Миссия выполнима! Главное - не бухать...

      - Не вижу в этом никакой необходимости, Шпендель. Я же сказал, моей регенерации будет достаточно.       - Да замолчи ты уже!       Канда хотел что-то ответить, но, подумав, лишь фыркнул и закрыл глаза. Аллен осторожно опустил его голову на подушку и накрыл мечника плащом. Взглянув на Лави, так и застывшего в дверях с мученическим выражением лица, Уолкер нахмурился.       - Это не то, о чём ты подумал; я просто помогал Канде, - и, сунув в руку Лави пустую флягу, он вышел в коридор.       Как же это уже надоело: постоянные взгляды книгочея на Канду исподтишка или за спиной, печальные вздохи, его рассеянность и грусть за дежурной улыбкой, а теперь ещё и это. Конечно, это не ревность, и Лави уже понял, что к чему, но Аллена совсем не радовала перспектива теперь трижды обдумывать каждое действие, относящееся к мечнику, потому что кое-кто мог это не так расценить. После того, что сказал книгочей после жуткой пьянки (и о чём, скорее всего, не помнит), Аллен вдруг понял, что давно подозревал это, но по непонятным причинам отбрасывал свои сомнения подальше. Сейчас же всё встало на свои места: и перемены в настроении рыжего, и его гулянки (которые, кстати, начались ещё в Ордене), и то, почему он только что так отреагировал на произошедшее в купе.       Нет, Аллен не осуждал Лави и не злился на него. Он понимал, что книгочею сейчас приходится очень тяжело: постоянно находиться рядом с Кандой и скрывать свои чувства было делом нелёгким, ведь если мечник узнает… Бррр! Даже думать об этом было страшно. Но с другой стороны, вдруг Канда тоже догадывается об этом? Сам чёрт не разберёт, что у него на уме. Сложно было угадать, что он просто проигнорирует, а за что и убить может. Аллен улыбнулся – в любом случае, вариантов у Лави было немного.       Раздражение проходило. Аллен прикоснулся лбом к холодному стеклу и залюбовался цветущими полями и узкой лентой реки, блестящей на солнце серебристыми чешуйками. Захотелось оказаться там, с разбегу запрыгнуть в воду, поднимая тучи брызг и, как всегда, поплыть с Лави наперегонки к противоположному берегу, и чтобы рыжий смеялся весело и непринуждённо, заражая своим смехом остальных.       Нужно поговорить с ним, книгочею обязательно нужна поддержка. Но Уолкер не хотел поднимать эту тему первым. Он ждал, когда Лави не выдержит и сам ему всё расскажет, как это обычно и происходило, а, учитывая то, что Аллен сказал, выходя из купе, ждать осталось совсем недолго.       Лави растерянно смотрел на флягу в руке и пытался осмыслить слова Уолкера.       «Это не то, о чём ты подумал».       А о чём подумал Аллен? Неужели он всё-таки сказал вчера что-то лишнее? Лави сжал кулаки. Надоело. Сказал, не сказал, какая разница? Не вчера, так сегодня, не сказал, так расскажет. Пора расставить все точки над i.       Лави выбежал в коридор и, не успев притормозить, влетел в созерцающего живописные пейзажи Аллена.       - О чём ты думал, когда сказал, что это не то, о чём я подумал? Ты не подумал, что после этого я могу подумать вообще не о том? Или, если подумать, я реально могу подумать о том, о чём совсем думать не следует? Или ты сказал это, не подумав?! – на одном дыхании выпалил книгочей, попутно наблюдая, как с каждым словом челюсть Уолкера отвисает всё ниже. – Хватит думать, отвечай!       - Граф тебя за ногу… - только и смог выдавить Аллен.       - Меня-то за что?       - За ногу, говорю же.       - Я не об этом. Ты сказал… - и тут до Лави дошло, что он так и не поинтересовался, насколько серьёзным было ранение Канды. – Как там Юу?!       - Да в порядке он, успокойся. Рана довольно глубокая, но органы не задеты. Повезло ещё, что акума не пулями стрелял, а трансформировал молот в катану и ударил им. Я наложил Канде повязку и дал это зелье, - и Аллен кивком указал на флягу в руках Лави.       Земля стремительно уходила из-под ног, в глазах потемнело. Только не это.       - Ты шутишь, да? – почему-то шёпотом спросил Лави, пытаясь убедить себя в том, что это просто шутка. Но пустая фляга говорила об обратном.       - Да нет, не шучу, - Аллен, в свою очередь, изо всех сил напрягал мозг в попытках понять, что именно из того, что он сказал, могло так шокировать Лави.       - Ной тебя дери, зачем? Зачем ты это сделал?!       Секунд пять Аллен смотрел на ударяющего головой о стену историка, затем его терпение лопнуло. Он схватил Лави за плечи и с силой встряхнул.       - Что – зачем? Ты можешь говорить так, чтобы тебя и другие понимали? Зачем я помог Канде? Так ты сам сказал, что справишься с акумой. Зачем наложил бинты? Ну ты сам подумай. Или зачем я дал ему эту хрень для быстрого восстановления? Приди в себя, придурок, и говори членораздельно! – Аллен не замечал, что почти срывается на крик.       - Хрень… - пробормотал рыжий.       - Что, бл**, хрень?       - Нахрена было хрень давать? Я ж ни хрена не выживу, когда он проснётся после этой херни и охренеет, а потом отхерачит меня так, что я хер в сознание приду. А, хрен с ним, - Лави устало опустился на пол. – Уже всё настолько херово, что херовей ни хера не будет.       - Лави… - с трудом улавливая смысл сказанного, приел рядом с ним Аллен. – Объясни мне, пожалуйста, что происходит.       - Что, прям всё объяснять? – хмыкнул книгочей, безразлично глядя в потолок.       - Ну, по крайней мере, то, что посчитаешь, нужным, - осторожно начал Уолкер.       Молчание. Вздох. Стук колёс.       Минута. Всё тот же взгляд в потолок.       Снова вздох. Две минуты.       Лицо историка ничего не выражало, он как будто находился в прострации, забыв обо всём на свете, или медитировал. Но Аллен знал, какая борьба сейчас происходит внутри него, поэтому просто сидел рядом и ждал.       Три минуты. Молчание затянулось.       - Если не хочешь, не говори, я всё пойму, - Уолкер осторожно положил руку другу на плечо и встал. – Расскажешь потом.       - Всё поймёшь, говоришь? – книгочей поймал его за руку и снова усадил рядом. – Тогда сиди молча.       Лави сделал глубокий вдох. Сейчас он посчитает от десяти до одного и решится.       Десять, девять, восемь… Он расскажет Аллену всё.       Семь, шесть… Про Канду, про своим чувства, про чёртово зелье.       Пять, четыре, три… И Ал поймёт. И поддержит. И ему станет легче.       Два, один! Итак…       - Вах, какой встреча! Пачимю грустный такой? Кто обидель, скажи, дорогой!       Перед экзорцистами предстала уже знакомая Лави небритая рожа с широкой ухмылкой.       - Со мной всё в порядке, - улыбнулся Лави.       Быть может, это знак того, что не стоит открывать свои мысли? Жаль, а ведь он уже решился, и в другой раз будет намного сложнее.       - Идём, дорогой, ты с нами в карты играть! – уже тащил его по коридору новый знакомый.       А, чёрт с ним, будь, что будет! И книгочей изобразил восторженную улыбку.       - Извини, Ал, но я тут обещал составить компанию молодым людям, так что договорим позже.       Аллен, до этого с разочарованной миной (ещё бы, такой разговор сорвался!) наблюдавший за происходящим, при упоминании о картах, встревожился.       - Лави, а ты уверен? Может, я пойду с тобой?       - Не надо за меня переживать, - беспечно отмахнулся историк. – Я что, маленький? Да и вообще, что со мной может случиться?       - Заходи, дорогой! – вразрез с Лави отозвался гостеприимный сосед. – Зачэм друг одын оставлять? Давай с нами!       - Тогда я проверю, как чувствует себя Канда и приду, - и Аллен скрылся в купе.       Огненная жидкость обжигала горло, карты мелькали перед глазами, игроки шумели, наливали, поднимали ставки и снова наливали, спорили между собой на непонятном языке и громко смеялись. Лави сидел, скрестив ноги, в трусах и футболке, и ёжился от холода, несмотря на то, что в купе было тепло. Он и не заметил, как проиграл не только деньги, но и одежду, и сейчас, заткнув молот за резинку трусов, оглядывался по сторонам в надежде сбежать. Кроме него, в нижнем белье остался ещё один неудачник, причём явно не из этой компании, который ухитрился каким-то образом выбраться в коридор и исчезнуть, сверкая голыми пятками. Лави понимал, что ребята мухлюют, но ничего поделать не мог – почти вся его одежда лежала в груде выигранных вещей у ног чумазого победителя.       «Аллен, где ты?», - подумал книгочей, ставя на кон футболку.       Но Аллен не появлялся. Карты снова выпали плохие, и футболка незамедлительно перекочевала в горку к другим вещам.       «Хрен вам, трусы я не поставлю». Лави встал, собираясь уходить.       - А давай лезгинку на столе танцевать, если проиграть! – предложил какой-то волосатый извращенец.       - Ну уж нет! – отпрыгнул подальше Лави. – Я, пожалуй, пойду уже.       - А я твой одежда весь поставить! – подхватил чумазый.       Танец на столе против всей его одежды. Немного подумав, историк согласился на заманчивое предложение. К его удивлению, карты выпали довольно неплохие, и через пару ходов ему удалось собрать фул-хаус, но…       - Стрит-флеш!       Проклиная ту минуту, когда он согласился на эту игру, всех игроков, покер, а заодно Уолкера, книгочей забрался на стол и принялся дрыгать ногами в такт стуку колёс, при этом не имея ни малейшего понятия о том, что такое лезгинка. «Давай, Лави, пять минут позора и ты выберешься отсюда». Купе сотрясалось от дикого хохота. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то свистел и ободряюще кричал «Давай, джан!» и «Вах, красавец!», кто-то лежал на полу в приступе смеха, а кто-то стоял в дверном проёме и мерзко так хихикал, тыча пальцем в дёргающегося в жутком подобии танца Лави.       - Аллен, ты как всегда вовремя.       - А я смотрю, ты времени даром не терял.       Отсмеявшись, Уолкер подсел за столик, небрежно кинул на него пару монет и обворожительно улыбнулся:       - Сыграем?       Через полчаса вся одежда и деньги Лави (плюс пару бутылок вина) были возвращены их законному владельцу, но Аллен не спешил уходить. Лави видел скрытый огонёк в обычно сдержанном взгляде седоволосого – тот вовсю наслаждался игрой. Он выигрывал, затем несколько раз подряд проигрывал, сокрушённо качая головой и вгоняя этим игроков в ещё больший азарт, а затем снова выигрывал, дождавшись, когда ставки возрастут. Книгочей с восхищением следил за мастерской игрой Уолкера, который управлял соперниками, как кошка мышкой: едва дав почувствовать им вкус победы, он тут же выигрывал сам. Лави знал, что Аллен играет нечестно, но, как ни старался, ни разу не смог ничего заметить, а тем временем Мистер Джокер продолжал сыпать каре, стрит-флешами и роял-флешами, постепенно раздевая игроков.       Вскоре Лави потерял счёт времени. Два часа, три, четыре. За окном давно стемнело. Выпитая чача давала о себе знать, и после бурного веселья книгочей чувствовал усталость и желание оказаться в горизонтальном положении с закрытыми глазами.       - Я пойду, Аллен. Ты как?       - А я ещё посижу, не хочется так рано покидать столь приятную компанию, - на секунду на губах Аллена появилась хищная улыбка.       Книгочей попрощался с «приятной компанией» и вышел. В коридоре было темно. Нашарив рукой дверь, он на цыпочках вошёл внутрь. Канда мирно посапывал на койке; стараясь не разбудить его, Лави, затаив дыхание подошёл ближе и наклонился. Мечник лежал на спине, отвернув голову; плащ, заботливо накинутый на него Алленом, сполз, обнажая перебинтованное плечо и грудь. Лави снова укрыл его, затем, подумав, взял плащ Аллена, набросил его сверху и снова склонился над спящим. Волосы Канды, длинные, сейчас распущенные, чёрными, как ночь, прядями рассыпались по его груди, плечам, подушке и свисали вниз, касаясь пола. Книгочей осторожно дотронулся до них кончиками пальцев и залюбовался игрой лунного света на их изгибах. Затем, с опаской взглянув на Канду, он взял прядь и пропустил между пальцев, удивляясь шёлковой мягкости волос хмурого самурая. Мягкие и одновременно тяжёлые, тёмные пряди скользили между пальцев. Дыхание Лави участилось. Он наклонился вперёд и зарылся лицом в чёрный шёлк, вдыхая запах. Так пахла ночь – загадочная, веющая прохладой, с едва уловимым ароматом цветущего лотоса и… опасности. И осознание этой опасности возбуждало чувства Лави ещё сильней, заставляло его сердце биться чаще.       Тусклый свет луны падал на лицо Канды, придавая его коже мертвенно-бледный оттенок, на фоне которого приоткрытые губы мечника казались ярко-алыми. «Как у вампира», - подумал книгочей, борясь с искушением поцеловать их.       Внезапно поезд остановился и Лави, не удержавшись на ногах и почти падая, опасно навис над пока ещё мирно спящим Кандой, задев его ногу коленом и держась каким-то образом за стену. Он зажмурился, ожидая грома и молний от проснувшегося и разъярённого мечника, так как спал тот обычно очень чутко. Но в этот раз воплей и проклятий, сопровождающихся ударами ноги в область печени, не последовало – Канда и ухом не повёл.       «Способствует быстрой регенерации и действует как снотворное…», - всплыли в памяти слова Канды. А ведь так оно и есть – в прошлый раз, приняв зелье, Лави проспал часов восемь как убитый, ни разу не проснувшись и без сновидений. Осмелев, книгочей протянул руку к лицу мечника и провёл по его щеке тыльной стороной ладони. Реакции не последовало, Канда спал. Его размеренное дыхание наводило Лави на определённые мысли: приблизившись к лицу Канды, он коснулся губами его щеки, уголка губ… В низу живота возникло сладкое тянущее ощущение, и наплевав на осторожность, Лави накрыл губы мечника своими. Рот Канды слегка приоткрылся, и теряющий голову от такой близости экзорцист медленно провёл языком по контурам его губ и скользнул внутрь, углубляя поцелуй. Сначала медленно и нежно, затем быстрее, кусая тонкую кожу, глотая воздух, чувствуя нарастающее желание и вымещая в этом поцелуе свою внезапную страсть, безответные чувства, злость на себя и весь мир.       Поддавшись порыву, Лави намотал волосы Канды на руку и запрокинул его голову назад, неистово целуя шею, оставляя красноватые следы засосов, и тут же зализывал их, наслаждаясь внезапной свободой действий. Затем снова губы. Книгочей не смог сдержать стона, прикусывая их, посасывая и исследуя языком рот мечника. В какой-то момент экзорцисту началось казаться, что Канда ему отвечает, касается его губ кончиком языка и проникает глубже, и закрыл глаза, наслаждаясь этой иллюзией. На его затылок легла тёплая рука, слегка лаская пальцами шею. Лави вздрогнул, поднял голову и столкнулся с холодным взглядом глаз цвета ночи.       - Кроль? Какого чёрта ты здесь творишь?!       От неожиданности Лави подпрыгнул и поспешно выпустил волосы Канды.       - Я? Н-ничего… плащ тебе поправляю, а что? Что-то приснилось? Ты спи, не отвлекайся, - и рыжий сел на соседнюю койку, как ни в чём не бывало, уставившись в окно, но колени предательски дрожали, а голос то и дело срывался.       Канда нахмурился, пытаясь сосредоточиться, и облизал губы. Он мог поклясться, что чувствовал чьи-то прикосновения к волосам, шее, лицу и даже ответил на поцелуй. Но в купе никого не было, кроме рыжего. Наверное, и впрямь приснилось. Хотя… Почему так болят губы?       - Эй, Кроль! Может, объяснишь, что случилось?       - Ничего не случилось, Юу. Тебе приснилось.       Что-то в голосе книгочея настораживало мечника.       - Приснилось – что?       - Эээ… ну, то, что ты принял за реальность. Откуда я знаю, что там тебе снится! – нервно зёрзал Лави. – Я пришёл, ты спал, и я укрыл тебя плащом, потому что он сполз. А вместо спасибо ты мне какие-то претензии предъявляешь! – перешёл в наступление рыжий.       - Тч, Кроль. Рот закрой, - не нашёлся, что ответить Канда.       - Сначала говори, потом заткнись… Юу, ты нелогичен, - широко ухмыльнулся Лави. – А может, тебе голову надо было перебинтовать?       - Иди в пень, - зевнул мечник. – И прекрати называть меня по имени, бесит!       Он отвернулся к стене и попытался уснуть, но новые ощущения не оставляли места для сновидений.       Лави растянулся на койке, невидящим взглядом смотря на мелькающие на стене лунные тени, и приводил мысли в порядок. Удалось ему убедить Канду в том, что ему всё приснилось или нет? Канда не так глуп, как кажется, но, судя по тому, что книгочей до сих пор жив, удалось.       Мечник ответил на его поцелуй… Лави судорожно выдохнул воздух, по телу словно прошёл электрический разряд. Он провёл пальцами по губам, будто бы убеждаясь в реальности произошедшего. И ощущение тёплых пальцев на затылке… Канда ведь обнял его. Добровольно. Сам. Пусть и не осознавая того, что делает.       Канда беспокойно заворочался, чуть слышно чертыхаясь. Прекрасно зная, что он сейчас чувствует, книгочей вжался в стену, ожидая скорой расправы. Конечно, лучшим вариантом было просто оставить мечника одного на время, но Лави остался, пойдя на поводу у своих безумных желаний вопреки рассудку.       Канда резко сел, вглядываясь в темноту, откинул плащ и разорвал бинты. Белые полосы ткани упали на пол, открывая взору наблюдавшему за ним сквозь полузакрытые веки Лави идеально сложенное тело без единого шрама или царапины. Книгочей сглотнул слюну, вспомнив о том, как близко к нему он был несколько минут назад. Критически себя осмотрев, Канда удовлетворённо кивнул и снова нахмурился, всматриваясь в то место, где, предположительно, скрывался под покровом темноты рыжий экзорцист. Он задумчиво барабанил пальцами по столу, словно вспоминая о чём-то, затем встал, подошёл к затаившему дыхание Лави и…       - Какого хрена, урод?!       Книгочей хотел было что-то сказать, но пальцы, с силой сжимающие его шею, мешали даже вдохнуть.       - Я тебя спрашиваю, какого хрена ты молчал, идиота кусок? – продолжал душить его Канда.       - Я… Пусти…       Лави с огромным трудом разомкнул пальцы мечника и тяжела задышал, хватая ртом воздух.       - Задушишь ведь…       - Почему ты, грёбаный кролик, ничего не сказал, когда я спрашивал тебя о побочном эффекте?! Ты ведь знал, так? – Канда схватил книгочея за запястье и с силой заломил ему руку за спину. – Знал, сука?! Отвечай!       - Знал… - морщась от боли, выговорил Лави.       - Тогда почему, блядь?!       Но Лави молчал, сцепив зубы и отвернувшись. Канда усилил хватку, но рыжий не издал ни звука. Поняв, что таким методом он ничего не добьётся, мечник выпустил руку Лави и присел рядом.       - Я, конечно, прибью тебя, но сначала ты ответишь на мой вопрос. Ты вообще, в курсе, что о подобных вещах нужно сообщать сразу? Ладно, Комуи, потом бы ему объяснил, но нам со Шпенделем можно было сказать?       - Я… я не думал, - Лави сел, свесив ноги и потупив взгляд. – Понимаешь, Юу, я не думал, что эта хрень может ещё нам понадобиться. У тебя хорошая регенерация, за Аллена я не переживаю, он вечно из воды сухим выходит, а я бы это адское месиво второй раз даже под страхом смерти не выпил. Вот я и решил, что, когда доберёмся до Ордена, я выскажу Комуи всё, что думаю, он исправит недоработки, и никто об этом не узнает.       - Ты совсем идиот, да? – Канда взял его за подбородок и развернул к себе.       Лави, не моргая, уставился на мечника. В тёмно-синих глазах читалась злость, раздражение и… плохо контролируемое желание. Взгляд Канды скользнул по его лицу и остановился на губах. Не отрывая от них глаз, он сжал подбородок книгочея. Лави поднял руку и нерешительно коснулся пальцами пальцев мечника. Послышался прерывистый вздох, но Канда тут же отдёрнул руку и, до боли стиснув зубы, отвернулся.       - Чёрт…       - Юу… - Лави положил ладонь на плечо мечника.       - Не трогай меня! – прорычал Канда. Его глаза сузились и опасно сверкали из-под спадающих на лицо волос. – Просто уйди.       Но историк сидел неподвижно, лишь передвинув ладонь ближе к шее.       - Ты что, не слышишь? Я сказал, вали отсюда!       Канда перехватил руку Лави, снимая её с плеча, и сжал до хруста костей. Рыжий ойкнул, но продолжал сидеть на месте.       - Я не уйду, - тихо сказал он.       - Кроль, - злость Канды достигала апогея. – Тебе пиздец.       - Я знаю. Юу, - Лави потянулся к его уху и прошептал: - Я могу помочь.       Дыхание мечника, частое и поверхностное, срывалось с его полуоткрытых губ. Он по-прежнему держал руку Лави, но захват ослаб, и теперь его пальцы просто лежали на запястье книгочея. Они знали, что оба заметили это, но Канда не спешил убирать руку. Лави сел позади него и провёл пальцами по обнажённой груди японца, чувствуя напряжение каждой мышцы.       - Ты что творишь, придурок? – внезапно охрипшим голосом спросил Канда.       Но Лави не ответил, спускаясь ладонью по накачанным кубикам пресса к ремню брюк. Канда слабо попытался вырваться, но книгочей держал его за плечи, одновременно расстёгивая ширинку.       - Только попробуй, - прошипел мечник, - и я тебя на кусочки покромсаю.       - Хорошо, - шепот Лави действовал успокаивающе. – А теперь расслабься, - и он скользнул рукой в узкие брюки.       С губ Канды слетел глухой стон. Он схватил книгочея за запястье, не давая ему двигаться, и застыл в нерешительности. Правильнее было бы выгнать этого рыжего наглеца, нехило накостыляв ему, но он не мог противиться желанию. Лави, поняв состояние мечника, сбавил обороты и погладил его по внутренней стороне бедра.       - Просто расслабься, - одно движение, и по телу Канды прошла дрожь.       - Тебе… пиздец… - оставив попытки сопротивления, сдался самурай и откинул голову на плечо Лави.       - Знаю…       Канда шипел, уткнувшись носом в шею историка, подавляя рваные выдохи и стоны. Не останавливаясь, Лави опустил свободную руку на молнию своих брюк. Звук расстёгнутой ширинки, пошлый и резкий, нарушил тишину, прерываемую полустонами-полувздохами Канды. Мечник стиснул зубы на шее историка, отмечая, что от запаха его кожи просто срывает башню.       - Ты… извращенец.       - Тихо, тихо… Я ведь тоже не железный, - Лави прижался бёдрами к спине Канды, наклонился и лизнул мочку его уха.       Канда сладко застонал и выгнулся, тут же поспешно отворачиваясь. Его самурайское упрямство и гордость не позволяли такого поведения, но тело послушно отзывалось на ласки книгочея. Пальцы рыжего творили чудеса, темп нарастал, и Юу, не в силах больше сдерживаться, впился губами в губы Лави. Он ненавидел себя за это, а ещё больше за…       - Да… ещё… - стонал он сквозь поцелуй.       Чувство унижения, холодное и вязкое, зарождалось где-то в груди, но пока плавилось в пылу страсти. Останавливаться было слишком поздно. Он опустил ладонь на руку Лави.       - Продолжай… Я сейчас… аааах…       Резко выдохнув, Канда прогнулся в спине и замер. Ещё несколько движений, и Лави убрал руку, переместив её на бедро мечника, а через несколько мгновений и сам с тихим, похожим на всхлип, стоном, уронил голову на плечо Юу.       Секунды проходили в звенящей тишине. Поезд стоял, и даже привычный стук колёс не заглушал ощущение неловкости, повисшее в напряжённом воздухе. Лави боялся пошевелиться и нарушить ту хрупкую грань, котора я отделяла его от вечного презрения и ненависти Канды. Он начинал сожалеть о содеянном, но что-либо исправить было уже невозможно. Канда тоже сидел, не двигаясь, и отрешённо смотрел в потолок. По его лицу сложно было сказать, о чём он думает, но крепко сжатые челюсти не оставляли места для иллюзий. Рука Лави всё ещё лежала на бедре мечника, и книгочей осторожно убрал её. Канда дёрнулся, но не проронил ни звука. Вздохнув, Лави достал полотенце и протянул его Канде, но буквально окаменел под яростным взглядом тёмных, суженных в гримасе ненависти глаз. В лице мечника читалось то самое отвращение, которое в кошмарах снилось Лави и к которому он не был готов, даже полностью признавая свою вину.       - Вон, - сквозь зубы процедил Канда. – Убирайся отсюда.       Книгочей молча встал, понимая, что в случившемся виноват только он и никто другой, и молча направился к выходу. Ком в горле наливался свинцовой тяжестью, а внутри образовалась щемящая пустота, абсолютный вакуум.       - Ненавижу, - как удар, донеслось ему в спину.       Дверь купе распахнулась, и яркий свет ударил по глазам. В проёме стоял Аллен, держа в охапке кучу бутылок и пакеты с едой, донельзя довольный и со счастливой улыбкой на лице.       - Поздравляю, мы приехали! А у меня улов немалый. Что скажешь, Лави?