Нас возвышающий обман

— Мисс Блэк, подождите меня здесь. Я заберу Гарри, и мы отправимся в путь. — Конечно, профессор. Пустынный, освещенный фонарями двор маггловского городка. Все дома одинаковые, все идеальные, но безликие. То ли души в них нет, то ли магии… Несколько шагов в сторону — и прижалась спиной к дереву. Порыв ветра стряхнул с ветвей дождевые капли, обрушив на нее холодный душ. Лили снова встала на дорожку. С волос капало. Даже высушить невозможно — вдруг кто-то заметит! Министерство разбираться не станет в это время. Магия вне Хогвартса — табу. Новый Министр требует неукоснительного соблюдения правил. Директор сказал, что они с Гарри должны сопровождать его к старому другу, что тот будет очень рад с ними познакомиться. Познакомиться с детьми? Должно быть, это очень своеобразный человек… Если это вообще человек. — Гарри, прошу, поторопись. Путешествие нам предстоит очень непростое. Нам троим. В неярком свете хитро блеснули глаза за стеклами очков. — Гарри… — Лили… Может, и надо было что-то ещё сказать, но слова не находились. Совсем. — Вам обоим очень тяжело. Потеря невосполнима, после нее в душе осталась одна пустота. Вам предстоит понять, чем ее можно заполнить. Каждый из вас навсегда сохранит в себе частичку Сириуса. Поверьте старику — вы оба его дети. В жилах Лили течет его кровь, а Гарри — воплощение его духа. Пока вы живы, будет жить и он. С таким торжественным выражением лица… Такая речь! И вдруг старый волшебник стряхнул с себя сентиментальность: — Но нам пора! Возьмите меня за руку. Нет, пожалуйста, за левую. Лили и Гарри обменялись удивленными взглядами. Правая рука Дамблдора выглядела так, словно побывала в пламени — усохшая, потемневшая кожа, возле ногтей разливалась чернота. — В темные дни приходится идти на риск… — И никаких больше объяснений. — Время не ждет. Возьмите меня за руку. * * * * * В доме царит полная разруха. Щелчок выключателя — света нет. Лоскуты шелковых обоев свисают со стен, словно сорванная гигантскими когтями кожа, перевернутая мебель, разбитые в щепки дорогие стулья из красного дерева… Под ногами сверкает бриллиантовым блеском разбитый хрусталь, а над головой покачивается крюк, на котором еще недавно висела роскошная люстра. Но, что хуже всего, в воздухе стоит тошнотворный, сладковато-металлический запах крови. Она густыми крупными каплями просачивается со второго этажа через трещины в потолке. Страшно даже представить, что творится там… Только сейчас Лили осознала, что она до боли сильно стиснула руку Гарри, но тот и не пытался освободиться от ее хватки, будто ничего не замечал. — Прости… — Что? А-а… — Потер затекшую кисть. — Нормально… Он тоже был бледен. Под ногами хрустнуло, тут же выхватил палочку из кармана. И только Дамблдор был невозмутим. С интересом оглядывал все вокруг в тусклом свете палочки, бормотал себе под нос. — Недурно, недурно… Ну надо же… Капля темной крови сорвалась с потолка и упала ему на плечо. Старый маг прикоснулся к ней здоровой рукой, потер вязкую жидкость между пальцев, поднес их к губам. Лизнул? Лили почувствовала, как горлу подкатилась тошнота. — Великолепно! На лице Дамблдора вспыхнула яркая улыбка. В следующую минуту на глазах изумленных подростков он ткнул палочкой в случайно уцелевшее полосатое кресло, стоящее в углу. Его сине-белая обивка нелепо смотрелась посреди учиненного разгрома. — Ты с ума сошел, Альбус! Кресло вдруг взвизгнуло и стало на глазах терять форму, росло, извивалось, пока не превратилось в невысокого полного человечка в очках, одетого в полосатую пижаму. — Гораций, я тоже бесконечно рад тебя видеть! — Нет, Альбус, нет и нет! Я тебе уже все сказал! Можешь и не стараться уговорить меня. Мне моя жизнь слишком дорога. — Вот уж не думал, — Дамблдор еще раз обвел взглядом разрушенную комнату, — что тебя так легко напугать. Надо же, устроить такое! Я почти поверил… — Позволь полюбопытствовать, пока ты не ушел, что же меня выдало? — Кровь дракона. Кстати, великолепная находка! — Да уж, — незнакомец довольно погладил себя по бокам. — Ее было нелегко достать. Да и на это представление я потратил больше половины своих запасов… — Гораций, повторяю, в Хогвартсе тебе было бы безопасно. — Хватит, Альбус! Перестань давить не меня! Я уже дал тебе ответ. Я предпочту умереть в своей постели, как бедняга Абракас Малфой. Дорогой старый друг… Последние годы он жил так уединенно. Лили сразу вспомнились пасхальные каникулы, которые она проводила в доме Мунроков. На третий день ее пребывания леди Селеста получила сову. Письмо было обвито черной траурной лентой. Девочка никогда и представить себе не могла, что один его вид может заставить эту бесчувственную даму побледнеть и вскрикнуть. Пробежав глазами по строкам, она встала и, пошатнувшись, вышла из комнаты. Лорд Максимус проводил жену взглядом и поднял письмо, упавшее на пол. — Скончался Абракас Малфой… Вот это ирония! От драконьей оспы. И все же столько лет… Снова заговорил Дамблдор и прервал ее воспоминания. — Неужели такой человек, как ты, мечтает умереть от драконьей оспы? А впрочем, дело твое… Ты разрешишь мне перед уходом воспользоваться туалетом? — Директор подхватил с пола пару журналов. — И могу я взять это? Его собеседник кивнул. — Своих юных друзей я оставлю в твоей компании. Гарри, Лили, это мой хороший друг Гораций Слизнорт, бесподобный зельевар! — Лучше, чем крестный? Гарри скривился. Этот вопрос прозвучал слишком неуместно здесь… — А кто твой крестный, дорогая? Слизнорт взмахнул палочкой, возвращая на место разбитую люстру, вспыхнул свет. Маленькие глазки за круглыми стеклами очков пристально изучали лицо Лили. — Северус Снейп, профессор зельеварения в Хогвартсе. — Снейп? Талантливый мальчик… Бесспорно! — Только непонятно, как он умудрился стать твоим крестным?! Сириус всегда… — Гарри замолк на полуслове, увидев, что глаза Лили наполнились слезами. — А-а! — Так ты дочка Блэка? Дай-ка я рассмотрю тебя. Ну, конечно, конечно… Я должен был сразу это понять! Одно лицо… Удивительно даже… Должен сказать, что твой отец всегда был слишком нетерпелив. Плохое качество для зельевара. Но я сочувствую твоей утрате. Слизнорт извлек из кармана пижамы огромный платок и протянул его Лили. Она мельком заметила, что платок тоже был полосатый. — А вот твоя мама… У нее был настоящий талант к зельеварению! Конечно, леди Селеста никогда бы не позволила ей посвятить себя этому. Жаль! Как жаль! Одна из моих лучших учениц! Она и Лили Эванс… Да… Гарри вздрогнул, чем привлек внимание Слизнорта. Тот уставился на его лоб, на шрам. Привычный жест растрепал волосы, челка упала на лоб. — Гарри Поттер! Мерлин всемогущий! — Вижу, ты уже познакомился с моими подопечными, Гораций. Славно, славно… Но теперь нам пора, если ты, конечно, не хочешь, чтобы я помог тебе убрать этот беспорядок. — Не хочу! — буркнул Слизнорт. — Сомневаюсь, что ты сделаешь это даром. — Как хочешь, дорогой мой, как хочешь. Ты не против, я прихвачу эти журналы? — Директор потряс стопкой перед лицом друга. — Магглы создают замечательные кроссворды. Гарри, Лили, мы уходим. Хлопнула дверь за спиной, скрипел гравий на подъезной дорожке, начал моросить дождь. Леди Гвиневра говорила, что в воде стоит черпать силы, что в ней течет кровь великой феи… Эта кровь разрушает жизнь! С ней невозможно обрести счастье, даже она это понимает. Или все-таки… За спиной разлилось сияние. Быстрый взгляд через плечо — ярко освещенный квадрат вновь распахнувшейся двери, низенькая плотная фигура. — Я хочу прибавки к жалованию! И свой бывший кабинет! Дамблдор усмехнулся в бороду, но не обернулся. — Как пожелаешь, Гораций. Увидимся в Хогвартсе! * * * * * Она смотрела на дождь. Как же все-таки завораживает ее проклятая вода! Она столько лет пыталась заставить себя полюбить пламя. Солнце, огонь в камине, яркий и холодный блеск драгоценных камней на длинных изящных пальцах… И все же не так манит, не заставляет кровь петь. Августовские дожди — слезы по лету, упругие удары тяжелых капель по потерявшей свежесть листве, размокшие чавкающие газоны, раскалывающееся грозами небо. И вереница капель на стеклах… В них она больше не видит любимого лица. Черное пламя ее наваждения погасло. Чувства, столько лет не отпускавшие ее, заставлявшие ее мечтать, стремиться, вдруг разом осиротели. И каждая капля стала лишь осколком разбитого сердца, перестав быть зеркалом несбывшейся любви. — Селеста, дорогая, неужели ты скорбишь о зяте? Женщина едва заметно вздрогнула и отвела глаза от оконного стекла — в нем она отчетливо видела отражение мужа. Теперь он стал единственным… — На публике ради соблюдения приличий я готова притвориться. Пока не кончится траур. Осталось совсем немного. Но уж конечно я не буду делать этого дома! — Ты отвела дочери на траур три месяца… — И даже это долго! Этого брака вообще не должно было быть! — Похоже, в нашей семье слишком часто совершаются именно такие браки. И все же ты слишком жестока к Селене. — Это расплата за ее ошибку! — А сколько времени ты отвела на свою скорбь? Резко обернулась, хрустнули кости в сжавшихся кулаках, ободки колец впились в пальцы. — Что ты… — почти шипение. — Что я? Нас теперь осталось только двое — в нашей жизни, в нашей семье, в нашей постели. В нашем браке, которого вообще не должно было быть.— Горький смех. — Наконец я дождался, и миледи будет делить ложе только со мной. И, возможно, я даже стану уважать твою печаль, если и ты будешь терпима к чужому горю. — Пе… печаль?! Да что ты знаешь?! Раскат грома прокатился по небу, распахнулось окно, впуская в комнату струи дождя. В первый момент потоки воды устремились к ней, свиваясь в кокон, но спустя секунды рассыпались, опали лужами на дорогие ковры. — Дорогая, ты давно потеряла себя! Твоя боль не превратится в бурю. — В голосе мужа звучала затаенная грусть. — Быть может, сейчас самое время обрести себя снова? За ним захлопнулась дверь. Она стояла у распахнутого окна, промокшая до нитки, и продолжала дышать дождем. * * * * * Темный пустой коридор. В конце дверь, под ней полоска света… Скрип досок. Кто-то идет, там, за дверью. Ужас нарастает. Почему… — Лили… — Крестный? — Выдох, еще немного, и легкие бы взорвались. Облегчение — и только струйки пота на висках. — Как ты тут оказалась? Прижал к себе, озноб тут же прошел. Повел за собой в комнату, освещенную стоящим у окна торшером. — Сама не знаю… Мы были там, у того профессора… эм, Слизнорта… И вдруг… — Мы? Усадил в кресло, укутав ноги пледом. — Профессор Дамблдор, я и Гарри… — Понятно… Директор решил показать товар лицом… — Товар? — Он не объяснил? Он хочет, чтобы Слизнорт вернулся в Хогвартс, преподавать зельеварение. — А ты? Тебя выгоняют? — Ты все-таки беспокоишься за меня, моя девочка. — Рука Снейпа поднялась, чтобы погладить ее по голове, но так и не коснулась волос. — Меня не выгоняют. Я буду преподавать защиту от темных искусств. Хотя обычно на этой должности никто не приживается. Поговаривают, что она проклята. Горько усмехнулся. Что эти болтуны знают о проклятьях?.. — Не понимаю… — Что ответил Слизнорт? — Сказал, что хочет прибавки к жалованию и свой кабинет. — Не устоял, значит… Расчет был точный! Он захотел получить вас в свою коллекцию. — Коллекцию? — Ему нравится окружать себя выдающимися учениками. Затем они становятся писателями, лучшими игроками в квиддич, занимают ключевые посты в министерстве. У Слизнорта связи повсюду. — Поэтому он захотел обучать Гарри? — Разве он мог упустить Мальчика-который… выжил? — Ну да, конечно! В голове вдруг отчетливо зазвучали упрёки матери, которыми она всегда охлаждала восхищенный пыл отца. Всегда только Гарри! Глаза изучали накрытые пледом колени. Плед старый, но на нем еще виден полувыцветший рисунок из переплетенных маков и ромашек. Не мужская вещь… — Посмотри на меня. Посмотри на меня! Не все считают Гарри самой важной фигурой мира магии. — Неужели? — Иначе зачем Дамблдор взял на встречу еще и тебя? — Зачем? — Потому что перед вами обоими Слизнорт однозначно устоять не смог бы! Ты — дочь Сириуса Блэка. Первого в истории, кто сумел сбежать из Азкабана! Героя битвы в Отделе тайн! Ты — дочь Селены Мунрок. Она принадлежит к старейшему и чистокровному семейству. Она должна стать следующей жрицей Мелюзины. И, кстати, она была одной из любимых учениц Слизнорта. — Как и мать Гарри. Губы Снейпа скривились в горькой усмешке. — Да, как Лили… Его голос упал до шепота. — Значит, я интересна только как дочь своих родителей… — Конечно, нет! — Ты же сам сказал, что я дочь своего отца-героя и своей матери, будущей жрицы Мелюзины! — У тебя в крови тот же дар, ты вырастешь и однажды сменишь свою мать, как она сменяет леди Гвиневру… Лили резко вскочила на ноги, плед скукожился и упал на пол. — Будь проклят этот дар! Зачем она вообще разбудила его в себе?! Леди Селеста отказалась от него и живет в свое удовольствие! — В удовольствие? Ты уверена? Снейп протянул руку, но она отшатнулась. — По крайней мере, она не стала бы рваться замуж всего через несколько месяцев… — Слезы потекли по щекам, говорить стало трудно. — Это… это предательство… Даже если так надо… Она не давала себя обнять и утешить. — Кстати, — его голос звучал отстранено, — именно живущая в свое удовольствие леди Селеста заставляет твою мать пойти на этот шаг. Пользуется тем, что она приняла свои силы, а значит, должна быть замужем. Я понимаю твою боль, но я также способен понять и боль Селены. И только поэтому я согласился. Со мной она будет оставаться вдовой, скорбящей по погибшему мужу, только с моей фамилией. Не более того. Я дам ей только имя. — Ты… — Ты уже достаточно взрослая девочка, чтобы понимать и принимать многие вещи. И тебе известно, что я никогда не стремился жениться. Ни на ком. — Крестный, — Лили сама прижалась к нему. — Я… Спасибо!.. — Все будет хорошо. Только почему-то он сам в это не верил.