Нас возвышающий обман

Слез не было! Они закончились. Как-то сразу, словно море внутри пересохло, лишь нестерпимо обжигающие сирокко царапали иссохшуюся от скорби душу. Старое кресло скрипело, на ветру хлопала незакрепленная ставня. Снова дождь, словно она обречена приходить сюда и видеть капли, бегущие вниз по пыльному стеклу. — А чего ты ожидала? Всегда такой спокойный. Подумала бы, что равнодушный, если бы не видела собственными глазами, как его разрывает боль. Как давно это было… — Сама не знаю. Я мучаю свою дочь, но не желаю больше быть пешкой в чужой игре. — Мы все пешки, пока у нас есть слабости. Мне же пришлось принять твои правила игры. — Он смотрел на дождь, словно говорил вовсе не с ней. Просто озвучивал свои мысли. — С тобой все по-другому. Но ты продолжаешь играть, даже если не хочешь. — Я лишь хочу защитить себя! — Нет, ты хочешь стать сильнее. Королевская пешка дошла до восьмой линии и получила титул. Теперь королева набирает свою армию. Ты ведь хочешь отомстить? — А ты не хочешь? — Все эти годы хочу. Но пока мщу исключительно сам себе. Хотя, возможно, у тебя все получится, ваше величество. — Ты смеешься надо мной? — В данной ситуации смех неуместен вовсе. Не находишь? — Леди Гвиневра рассказывала… Говорила, что с первым мужем умерла ее душа. Дальше жизнь шла по инерции. Второй брак… она тоже была должна… — Ты — не она. И прекрати сравнивать. Твоему вдовству считанные недели, а боль свою ты будешь переживать годами. И в этом я не лучший помощник. Капли все быстрее срываются вниз — обгоняя, скрещиваясь, рисуя причудливые узоры. Но в конце всегда остается только один — контур пса, очертания ее боли. Все звуки будто глохнут… И через пелену… — Я сам поговорю с Лили. * * * * * Стук в дверь. Громкий и настойчивый. Смотреть на дождь больше не хочется, голова гудит. Разве он мог представить, что самое важное в своей жизни решение он примет так легко, практически не думая. Селена спасала себя, он спасал Лили… Какую Лили? Ту, чье имя звучит в ударах его сердца, или ту, что была ему дочерью? Снова стук. Уже в стекло. — Открывай! Я знаю, знаю, что ты здесь! Женский голос звенит истерикой — то требует, то умоляет. — Открывай! Умоляю! Еще одна… Хотя эта вроде бы еще не овдовела. В любом случае ей никогда бы и в голову не пришло выходить за него. — Нарцисса, какой сюрприз! В Мэноре закончилось успокоительное зелье? Дверь грохнула от порыва ветра. Конец августа, а погода совершенно невыносимая. — Северус… Никакой издевки в голосе, что угодно — мольба, ужас, отчаяние, но не издевка. В последние время леди ломаются одна за другой. И почему-то все спешат к нему. — Неужто ты пришла за сочувствием? Ко мне? Мнется в коридоре, не спешит пройти, а он не приглашает. — Мне нужна помощь! — Привалилась спиной к стене, словно ноги не держат. — Твоя помощь… — Проходи. — Драко… Ты знаешь, какую миссию возложил на него наш господин? — Насколько я понимаю, это большая честь, большое доверие. — Нет! — Рука рассекает воздух и безвольно падает. — Это кара! За пророчество. За то, что Люциус тогда не смог… — Ну так не смог не только он. Их там целая толпа была! Только твоей драгоценной сестричке удалось сбежать. — Ей удалось гораздо больше — она убила Блэка! Что-то вдруг вспыхнуло в глазах Нарциссы, что-то отдаленно похожее на торжество. А, может, на безумие. — Я и забыл, что все Блэки ненавидят друг друга. За высшее благо почитая убийство ближнего своего. — Лучше бы она убила эту гадину! — Еще немного, и она начнет плеваться ядом. — Все из-за нее! Люциус… он никогда бы… но там была она! Она делает его слабым! — Мне казалось, любовь — это самая большая слабость. Впрочем, возможно, в благородных семьях все не так. — Он не любит ее! — Неужели? — Бровь взлетела вверх. — Что ж, значит, у него не появится новых поводов для сожаления. — Я не понимаю… — Так ты пришла из-за Драко. — Мой сын… Да, ради него. Пообещай, что поможешь ему! — Она схватила его за руку, пальцы побелели, словно их свело судорогой. — Пообещай, что если он не сможет, ты сделаешь все вместо него! — Рискнуть всем ради твоего сына? Не слишком ли много ты просишь? — У тебя никогда не было детей! Ты не можешь понять отчаяние матери… Люциус в Азкабане, он ничем не может помочь Драко. Я… я совсем одна… — И ты пришла к тому, кого всегда презирала? — К тому, кто может помочь… Я готова пойти на что угодно! Мой сын для меня важнее всего! — Что ж… Запомни эти свои слова. Я подумаю, что я могу для тебя сделать. — О, Северус! Я… — Помни, ты сказала — все, что угодно. * * * * * — Хоупер, мне нужен заключенный номер тринадцать восемьдесят семь три. К нему посетитель. — Что, снова? Вот ведь! Лорд Малфой даже в Азкабане сумел устроиться. Остальные-то наверху сидят, ближе к облакам, чем к земле, а он… — Ты что, оглох, дери тебя оборотень! Заключенного в комнату свиданий! — Да, сэр! Сию минуту, сэр! Вот ведь… — Шаги гулко отдавались по коридору. — Хорошо хоть наверх не надо… Везет лордам однако! Столько лет в мракоборцах, а доверили только этих вот сторожить, вместо дементоров… Стоило ради этого… — Что это ты там бормочешь, Хоупер? Если мракоборец начинает сам с собой разговаривать, это дурной признак. А может, ты и голоса слышишь? — Да чтоб тебе минотавр на пути встретился, Кэнтингтон! Что ты несешь?! — А что ты вообще на нашем этаже забыл? — К Малфою опять посетители, дери его тролль! — К лорду Малфою? — К нему. — Хорошо, я сам провожу. — Кэнтингтон, я должен сопровождать заключенного. — Тебя отправили за ним, Хоупер. Но старший тут я! Так что возвращайся на свой этаж. Через пять минут лорд Малфой будет в комнате свиданий. — Дерьмо кентавра, Кэнтингтон! Что ты раскомандовался?! — Мракоборец скосил глаза на направленный на него кончик волшебной палочки, где уже тлели алые искры. — Раздухарился как! Да плевать мне! Сам его доставляй! Шаги Хоупера затихли. Глаза Кэнтингтона странно блеснули, словно за ними не было жизни — пустое зеркало. Бесконечный коридор, ряды дверей по обе стороны. Номер тринадцать восемьдесят семь три. Ключ лязгнул в замке… — Лорд Малфой… — Кэнтингтон, ты обещал прекратить эти никому ненужные допросы! — Э-э… да, конечно, по мере моих скромных сил… Но я… К вам посетители. Свидание… — Что ж, раз кто-то решил скрасить мое одиночество здесь, то этим не стоит пренебрегать. — Надеюсь, вы здесь не задержитесь… — Я тоже надеюсь… И на твою помощь тоже! Тот же зеркальный блеск в глазах, пустой взгляд. — Буду счастлив услужить вам, лорд Малфой. * * * * * Комната свиданий. Азкабан. Даже когда за стенами неслышными тенями скользили дементоры, тут не было так холодно и жутко. Прийти сюда снова… Селена поежилась, плотнее завернувшись в мантию. Играть не по правилам! Это непривычно, это совсем не в ее стиле… Столько лет она знала, куда и за кем идти, а теперь… Главное — не думать! Мысли причиняют боль, воспоминания причиняют боль. Это место причиняет боль! Стоящий у двери мракоборец безучастно разглядывал противоположную стену. Порой его взгляд останавливался на ней. В нем было удивление, непонимание — леди Блэк, чей муж погиб во время битвы в Министерстве… Теперь он был реабилитирован, был героем, имя которого с восхищением произносила молодежь. Об этом Сириус мечтал, к этому стремился и обрел… Посмертно… Воистину, надо быть осторожным в своих желаниях, ведь никогда не знаешь, как именно они сбудутся. Их взгляды пересеклись. — Еще раз напоминаю вам, что не для членов семьи время свидания составляет пятнадцать минут, — казенным голосом он повторял хорошо заученные фразы. — Свою палочку вы получите назад на выходе. Любые передачи в комнате свиданий запрещены. Все принесенные вами вещи должны пройти специальный досмотр… — Я не собираюсь ничего передавать. — Тем лучше. Селена отвернулась. Лучше смотреть на стену, чем чувствовать чужое любопытство. За спиной раздался лязг замка, скрип двери. — Заключенный номер тринадцать восемьдесят семь три доставлен. — Где Хоупер? — Пауза. Она не оборачивалась, ждала. — У вас пятнадцать минут. Дверь захлопнулась, лязгнул замок. Поворот растянулся на три удара сердца. С той ночи в министерстве она не видела Малфоя. Боль всколыхнулась, засасывая ее, будто идущий на дно корабль утаскивал за собой на дно водоворота. В комнате потемнело, воздух стал вязким и густым, она не сразу поняла. — Гроза в Азкабане? Селена, дорогая, рад тебя видеть. Дождь мне сейчас не помешает. В моей камере нет ванной. Глубокий вдох. Больше туч не нужно… — Похоже, тебе здесь не нравится. Зато теперь и ты увидел Азкабан изнутри. — Что ты, мне повезло гораздо меньше. Дементоры покинули сию обитель, и она стала не такой унылой. Ты пришла позлорадствовать? Это месть? Он вдруг оказался слишком близко. На расстоянии вытянутой руки. Долго смотрит в лицо — как он держал ее тогда у Арки. Жаль, что удержал… Порез на скуле затянулся, теперь тонкий белый шрам. Ещё одна метка… белая… — Мои соболезнования, дорогая, но я не могу сказать, что мне жаль. Это было бы слишком откровенной ложью, а я всегда искренен с тобой. Всегда. — И мне не жаль видеть тебя здесь! — Не стоило приходить, чтобы сказать мне это… — Горячие пальцы коснулись ее запястья. — Хотя я бесконечно рад тебя видеть. — Глаза жадно блуждали по ее лицу. — Надоело каждый раз слушать нытье Нарциссы. Так зачем ты пришла? Его голос упал до шепота. Сделала шаг назад — теперь он не может прикоснуться, только смотреть. — Я уже сказала, увидеть, как ты будешь смотреться в этих стенах. Бросило в жар. Она обещала себе, что сделает это. Рука потянулась к застежке мантии, та тяжело упала на пол. Короткий вдох, слишком долгий выдох. Черное вдовье платье — но, как перчатка, по фигуре. Слишком… Провалиться на месте или идти до конца. — И еще… Я хочу отомстить! Беллатрисе… — Готов тебе помочь, красавица, но отсюда это несколько проблематично. Не отрывал глаз, но ближе не подходил. Хвала Мерлину! — Неужели? Именно поэтому только тебе разрешены свидания? За какие же это заслуги? — Я всегда тебе говорил, что для меня нет ничего невозможного. Торжествующая улыбка плохо сочеталась с мятой одеждой заключённого и щетиной на щеках. Но он ликовал так, словно был на свободе, а не в стенах Азкабана. — Тем более здесь. Даже Блэку, — удар под дых! — удалось доказать, что не такая уж это неприступная крепость. — Мне нужна жизнь Белатрисы! Я предлагаю обмен. Вдох — выход. Слишком долгие несколько ударов сердца. — Обмен? — Что для тебя желаннее всего на свете? — Будешь любить меня? — Для этого мне понадобится новое сердце… Мое, кажется, сгорело дотла. Но я смогу расплатиться… Шаг вперед, сокращая расстояние. — Клин клином вышибают, кажется, так говорят магглы. — Да… Или забивают первый еще глубже… Глаза в глаза. Его губы. Слишком жарко, почти невыносимо! Все не так. Терпение… — Столько лет я ждал… Я сделаю все, что попросишь. Ты — мое отчаяние! — Главное, чтобы не безумие… — Шаг назад, подняла с пола мантию. Спрятаться, как в раковину. — И помни — все, что попрошу. * * * * * Пальцы путаются. Правый карман, левый… Потеряла?! Быть не может! Не видела, а угадывала скорее за дрожащей пеленой — серые глаза, веки опухшие, красные, личико еще худее, чем раньше, и совсем взрослое, непривычное. Голос — как издалека. — Лили, я понимаю, сейчас ты не можешь ни о чем другом думать… Но послушай меня и постарайся запомнить. Это важно. Начинается война, мы все в опасности. Если что-то случится… если тебе понадобится помощь — я хочу, чтобы ты знала, где нас найти. Возьми. Не потеряй. Тоненькие пальчики неожиданно сильно стиснули руку, даже больно сделалось. — Не потеряй, слышишь? Всегда держи при себе. И никому не показывай, кроме мамы. Лили… Это — очень важно… Пальцы путаются. Правый карман, левый, внутренний… Неужели… Левый карман, правый… Слава Мерлину! На клочке пергамента — неровными, корявыми буквами. Едва успела дочитать строку, как из вечернего тумана соткался невысокий кривобокий домишко. Вверх по стершимся ступенькам, молоток — львиная лапа… Потянулась было. — Молоток не трогай, на нем заклятье. В дверь стучи палочкой. Постарайся запомнить… Она постаралась. Да. Палочкой. Палочка во внутреннем кармане. Уж палочку она не забудет. Хоть чему-то научил «Отряд Дамблдора». Начинается война, и мы все в опасности. Да. И стучать палочкой. — Дери гиппогриф, кого это принесло на ночь глядя! Разве она уже постучала? — Это Лили… мистер Грюм… Лили Блэк… — Лили Блэк, говоришь? Ну, раз ты Лили Блэк, тогда отвечай. Кто тебя научил управляться с метлой? Даже сейчас от воспоминания потеплело. — Мэгги, мистер Грюм. — И что она тебе сказала про метлу? — Сказала, что «Нимбусы» своевольные, могут взбрыкнуть. И что с ними надо построже. За дверью щелкнуло. Потом звякнуло. Потом снова щелкнуло. Замки отпирались, наверное, с минуту. Лили перемялась на месте, поежилась. От близкой реки тянуло прохладой и странно знакомым запахом. Наконец хрустнула последняя щеколда, квадратик света упал на крыльцо. Большая грузная фигура заслонила проем. И стало вдруг почти неловко. Какой он — дом бывшего мракоборца? И какой он сам — когда он не в аврорате, не в Хогвартсе, не на собраниях Ордена?.. — Ну… Чего стоишь, входи, раз уж пришла. Он и не вздумал подвинуться, чтобы пропустить ее, — пришлось протискиваться. Большая грузная фигура. Поношенная рубашка, неизменный жилет с кучей карманов. Только плаща не хватает. А так — совсем такой же, как в Хогвартсе, как на собраниях Ордена… Постоял на крыльце, вероятно, глядя магическим глазом вокруг, проверяя. Лили застыла посреди крошечной прихожей, не решаясь идти дальше. Раскидистые оленьи рога, на крючке — тот самый, знакомый, походный плащ, рядом — джинсовая курточка, кажется такой маленькой, словно детской… В углу у двери небрежно сброшены старенькие кеды. Сзади снова защелкали замки. Клацнула нога. — Проходи, что ли. Грюм неуклюже переступил на здоровую и захромал по узкому коридорчику. Лили потянулась следом. За скрипнувшей дверью показались жарко натопленный камин, потертые клетчатые кресла, простенький чайный сервиз на низком столике. И запах дома, уюта — такой, что вдруг вспомнилось детство, и глаза заслезились, и захотелось вернуться. В тот, первый, маленький домик в Хогсмиде, в ту жизнь, которой уже никогда не будет. — Уж не взыщи, гостей мы не ждали сегодня. Лили быстро моргнула и повернулась. — Я всего на минутку, мистер Грюм. Лицо с привычными шрамами, только один новый появился — глубокий, багрово-красный, на лбу, почти у самых волос, словно с него пытались снять скальп. Огромный глаз, неестественно яркий, и второй, здоровый, светло-голубой. Брови тоже разные — одна, пересеченная застарелым рубцом, седая, другая — рыжая. И волосы рыжие. В Хогвартсе они всегда болтались беспорядочными патлами, а сейчас как будто даже причесаны. — Что случилось? — Ничего… То есть… ничего такого… Просто я… Мне очень нужно поговорить с Мэгги, мистер Грюм. — Мэг еще в аврорате. Вернется — поговорите. Мотнул головой на старенький, тоже клетчатый диван — Лили послушно села. Рядом, прямо на полу, внушительная стопка книг — некоторые совсем ветхие и наверняка относятся к черной магии. Лили покосилась на них, но Грюм даже бровью не повел. Подхватил со стола поднос — в его больших ладонях он показался совсем хлипким. Предложить помочь как-то неловко… Дверь за ним закрылась, на кухне плеснула вода и грохнул чайник. Лили посидела еще немного, разглядывая переплетение линий на обивке, потом встала, подошла к окну — тихая пустынная улочка маггловского квартала, редкие фонари, ни одного прохожего, клубы тумана от близкой реки… Огонь в очаге трещит уютно, убаюкивает. На каминной полке — парочка вредноскопов, детектор лжи и еще какие-то странные штуковины. Подшивка журнала «Трансфигурация сегодня» — Мэгги жаловалась, что все эти сложности ей в упор не даются, сколько бы ни читала и ни вникала. Несколько свитков пергамента — вероятно, ее ученические конспекты. Посередине, на почетном месте, фотоснимок: тоненькая Мэгги в непривычно нарядном, длинном клетчатом платье, и еще более непривычный — в сюртуке и килте со спорраном из белого хорька — Грозный Глаз Грюм. Она улыбается тихо и счастливо, у него лицо, по обыкновению, серьезное, но не хмурое, руку ее держит крепко… — Чай я варить не мастак, а домовиков мы тут не держим, так что извини… — Что вы, мистер Грюм, не стоило… Зазвякали в больших руках хлипкие чашечки. Тускло блеснула на безымянном пальце тонкая серебряная полоска с кельтским узором. Неожиданно и странно — на этой загрубевшей, покрытой рубцами и ожогами руке с коротко остриженными ногтями… — Так что случилось? — Я… я же сказала, ничего, сэр… я просто… — Эти сказки ты для своего крестного зельевара побереги! Выкладывай уже, в чем дело. Опустила глаза, глотнула. Чай крепкий, как виски. Пахнет какими-то травами. Горько, но как-то… уютно? Как дома. — Я… — Вот что, Лили. Я речи говорить не умею. Папаша твой был, конечно, тот еще сорвиголова. По глупости во всякое лез… Но парень он был славный. И тебя и твою мать очень любил. И тут что-то сломалось. Глаза защипало — снова, как тогда, когда только вошла в эту маленькую теплую комнатку, в этот маленький теплый мирок. Но уже не было стыдно и не хотелось отвернуться. — Даже вы это знали! — М? — Все это знали! Что папа очень… очень ее любил! А она… — Погоди, да что… — Она теперь замуж выходит! — Селена? — И года не прошло! Полгода!.. — Ли… — Она говорит, так нужно! Кому нужно? Зачем?! Просто она боится! Боится быть одна! — Послушай-ка меня, девочка. Я твою мать знаю еще с тех пор, как ей было чуть больше лет, чем тебе сейчас. И могу тебе сказать точно: сил и смелости у нее на десятерых хватит. Даже если она сама об этом не знает. За отцом твоим она, знаешь ли, готова была в огонь и в воду. Всхлип не удержала. Но уже не было стыдно. — Почему же тогда… — Иногда больше мужества надо для того, чтоб продолжать жить. И делать то, что должен. Лили поглядела на большую, грузную фигуру в кресле у очага. Булькнула в широкой ладони фляга, блеснуло на безымянном пальце серебряное кольцо с кельтским узором. — Мистер Грюм… В прихожей защелкали замки. — Аластор! Лили не решилась пойти за ним. — Где тебя носило? — Прости. В метро была авария… — Что, ты два часа добиралась? — Нет. Меня задержал Скримджер. — Дери меня тролль! И что же это нашему новому министру понадобилось? Небось, про битву в Отделе Тайн выспрашивал? — Нет, про нее он, я думаю, узнал все, что хотел. Про Дамблдора. — М? — Куда он отлучается из Хогвартса. — А! Старине Руфусу во все надо сунуть свой длинный нос! — Ну, тут я ему не помощник. Грюм хмыкнул. На секунду стало тихо. — М… А ты, я вижу, времени даром не теряешь. — Я? — Уже успел приложиться к фляге? — Придержи-ка язык, Мэг. Был повод. Ее голос не изменился. — Да? И какой же? — Входи — увидишь. Она на секунду замерла на пороге — маленькая, худенькая, в привычных маггловских джинсах и футболке. Короткая стрижка, серые глаза. Взгляд только… Уже совсем другой, совсем взрослый. — Лили! Мерлина ради, что ты тут… — Ты сама сказала, что я могу… — Да! Да, конечно, можешь! Но ты же должна быть у Лонгботтомов… Они знают, что ты здесь? Лили только головой покачала. Глаза уже снова щипало. И в следующую секунду тоненькие руки обняли крепко. На безымянном пальце сверкнуло. Серебряная полоска, кельтский узор. — Мэгги… ой… ты… вы… Поглядела — почти виновато. — Да, еще в июле. Прости, что не сказала, тебе было не до того, да и… Я сама понимаю, как это выглядит. Война, смерти, а мы… — Нет, нет, что ты! Наоборот, это… Это здорово, Мэгги, правда! Я так рада за тебя! Обняла крепче. — Спасибо, Лили. Мы никого не приглашали, никаких торжеств… Просто тихонько вдвоем, на ферме у дедушки… — Вы молодцы, вы… Это правильно. У вас — правильно… Так, как должно быть… А не… — Лили? Выпалила — уж лучше сразу. — Мама выходит замуж за крестного! Объятия не разжались. — Ох, Лили… Вот что. Я сейчас приготовлю ужин, а ты пока пошли сову миссис Лонгботтом, предупреди ее, что ты у нас и с тобой все хорошо. Она, наверное, места себе не находит. И твоя мама тоже. — Ей некогда, она готовится к свадьбе… — Лили! Давай мы сейчас все вместе поужинаем и поговорим, а потом Аластор отвезет тебя назад к Лонгботтомам, хорошо? — Мэгги… — Да? — Можно, я останусь у вас? Хотя бы до завтра? — Ну… если тебя не смущает поспать в гостиной на диване. И если ты напишешь миссис Лонгботтом! — Ладно. — Тогда договорились. Объятия разжались, но еще было тепло. И с кухни вскоре потянуло запахом жареного мяса и еще чего-то сладкого, не то горячего шоколада, не то имбирного печенья. И так хотелось думать, что вернулась домой…