окончательно завалиться набок. - Я же говорила, что могу и сама о себе позаботиться, - пренебрежительно кинула девушка не ожидавшему от нее такого Ючону, задевая его плечом и снова собираясь куда-то уйти. Благо, на этот раз Пак опомнился быстрее и догнал ее, приноравливаясь к широкому шагу и намеренно не замечая бросаемых на него раздраженных взглядов. Они так и шли молча, пока она резко не остановилась, не повернулась к нему и не велела отрабатывать сталкерские приемчики на ком-нибудь другом, желательно где-нибудь подальше. Или просто свалить с глаз долой. Ючон остановился не сразу, пройдя по инерции еще несколько шагов вперед, но и остановившись не ответил ни слова, только лишь спокойно смотря на досадливо поджавшую губы девушку, в глаза которой сейчас было смотреть необычайно сложно: казалось, что колкий взгляд прошьет Ючона насквозь, оставив в голове аккуратное сквозное отверстие. Но и теперь Момо неудержимо влекла к себе, притягивая внимание беспокойным движением руки, когда заправляла за уши лезущие в глаза волосы, или резче обозначенными в свете уличного фонаря чертами лица, или, может, тем, как она чуть поежилась от подувшего ветра и показалась на мгновения такой хрупкой и тонкой, что у Ючона сердце зашлось щемящей тоской и желанием отдать сразу все. Они стояли так несколько минут, не сводя друг с друга глаз и не обмениваясь ни единым словом. Одно Пак знал точно - он не может просто так отпустить девушку одну идти так поздно ночью, не может поступиться привитыми с детства принципами и не может заставить себя уйти, так и не получив ни единого шанса. И если ему пока просто нужно перетерпеть резко испортившееся с момента их разговора настроение, он это сделает. И сдаваться первым Ючон не собирался. И Момо не выдержала первой, пренебрежительно фыркнув и быстро зашагав в том же направлении, что и до этого. Подойдя к своему подъезду, она нарочно хлопнула дверью прямо перед носом незадачливого сталкера и на несколько секунд застыла на месте, прикрыв глаза и зябко передернув плечами. Только потом направившись к лифту и нажимая на кнопку вызова. «Момо» хотелось только дойти наконец до квартиры, которую «она» снимала с друзьями, завалиться на давно ждущую «ее» кровать и не раздеваясь отдаться Морфею. Про смывку боевой раскраски думать не хотелось, как и про еще две недели ежедневного промывания мозгов, с завидным упорством устраиваемого новыми подружками. Убить своих друзей было уже желанием привычным, составлявшим часть обычной рутины, поэтому в расчет не принималось. Еще хотелось (где-то там, далеко, не прямо сейчас) прочистить мозги своему старшему брату, чтобы перестал каждый раз обещать познакомить со своей любовью всей жизни и каждый же раз откладывать встречу все дальше и дальше. Что за ребячество, в конце-то концов? Они оба уже взрослые люди. Двери лифта с шорохом разъехались, и из кабины вышел сосед с седьмого этажа, не перестававший оглядываться на Момо до того, как пискнула входная дверь, выпуская его наружу. Момо зашла внутрь и нажала на кнопку этажом выше ее собственного – лифт был старым и периодически ломался, сейчас же категорически отказывался останавливаться на двух или трех этажах, включая нужный самой девушке. Прислонившись спиной к стенке кабины и снова устало прикрыв глаза, она ждала, пока не закроются створки очень уж долго думающего подъемника, и задним умом надеялась, что кто-то, звук чьих торопливых шагов приближался от входных дверей, не успеет. Странно, но никто не просил придержать лифт, как это обычно бывало. Лязганье старого механизма, чья работа была нарушена вовремя подставленной рукой, мешающей дверям закрыться до конца, разрушило надежды Момо на нужное ей сейчас уединение. А спустя несколько секунд она едва успела осознать, что вошедший подошел слишком близко, как к губам настойчиво прижались чужие губы, а взметнувшиеся рефлекторно вверх руки оказались крепко зажаты между ними двумя. В широко распахнутых ее глазах отразилось удивление - ее застали врасплох, и тот парень, которого, казалось, она увидела бы еще не скоро. Места, чтобы развернуться, оттолкнуть его, не хватало, как не хватало и сил отвернуться, когда мягкие, но удивительно сильные руки не давали двинуть головой. Да и желания сопротивляться хватило ненадолго, учитывая, что воспоминания о самой первой их встрече были еще свежи и теперь снова закружились в голове, становясь с каждым мгновением все ярче и ярче. И учитывая то, как настойчиво и мягко оставляли поцелуи его губы, не принуждая подчиняться и идти против своей воли, но заставляя ждать и желать каждого следующего прикосновения, хотеть, чтобы короткие мгновения их длились дольше. Момо поняла, что задержала дыхание, когда нехватка воздуха заставила ее судорожно вздохнуть. Рваное движение и ставшее его следствием неожиданное, не такое, как другие, прикосновение губ вызвало волну дрожи по всему телу, и девушка наконец сдалась, резко подаваясь вперед и перехватывая его выдох на полпути. Ючон от неожиданности чуть отступил, цепляясь руками за ее талию и тут же снова привлекая ее к себе. Поцелуй перестал быть легким, разом приобретая глубину и становясь невыносимо влажным и горячим, стоило только Момо освободить руку и положить ее Ючону на затылок, зарываясь длинными пальцами в спутанные волосы и наклоняя его голову для лучшего доступа. Их языки встретились на полпути, и в животе Ючона свернулось тугим комом просыпающееся желание, отчего на каждое следующее прикосновение он реагировал еще сильнее, крепче прижимал к себе неожиданно перехватившую инициативу девушку. А та шагнула ему навстречу раз, два, заставляя отступать, и вот уже Ючон чувствует спиной холод металлических дверей, вздрагивает и совсем пропадает, тонет в чувстве невыносимо близко прильнувшего к нему горячего тела. Только цепкая хватка на затылке и на бедре не давала потеряться в наполнивших его ощущениях. Потом двери позади медленно разъехались в стороны, и он почти выпал наружу, удерживаемый лишь шагнувшей за ним следом Момо. И он сам не мог оторваться от ее губ, пока в легких не начался пожар, заставивший Ючона вздохнуть в перерыве между рваными поцелуями и выдохнуть, так же судорожно, не сдержав вырывающегося изнутри гортанного стона. Вслед за следующим торопливым прикосновением застонала и она, и Ючон вздрогнул от этого звука, глубокого, низкого, потрясающе чувственного. А дальше он ощутил только обжегший его холод воздуха, услышал лязг смыкающихся прямо перед ним дверей лифта и застыл, все еще не способный придти в себя, пока чуть ниже на этаже снова не загремел лифт и чужие шаги, не зазвенели ключами и не хлопнула дверь. Прижавшись лбом к успокаивающему металлу створок, Ючон попытался привести дыхание в порядок, но не смог справиться с собой еще долгих минут пять. Потом кое-как выпрямился, осмотрелся и пошел к лестнице. На горящем лице его играла легкая усмешка. Теперь он уже знает, где она живет. *** Прислонившись спиной к с силой захлопнутой двери, Момо застыла, тяжело дыша и широко распахнутыми глазами вглядываясь в темнеющий перед ней коридор родной квартиры. Только слева, из кухни, вырывалось приглушенное синеватое свечение. Кто-то из этих еще не спал. Сердце стучало, как бешеное, и в голове, впервые за долгое время, совсем не осталось связных мыслей. Что хуже всего… Момо обреченно посмотрела вниз, цепляясь взглядом за неестественно топорщащуюся ширинку брюк, и поморщилась. Из кухни наконец показался встрепанный парень, одно ухо огромных наушников которого было любопытно сдвинуто вбок. Оглядев представшую перед ним картину, он ухмыльнулся, поправив сползшие к кончику носа очки, и ехидно осведомился: - О, ты уже вернулся, Минни? Что-то не так? На что Шим Чанмин, уже студент-первокурсник юридического факультета, чьи друзья страдают не меньшим отсутствием совести, чем он сам, не выдержал, подхватил первый попавшийся под руку кроссовок с пола и прицельно швырнул им в голову своего лучшего друга. Этот гад еще и посмел увернуться. ***