Нас возвышающий обман

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — Уймись, Джинни! — Отвали, Невилл! Схлопочешь, у меня рука тяжелая. Даже палочку поднимать не надо. Я ж среди мальчишек росла. — Джинни, а может, правда, не надо кричать. Это привлечет нарглов. — Полумна, ты еще! Вы тут все сбрендили! Я не понимаю, почему ее не исключили? Что ты тут делаешь? Пусть твой дражайший крестный-убийца заберет тебя в подвалы своего змеиного факультета! А-а! Ну, конечно! Он же теперь директор! — Джинни, пожалуйста… Зачем нам ссориться? — Ссориться? — расхохоталась. — Ты думаешь, что мы ссоримся? Так ты просто больная! Я ненавижу тебя! Из-за тебя нет никого! Нет Гарри! — Ты просто волнуешься… — Волнуюсь?! Ха-ха-ха! Идиотка! — Гарри с юных лет пытаются убить. И в этом нет моей вины. — Зато твой крестный старается на славу. И твоя мать тоже из их компашки! Уверена, что она вздохнула с облегчением, когда погиб мистер Блэк — ей больше не нужно притворяться добренькой! Звук пощечины оглушил всех. Голова Джинни резко дернулась, из разбитой губы потекла кровь. — НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ! Или… — сама удивилась, как легко ей дались эти слова. Как еще один удар сердца. Или раскат грома за окном. — …я убью тебя. — Авадой в спину? — Джинни выставила вперед палочку. — Как тетушка Беллатриса твоего отца? А глядя мне в глаза сможешь?! Сила рвалась изнутри, гнев кипел в крови. Воздух густел. Она помнила это ощущение на коже — все было вокруг мамы в Отделе тайн. Тогда… а папы нет… Распахнулось окно — створка с металлическим переплетом с размаху хлопнула о стену, стекла брызнули на пол вместе с тяжелыми струями осеннего ливня. — Мне не нужна будет палочка. Я тебя голыми руками! И рванулась по коридору — от самой себя. От воспоминаний. Вот только куда бы?! Очнулась среди груды забытого хлама. Рядом клетка с двумя скелетиками. Пришло же кому-то в голову оставить здесь певчих птичек! Издохли… И давно. Огромный шкаф, набитый какими-то свитками. Грязный котел, покрытый пыльной голубой коркой чего-то… разве теперь угадаешь, что там было когда-то. В углу кособокая стопка заплесневевших коробок и вешалка с забытым странным платьем, которое будто сшито сразу из нескольких… а может, его хозяйка просто не определилась, чего она на самом деле хотела… А чего же хотела она сама? Тишины, покоя… одиночества… — Лили? Ты где? — Невилл?! Откуда ты… — хотя в общем-то все равно. Такая усталость и апатия. — Мы в Выручай-комнате? — Я за тобой шел. Ты так бежала… — Сама не заметила, как сюда пришла. Хотя мне было все равно куда, лишь бы подальше от них! Они меня ненавидят… — Это не так… — Уверен? Вот только мне врать не надо! Мне это не нужно! Вообще зачем ты за мной пошел? — Я помочь хотел. Мне и бабушка велела перед отъездом. Она сказала, что есть такие вещи, которых мы не можем понять. Их надо просто принять. И научиться слышать других. — Так тебе бабушка велела меня опекать?! — Изо всех сил ударила кулаками ему по груди. Странно, и не заметила, как он вырос. Раньше могла ему в глаза заглянуть, а сейчас вот надо голову задирать. — А мне этого не нужно! — Еще раз кулачки шлепнули по груди, хотя и бить-то уже не хотелось. — Не нужно… Голос утонул где-то в области его сердца. Никто ее раньше так не обнимал. Никто. * * * * * — Крестный! Крестный! — не обращая внимания на брезгливые взгляды остальных, Лили протискивалась через толпу вперед. Обязательно нужно поговорить с ним! Так больше не может продолжаться… — Подожди! Снейп быстро шел через холл, не глядя на студентов, столпившихся в дверях Большого зала. Движения резкие, порывистые — словно стремится воздух разрезать, скрыться за этой ненадежной прозрачной стеной от всеобщей ненависти. За ним, словно телохранители, чеканят шаг Пожиратели смерти — новые инспектора. Даже Филч торопливо подхватывает на руки свою кошку и спешит убраться прочь с их дороги. Впервые его проклятия относятся не к ученикам — к директору. — Ненавижу! Чтоб ты сдох! Тварь поганая! — бормочет Джинни. — Крестный, нам надо поговорить! — Хочешь поскорее получить свою черную метку? — Сколько ехидства в голосе! — Надеюсь, это очень больно… — Грифиндорская львица шипит гадюкой. — Удачи, подруга! — Крестный! — Неужели он не слышит? Ведь слышит же, она уверена, даже голову чуть склонил к плечу. — Пожалуйста… К глазам подкатывают слезы. От группы Пожирателей отделяется низкая коренастая фигура. То, что это женщина, можно понять лишь по заколотым в высокую прическу рыжим волосам. — Что ты разнылась? Какого крестного ты тут призываешь? — Мисс Блэк — падчерица директора… — Выступившая вперед профессор МакГонагалл оказалась между Пожирательницей и Лили. Не смогла заставить себя произнести его имя. — И его крестница. — Понятно! — коротко хохотнула женщина. — Мамочкина дочурка! Ну, мы выбьем из тебя эту дурь! Я тебе обещаю. А пока, — она выставила вперед палочку — Лили грохнулась на колени. Удар гулом разнесся по холлу, было больно. — Здесь нет никакого крестного. А директор Снейп не принимает бестолковых визгливых соплюшек. Для этого у него есть помощники. Понятно? — Более чем… Невилл помог подняться. Хорошо все-таки, что он здесь. Он поможет все узнать… * * * * * — Наконец-то ты решила навестить мать! Даже удивительно, — лицо леди Селесты не выражало ни малейшей радости, зато губы привычно изогнулись в улыбке. — Чем мы обязаны этому визиту? — Я пришла просить твоей помощи, мама. Или для этого мне следует изобразить, что я рада тебя видеть? Леди Селеста чуть приподняла левую бровь. — Моей помощи? Надо же, тебе все-таки удалось удивить меня. Оказывается, есть что-то, что тебе не может дать твой новый муж, — Селена заметно поморщилась, что вызвало на сей раз искреннюю улыбку на губах матери, — а ведь он отмечен Темным Лордом. И еще — ты так и не научилась скрывать свои чувства, дорогая. Зачем же любишь то, что так печально, встречаешь муку радостью такой? * — Такую актрису, как ты, мне точно не переиграть. И ты решила докопаться, где тайная причина этой муки? ** Что ж, да, есть то, что Северус не способен мне дать. Я хочу, чтобы ты помогла мне увидеться с Люциусом. Здесь, в твоем доме. Леди Селеста подалась вперед, чуть наклонившись в кресле ближе к дочери. Наконец улыбнулась и Селена — теперь ей удалось удивить мать по-настоящему. — С Люциусом… Почему ты просто не напишешь ему? Или не отправишься к нему сама? — О, это как раз объяснимо. Нарцисса меня не жалует, а мне надоело испытывать ее терпение. В прошлый раз защитные чары вокруг мэнора не давали мне пройти, зато переполошили всю округу. Еще и домовики сбежались. — Моль бледная! Кусаться не может, только одежду портит. — Она защищает свое. У меня нет к ней претензий. — Свое? Когда это он был ее? Только потому, что так решила эта… — словно подавилась, а затем выплюнула, — его мать, навязавшая ему этот брак. Лишь бы он с тобой не был. Это и не союз вовсе! То, что он дал ей свою фамилию, не значит ровным счетом ничего! Они просто жили эти годы под одной крышей, не более. — Уж тебе ли не знать… Хотя тебе и фамилию менять не пришлось — удобство брака с кузеном. Зато вы тоже просто жили под одной крышей… — Не тебе меня судить! Я всегда была верна твоему отцу. Меня не в чем упрекнуть. — Но хотела опоить зельем лорда Абракаса. А если бы у тебя все получилось? Что бы тогда сделала безупречная леди Селеста? Если бы зелье выпил он сам, не Люциус… Они обе молчали — напряженная тишина стояла стеной между ними. Как редко маска спадала с лица леди Селесты. За долгие годы лицо и стало маской, но не теперь. — Я не знаю… — сердце Селены сжалось в ответ на эти слова от боли за отца. Она надеялась услышать очередную отговорку. — Теперь уже ничего не переменить. Я просто хотела не жалеть… — Не жалеть о чем? — О любви… — Но меня ты готова была ее лишить! Лицо снова стало маской. — Ты пришла просить меня о встрече с Люциусом. Я помогу тебе. Я пришлю тебе сову. — Спасибо. Только помни, что он — не Абракас, а я… — Ты — не я. К сожалению. * * * * * Время тянется, колется, глотку саднит — горчит. Не часами, не ударами сердца, а одним только не прекращающимся маетным нытьем в груди. Так ли болит душа? Так ли горит с каждым вдохом? Неужели теперь будет так всегда? Словно такой же часовой безвременья, в кресле напротив Селена. Еще одна вдова этой некому не нужной войны, за никому не нужного мальчика. За мальчика ли? Так ли ей было больно? И больно ли ей так же сейчас? И сколько еще воздух будет скатываться в легких ртутными шариками? — Есть будешь? Надо бы… Один и тот же вопрос. Словно у постели больного ребенка. Или умалишенного. Несколько раз на дню. — Нет аппетита… — Ты стала совсем прозрачная. Одни глаза. — Скоро и они вытекут слезами… — Не вытекут. Поверь мне. Я ведь тоже так думала. Год прошел, а я все еще жива. Первый месяц тяжело… — Месяц?! — словно очнулась, всплыла, глотнув кислорода, не ртути. — Уже месяц… — и снова упала в бездну своей тоски. — Мэгги, пожалуйста. Надо… — А тебе надо было? — Ох, Мэгги… Встала с кресла. Неужели будет обнимать, жалеть? Чужие объятия, прикосновения только жгут кожу. Не надо! — Селена, — выставила перед собой руки, низко опустив голову, — я не хочу… — Чего не хочешь? — Ничего не хочу… Я вообще не представляю, как ты… — Глаза округлись от ужаса, от осознания. — Как ты смогла лечь с ним? Я же еще сама тебе зелье варила! Селена поморщилась — но лучше так! Так лучше… Пусть о другом хоть миг подумает. — Это было неприятно… Но необходимо… — голос звучал совсем неуверенно, бледно. Сама себе не верила. — Кажется. — Отвратительно! — Мэгги позеленела. С трудом поднялась с кресла и тут же зажала руками рот. — Отвратительно… Ох… ох… Ее худенькое тело сотрясали спазмы. Упала на колени, пальцы судорожно впились в подлокотник. Селена взмахнула палочкой, протянула влажное полотенце. Помогла подняться. — Ох! Прости… Сама не знаю, что на меня нашло… — Ты же и не ела ничего… — Аппетита нет… — Много дней едва касаешься еды. — Мутит… — Давно? — Что давно? Я не знаю даже, какой сейчас день… И сколько времени… — Утро. Девятый час. Мутит… Мэгги, посмотри на меня. Не хотела, шарахнулась к окну — там за створками улица, жизнь. Чужая жизнь… — Мэгги, посмотри на меня. Руки легли на плечи — не мягкие, материнские — жесткие. Развернули. — Посмотри, я сказала. С сегодняшнего дня будешь есть. И я отправлю сову твоему дедушке. — Угрожаешь? — в голосе визгливые нотки. Сама такого не ожидала. Истерика? — Решила от меня избавиться? Я тут буду… пожалуйста… — Я не хочу от тебя избавляться. Просто он должен знать, что станет прадедом. — Что… Время вдруг замерло. На миг услышала и тиканье часов, и биение своего сердца. И сквозь непрекращающееся маетное нытье в груди будто легкий всплеск. Как рыбка плеснула — и круги по воде. Новая жизнь… _____________________ *, ** — VIII сонет У. Шекспира в переводе Маршака.