Нас возвышающий обман

— Ты должна пойти со мной! Истерика. Точно истерика! Лицо бледное, слезы жгут щеки. Мертвой хваткой в руки вцепилась. Будто кельпи, что на дно тащит. — С чего бы вдруг? Раньше ты не знала, как от меня избавиться. Защитные чары вокруг мэнора, домовики с приказом не пускать меня любой ценой. Ты охраняла его от меня с упорством дракона, оберегающего свое золото. И что изменилось? — Я и сейчас ненавижу тебя ничуть не меньше! Мунроки вечно хотят захапать больше, чем могут проглотить. Даже то, что вам и не нужно! Ведь он не нужен тебе, — голос упал до шепота, — и никогда не был нужен. Ты только использовала его… Ох ты! Бледная ундина, похоже, превратилась в какую-то нечисть. Обезумела от того, что не может соблазнить собственного мужа. — Тогда зачем же ты явилась ко мне? Ещё и требуешь пойти с тобой. Губы дрогнули в ответ. Уголки вниз, по ним слезы — прозрачные из почти прозрачных глаз. Неподдельное горе. Такое лицо смотрело на нее из зеркала после… Ее собственное лицо. — Что случилось? — смягчилась. Даже руки чуть расслабились под жесткими пальцами Нарциссы. — Я могу тебе помочь? — Случилось… Ты и твоя мать… Вы все-таки отняли его у меня! Вы его погубили! Ты… — Прекрати… — Прекратить? Что? Я ведь все знаю! Я была у Гвиневры Блэк. — Мне жаль. Правда. Я узнала слишком поздно. Мне никто не говорил, лишь после всего леди Гвиневра… — Слишком поздно? Уже после того, как легла под него? — Лицо вдруг стало почти хищным, как у гиены. — И как? Понравилось? Это на самом деле отчаяние. В руках себя не держит. А обычно… — Не тебе меня судить! Я потеряла все! Но в памяти калейдоскопом его руки, его губы, страстный шепот. В тот момент она чувствовала себя живой, зная, что её месть осуществится. Но месть ли позволила ощутиться ей вкус жизни? — И решила забрать все и у других… Отличный выход! Заменить одного другим! — Да как ты… Ты вообще ничего не знаешь! — Еще как знаю! Это ты ничего не знаешь. Сидишь в старом доме и ждёшь как паучиха. А мой муж — обреченный! И он сходит с ума… — голос упал до шепота. В глазах животный ужас. — Он убивает. Жестоко. Много. И ему это нравится! — Я… Мне жаль… — Ты должна его остановить! — Я не знаю, как управлять этим… Никто не знает… Слишком давно не было на земле обреченных. Мы не имеем права творить… — Не имеете? Но ты его сделала таким! Да сгинет твоя душа в Тартаре! И ты поможешь ему! — Я же говорю… я не знаю… «Ты должна уничтожить свое создание…» — эхом пронеслись в голове слова леди Гвиневры. — Ты со мной пойдешь! Ты ему нужна! * * * * * Красная пелена все так же застилает глаза. Мерещатся крики, стоны, разорванные глотки и зеленые вспышки авады. Воздух густой — дышать так трудно! И пахнет железом. Или кровью? И кажется, что нужно убить. Еще и еще. И тогда точно станет легче! Кажется… Левая рука привычно катает, перебирает, щелкает бусины… Белый жемчуг… Такой немыслимо яркий и светящийся в покрытой бурой коркой ладони. К нему не пристает грязь, он безупречно прекрасен. Даже как-то неловко его такими вот руками. Вода нужна… Смыть это… Улыбнулся. Так приятно вдруг захотеть чего-то, кроме смерти. Вода… Открылась дверь. Вскочили лежащие рядом собаки. Только они до сих пор верны ему, не шарахаются как от чумного. Пожалуй, еще и Беллатриса — после каждой кровавой ночи страстно смотрит на него, будто мечтает отдаться. Вот бы сомкнуть пальцы на ее горле, услышать предсмертные хрипы и сухой хруст, с которым сломается подъязычная кость! И Повелитель. Он им доволен. Кто-то вошел. Не стоит тянуться к палочке. Он и так этого идиота… голыми руками! — Люциус… Жена… Надоела! Как ее? На… А впрочем, это совершенно неважно! Шея сломается так же, как у любой маггловской шлюхи! Даже руки марать не придётся. Да, кстати, руки… он же хотел воды… — Вот видишь! — Она еще и рыдает! Да ведь голова сейчас взорвется от ее… — Он сошел с ума! Он безумен… Она еще и не одна! Снова покатал жемчужины в ладони. Он же хотел… — Принеси воды! — Ты хочешь пить?.. Идиотка! Вытянул вперед руки. Она… как же ее?.. тихо вскрикнула. — Мерлин мой… — Мыть надо! Воды! — Он с ума сошел… — Принеси воды. Сама, — этот голос тоже знаком. В голове загудело. Кровавая пелена перестала быть такой вязкой. Сердце откликнулось и забилось чаще. — Я попробую… Глаза болят. Надо тереть их. Вот так! Словно изгоняя остатки морока. Кто-то присел рядом. Взял за руки и отвел их от лица. В глаза будто перца швырнули. Слезы. Смывают бурую маску с кожи. — Люциус, поговори со мной! Ты меня слышишь? Слышит. Узнает… — Селена… * * * * * — Люциус, Повелитель ждет тебя! Беллатриса без всякого страха входит в открытую дверь. Она в восторге от его безумия и от его силы, каждый раз лишь восхищение в глазах. Она единственная не стучит опасливо, не посылает домовика… Сколько этих безответных тварей он покалечил за последние недели? — Вот это встреча! — вдруг зашипела, как потревоженная в гнезде кобра. — Давненько я этого ждала! В руке в то же мгновение возникла палочка. Вот только Люциус железной хваткой свернул ей запястие на долю секунды раньше. Даже удивилась — как ему это? Такая реакция, такая сила! И будто предугадывает каждый ее шаг. А ведь раньше он не был свирепым бойцом. Может, и впрямь окончательно свихнулся, как говорит Нарцисса. — Пусти, подонок! — голос стал как у истеричного маггла. Сама себя за него презирает. — Пусти! Урод! Ублюдок! Глаза его ничего не выражают. В левой руке держит ее совершенно ненужную палочку — не дотянуться, не отнять, правой ломает ей кисть. — Отпусти ее, — дрянь эта говорит так медленно и спокойно. А ведь она ее ненавидит. И это взаимно. — Отпусти! — Ты уверена? — Пока ты рядом, она ведь ничего мне не сделает? Улыбнулся, будто волк оскалился. Или оборотень, если бы он умел улыбаться. — Пока я рядом, к тебе никто не подойдет. Никто! — Тогда отпусти ее… Похоже, запястие вылетело из сустава. Рука безжизненно обвисла. — Больно? — Эта гадина еще и улыбается! Кто ее впустил?! Поганых домовиков надо пустить на фарш! — Могу помочь. — Обойдусь! Одного не понимаю, как он тебя-то не прибил?! Ты хоть представляешь, на что он способен? Смеется. Да как она?.. — Меня? Вижу, тебе бы этого хотелось. Но он не может. Просто не может. Да и не хочет. Кстати, он мне и раньше обещал твою жизнь, а уж теперь… Слова звучат почти ласкового. И голос певучий. Вот тварь! Издевается. — Неужели? — а голос-то дрогнул, и за это снова себя презирает. — Может, я убью ее сейчас? А ведь, пожалуй, убьет! Глаза такие же безумные, как на маггловской резне. Вот лишь когда смотрит на Селену, чтоб ее! Только тогда лицо проясняется, становится почти таким, как раньше. — Нет. Не теперь… — Милостивой казаться хочешь?! А между прочим, сегодня ночью он опять будет убивать для Повелителя! Я пришла за ним! Пошли! С места не сдвинулся. — Надо мной нет господ. И повелителей! Только она. Драконово пламя! С каким обожанием говорит! Совсем страх потерял! — Как ты можешь?! Рванула рукав на его левом предплечье. Белый, крапленый бурым, шелк разовался с треском. Черная метка горела — даже пахло паленой плотью. — Видишь?! Но он будто не чувствовал боли. — Он не будет убивать сегодня. — Положила руку поверх обоженной кожи, словно могла потушить пожар. А вдруг и вправду могла? — И никогда больше! * * * * * — Не будет убивать? Неужели? Тонкие губы растянулись в кошмарной улыбке. — Он сказал… Сказал, что… — И что же он сказал? Вот не думал, что ты, Беллатриса, превратишься в одну из этих дрожащих и суетливых мямлей! — Резко рванул ее за травмированное запястие. Нарцисса вылечила, но от прикосновения Темного Лорда боль вернулась с новой силой. До дурноты. — Ему же нравится убивать. Он живет этим. А ты… жива до сих пор. Почему? — Она ему не позволила. — Она? Это твоя кузина, надо думать. Смазливенькая дочка Мунрока, которая так кстати оказалась жрицей Мелюзины. Кто бы мог подумать, что за кукольным личиком скрываются такие таланты. Она подарила мне моего… Цербера! Улыбнулся собственной шутке. — Вот только я не могу позволить ей посадить его на цепь. Мы ведь не допустим этого, а, Северус? От оконного проема отделилась темная тень, словно часть сгущающихся сумерек скользнула в комнату. — Как пожелаете, Повелитель! — Неужто тебе совсем не страшно? — Угроза в голосе смешивалась с любопытством. — Ты же связан с ней. Как и он. Ты же тоже должен защищать ее. Свою жену, свою жрицу. — Я повинуюсь лишь вам… — в горле пересохло. Внутри что-то ломалось и кололо битым стеклом, а, может, льдом, вот только сам не знал что. Думал, там давно уже пусто. Может, это та треклятая бурда, что он пил... — К тому же вы… — Я понял! Я обещал тебе вот это! — Темный Лорд сжал кулак, затем раскрыл ладонь, на которой лежал треснутый треугольный камень. — И ты сможешь утешиться в объятиях своего грязнокровного счастья. — Воскрешающий камень… — Цена твоего предательства. Твоей души! — Свистящий смех. — Хотя, думаю, милейший Мунрок не даст тебе долго наслаждаться после смерти его дочурки. Я думаю, для него ты станешь козлом отпущения, как говорил мой папаша. Теперь же его козлиная душа горит в аду! — Вы отдадите мне камень?.. — голос дрожит. Плевать ему на семейку Мунроков, ему тогда уже ничего не будет страшно. Только внутри все также что-то с хрустом ломается до зубовного скрежета. — Как только разделаюсь с твоей прелестной женой. Не понимаю, как ты можешь предпочитать ей свою грязнокровку? Даже у идиотского родственничка нашей милой Беллатрисы, — не криви лицо, милая! — вкус был лучше. Какая родословная! От самих Певереллов! Так что камушек этот, пожалуй, что твое наследство. После смерти жены. Темный Лорд подкинул камень на ладони, и тот исчез.