Утро которым мы умрем

***

Две недели Себастьян выхаживал Ричарда, буквально заставляя его есть и делая все возможное, чтобы не дать ему думать о Джиме. В итоге, по истечении четырнадцати дней, когда вся гостиная была завалена целой горой классической и современной литературы, Моран, тайком от актера посещавший Мориарти уже в течении четырех дней, чтобы докладывать о ведении дел и, самое главное, чтобы рассказать об алиби, которое он придумал для него, дабы никто не мог выйти на след самого главного в городе террориста, повел актера в больницу. Все же, постоянное нытье с трудом питавшегося порядком поднадоело снайперу, но снайпер все равно ворчал всю дорогу: и откармливать одного идиота приходится, и о втором печется, как мамочка, не дает сильно волноваться, а теперь два эти психа, наконец, получат возможность встретиться. Зато Бруку за эти две недели стало намного лучше: он заметно пополнел и выглядел вполне здоровым, даже мог вполне естественно изображать любые эмоции, а не только негативные, хотя Моран все равно сомневался в том, что Ричард все делает искренне.

***

Мориарти сидел на крыше госпиталя, вдохновенным взглядом мыслителя всматриваясь в уходившую за горизонт панораму города. Оставалось минут семь до того момента, как должен был явиться суровый медбрат и с неизобретательной руганью увести его из неположенного места. На самом деле, консультанту вообще не разрешалось уходить дальше собственной палаты, ему просто на ноги-то вставать официально разрешили только три дня назад, и доктор уже не раз грозился выгнать непослушного пациента за вопиющее пренебрежение его указаниями, но Мориарти с присущим ему упрямством и неприятием адресованных ему приказов продолжал испытывать судьбу. Палата у Джима, конечно, была одноместная, но там все равно было нестерпимо скучно, да и должного двигательного восстановления на такой ограниченной площади он получить не мог, потому и бродил по всей больнице, сначала ковыляя кое-как, но теперь уже немного увереннее. Все поломанные кости были стянуты винтами, на ребра нацепили пластины, и ходить было сложно в основном из-за постоянной боли, отека в оперированных конечностях, ни на секунду не исчезавшего головокружения и стойки с капельницей, которую приходилось всюду таскать с собой. Впрочем, Джим справлялся. За спиной послышался стук резко распахнутой двери и знакомый недовольный голос. Вздохнув, Мориарти осторожно поднялся на ноги и медленно развернулся, демонстрируя готовность возвращаться в палату. По крайней мере, на медбрата можно было переложить обязанность по транспортировке капельницы. Кроме упреков и обвинений в халатности, молодой парень на протяжении всего пути не говорил больше ничего, поэтому присутствие Ричарда в палате оказалось для Мориарти полной неожиданностью. Хотя удивлялся он не слишком долго - было очевидно, что рано или поздно Моран актера приведет. -Привет, - пробормотал он, почти не разжимая зубов - челюсть еще болела, поэтому говорил он в принципе редко и мало. Скользнув взглядом по Бруку и отметив значительное улучшение его состояния - по крайней мере, физического, - Джим добрел до своей кровати и очень постарался не свалиться на нее, как обычно, а хотя бы с минимальной долей координированности сесть. Получилось, правда, все равно плохо - при перемене положения пространство вокруг стандартно поплыло перед глазами, - но тут уж ничего не поделаешь. Медбрат со стуком поставил стойку с капельницей около него и покинул палату, а консультант, привычно щурясь от боли, уставился на Ричарда, раздумывая, спросить ли, как у него дела, или же он сам расскажет. - Привет, - Ричард смотрел на Джима как на восьмое чудо света, не веря своим глазам. Выглядел тот пускай и не лучшим образом, но все равно лучше, чем предполагал актер. Даже ходил сам, что уже радовало. - Я беспокоился за тебя, - робко начал он, не зная куда деть руки, и поэтому постоянно, пускай и не очень яро жестикулируя. - Столько книг прочитал за эти две недели. Только и делал, что читал и ел. Себастьян заставил. Я бы без него точно не перенес того, что с тобой случилось. И, пожалуйста, не делай так больше, - актер говорил обо всем сразу - о смертельном риске, которому подвергся Мориарти о теракте который он запланировал и совершил, о трагедии, которая прогремела на весь мир. Конечно, это все было во вкусе криминального консультанта, но уничтожить памятник архитектуры было слишком жестоко и к тому же неэтично со стороны Джеймса. В любом случае, в Сити до сих пор стоят высотки, уродующие облик старого города. Пока Ричард пересказывал все, что происходило с ним в течение прошедших дней, Мориарти слушал относительно внимательно и вполне благосклонно, но на последней фразе поморщился, словно случайно разжевал горький перец. -Хочу и буду, - злобно прошипел он, судорожно сглатывая, но продолжая говорить, - моралист выискался… ты что, нотации читать пришел?.. скажи еще, что тебе деток жалко… что я должен решать свои проблемы, не вмешивая посторонних людей… что это мерзко - давай, это же твои слова, ты не помнишь, но тем интереснее - будет как в первый раз… Перед глазами загорелись черные круги, и Джим упал на подушку, продолжая по инерции бормотать что-то в том же духе. Он не очень понимал, чего вдруг так разозлился, но предпочитал не думать об этом - за последние две недели эмоций было слишком мало, и теперь даже такая вспышка казалась даже приятной. Как только Мориарти сменил положение и, кажется, побледнел, что могло говорить только об ухудшении его состояния, Ричард подскочил ближе к кровати и аккуратно переплел свои пальцы с пальцами Джима, очень надеясь, что таким образом заставит консультанта внимательно слушать. - Знаешь, я многое понял за эти дни, - актер говорил негромко, по инерции чуть поглаживая бледную кожу Джеймса, - и я готов участвовать во всех твоих кампаниях, только ты сам, ты только, главное, не подвергай себя такой опасности больше, хорошо? Конечно, Ричарду было жалко детей, он скорбел вместе со всеми, но никого из этих детей он не знал и они в его жизни ничего не значили. А Джим, он всегда был рядом, он подарил целую кучу незабываемых моментов, которые он все равно умудрился забыть, но верил, что они стоили того, чтобы ради Мориарти быть готовым продать свою душу. И он готов был продать её этому дьяволу воплоти, сейчас, правда, без сил лежавшему на больничной койке. Джим машинально сжал пальцы актера в своих, замолкая и утыкаясь носом в подушку. Он, пожалуй, до этого момента и не подозревал, насколько сильно ему нужно было услышать именно эти слова. -Хорошо, - едва слышным эхом отозвался он, немного поворачивая голову и поднимая взгляд на Брука. Хотелось, пожалуй, поговорить с ним. Каждую секунду с момента прихода в осмысленное состояние Мориарти чувствовал, что ему не хватает актера. Но говорить более-менее длинными предложениями было больно, поэтому он просто смотрел на Ричарда, тихо и практически бессознательно радуясь его присутствию. В какой-то момент изображение начало прыгать, и консультант поспешил закрыть глаза, пряча нистагм - этот симптом теперь часто мучил его, усиливая головокружение, вызывая тошноту и расстраивая и без того не слишком четкую координацию. -Я рад, что ты пришел.