Нас возвышающий обман

Долорес Амбридж откинулась на спинку низенького дивана, удобно устроив тело среди кружевных подушек. Как часто подростком ее дразнили за полноту, гадко так обзывали, обидно — то бочонком, то жирной жабой, то обжорой… Последнее было более чем обидно: она всегда ела как птичка — именно так, как должна есть настоящая леди. Так ее учила бабушка. Этот урок Долорес запомнила на всю жизнь: очень важно быть леди хотя бы по воспитанию, если уж тебе не довелось появиться на свет в знатной семье. Манеры, умение контролировать эмоции, тихий нежный голос, железная воля… И она была леди, почти… Она росла, взрослела, но ее продолжали обзывать: свиньей — за любовь к розовому, глупой фифой и жеманницей — за то, что ей так нравятся кружавчики, рюшечки, котятки и канарейки в клетках, позднее тетушкой зубной болью — дотошность и неукоснительное стремление соблюдать формальности. Но ей было наплевать на это, почти… Она никогда не страдала от отсутствия поклонников — она училась, работала, строила карьеру в Министерстве. И вот она правая рука Фаджа! Какое блаженство! Теперь можно им всем припомнить унижения прошлых лет и даже не им, нет, их детишкам, чтобы они прошли через то же, что и она. Она помнила каждую обиду, каждое оскорбление, каждый презрительный взгляд, брошенный в её сторону. Абсолютно всё. Долорес подложила под голову крошечную подушечку с золотой бахромой, прикрыла глаза, вызывая в памяти вчерашний вечер в Министерстве. Она стояла рядом с Фаджем, пока тот зачитывал указ о ее назначении генеральным инспектором Хогвартса. Теперь она не просто правая рука министра. Теперь именно в её руках находятся эти… мелкие паршивцы, за спинами которых маячили тени их родителей и ее обиды. На торжественном ужине по этому поводу к ней подходили многие из тех, кто раньше шептался или даже открыто упражнялся в злословии, завидев её. Она могла бы позлорадствовать и от души насладиться их заискивающими речами и улыбками, но ей было не до этого. Она не была не в силах оторвать взгляда от высокого крупного мужчины с сединой в густых черных волосах. Лорд Максимус Мунрок сидел на противоположном конце стола вместе со своими старшими сыновьями. Наконец-то он был один, без этой снежной королевы, которую все считают его женой. Долорес поднялась со своего места, расправила складки на юбке цвета утренней зари и… В очередной раз нежная роза ее надежды замерзла под порывом ледяного ветра. В зал со скучающим видом вошла леди Селеста Мунрок, надменная, холодная, считающая себя выше и лучше любого из присутствующих. К ней тут же суетливо поспешил Фадж. Как же в этот момент Долорес презирала своего покровителя! Он буквально дрожал от желания угодить той, которую она так ненавидела. Заискивающе что-то летепал, глядя снизу вверх. Равнодушный взгляд леди Мунрок скользнул по залу и остановился на склонившемся над ее рукой министре. О, Мерлин! Сам министр лебезит перед ней! Да что ж в ней такого? Большинство ее коллег-мужчин забыли о еде и разговорах и уставились на леди Селесту. Задери ее тролль! Словно вейлу увидели. А она ведь просто женщина. И она, Долорес, тоже женщина… Но к ней никогда вот так… Той, другой, было абсолютно безразлично такое внимание: леди Мунрок, вероятно, было невыносимо скучно, ее взгляд продолжал скользить по залу, порой замирая на знакомых лицах, но никогда не оживляясь. Саму Долорес она даже не заметила, хотя именно в ее честь и был организован ужин. Леди Селеста смотрела сквозь нее, будто она была пустым местом. Но не из-за этого смертельная обида резанула сердце Амбридж. Причина была в том, как на свою жену смотрел лорд Мунрок — Долорес бы умерла за один такой взгляд. А леди Селесте было все равно. Она воспринимала все это как должное. Она ничего не замечала…

* * * * *

— Гарри, ты должен все рассказать Дамблдору! — Или Сириусу! — Вы что, рехнулись? Именно этого от меня и хочет Амбридж! Чтобы я повел себя как слабак, побежал жаловаться. Она тут же доложит Фаджу, что я спелся с директором, чтобы продолжать распространять «небылицы о Темном Лорде». Гарри стукнул кулаком по столу с такой силой, что из давно не заживающих порезов на тыльной стороне левой руки брызнула кровь. Она забрызгала пергамент, но ее капли тут же скрылись под разлившимися чернилами. — Моя работа по древним рунам! — вскрикнула Гермиона. — Нашла, за что переживать! — Рон вытащил из кармана халата яблоко. — За древние руны! — Не похоже, чтобы ты так уж переживал хоть за что-нибудь! — Гермиона достала палочку и принялась очищать пергамент. — Только о еде и думаешь, даже по ночам! — Это от нервов! — искренне возмутился Рон. — У меня здоровый тип нервной системы. Мои нервные клетки нуждаются в восстановлении после стресса. — Или ты боишься чересчур похудеть, — раздался голос у него за спиной. Рон выронил яблоко от неожиданности. — Что ты тут делаешь так поздно? — А разве комендантский час Амбридж распространяется на гостиную Гриффиндора? Я забыла тут учебник. — Ну что ты, Лили, — извинилась Гермиона, — не обращай на Рона внимание. Он всегда грубит, когда голоден. Лили хотела ответить, но, взглянув на Гарри, забыла обо всем. Тот вдруг схватился руками за голову, крепко зажмурившись и стиснув зубы. Казалось, что у него внезапно дико разболелась голова. Он сделал несколько шагов в сторону окна и упал на колени, прижавшись лбом к стене. Затем сдавленно вскрикнул. — Гарри, что с тобой? — Гарри?! — Рон бросился к другу, но споткнулся об упавшее яблоко и завалился спиной на стол. Чернила снова залили злополучную работу Гермионы. Гарри извивался на полу, издавая какие-то шипящие и свистящие звуки, словно пытался что-то сказать. — У него припадок? — Возможно… — Это же парселтанг… — И правда, только неясно, что он говорит!

* * * * *

— Гарри… Гарри! Подросток открыл глаза. Все плыло: надо было найти очки, но руки были такими слабыми. Он попытался прищуриться и разглядеть говорящего. — Сириус… На склонившемся над ним лице отобразилось удивление. Слушать было гораздо легче. — Похоже, у него галлюцинации… — Это и так понятно, идиот! Он кричал, а потом разговаривал на парселтанге. — Самая умная, да?! — Перестаньте спорить! — К нему снова наклонились. Глаза Сириуса опять были рядом. — Гарри, ты не узнаешь меня? Я же Лили… — Вот, передай ему очки. Очки… Наконец-то! Руки все еще плохо слушались, но Гарри сумел надеть очки и оглядеться. Он лежал на полу, голова его покоилась на коленях Лили. Именно она склонялась над ним — она смотрела на него глазами Сириуса. Раньше он так остро не замечал их сходства. Рядом сидели встревоженные Рон и Гермиона. — Ты в порядке? — Вроде да… — Он с трудом сел, потер руками виски, а затем прижал ладонь к шраму. Еще несколько минут назад тот пылал огнем, казалось, этот жар еще не прошел окончательно. — Что случилось? — Я и сам до конца не понимаю… — Ты говорил на парселтанге, — Гермиона всегда сохраняла хладнокровие. — Но мы ведь точно знаем, что больше в школе нет василиска. — Я… У меня… было видение… От головной боли, а может, от температуры… — Ты что, грипп подхватил? — Заткнись, Рон! — Гермиона встревоженно вглядывалась в лицо Гарри. — Что-то у тебя часто стала болеть голова. — Нет… Да… — И видения бывают каждый раз? — Лили положила прохладную ладонь на лоб Гарри, проверяя, нет ли жара. Затем переглянулась с Гермионой. — Температуры нет. — Нет… Возможно… Раньше они не были такими яркими. Я думал, это просто сны. — И что же ты видел? — Змею. Огромную змею, которая ползла куда-то, выполняя приказ… Она должна была найти… — Змею? Где? — Что найти? — Не знаю… — Голова Гарри гудела — реальность смешивалась с размытыми образами из видения. — Я слышал голос… Он приказывал змее, и она подчинялась, искала… Разве вы ничего не слышали? — Только твои крики, — махнул рукой Рон. — А потом ты бился в конвульсиях. — И говорил на парселтанге… — напомнила Лили. — Что ты говорил, Гарри? Ты помнишь? — Я? — Он задумался. — Я хотел… Не может быть… — Гарри стукнул ладонью по лбу. — Наверное, я просто повторял то, что слышал… — Он с трудом поднялся на ноги. — Я иду спать! — Но, Гарри… — И хватит допрашивать меня!