Нас возвышающий обман

Дверь с грохотом сорвалась с петель, рухнула в пустой проем. Щепки во все стороны колючим ливнем. — Родовое гнездо безумцев? Помойка! — Как же ты не любишь свою родню! — звучный смех эхом в пустом коридоре. — Похоже, это скорее склеп, чем гнездо. Хотя пахнет и впрям помойкой. Втянула ноздрями сырой воздух, как почуявшая кровь волчица. — В Азкабане было уютнее! Одна плесень! Что тут нюхать? Рукой ухватил отошедшие от стены обои, рванул вниз лоскут. Под ним и правда плесень. — Рудольфус, ты идиот! Они здесь были. Это очевидно. Тут повсюду ее запах… Жимолость, жасмин?.. Или что это такое?! — Тухлятина обыкновенная. Чем еще может пахнуть от Блэков? Уж ты-то должна точно знать! — Заткнись! Дери тебя тролль, глаза-то как блестят. Поди, и штаны стали жать?! Если что-то мешает, могу оторвать, только попроси. — Зачем же сразу калечить? Смерть меня возбуждает, ты же знаешь. К тому же твоя кузина очень аппетитная штучка. Недаром же Малфой капал на нее слюной. Надо отдать ему должное, вкус на баб у него всегда был на высоте. — Зато ты крайне неразборчив в связях! Похотливый вурдалак! — Но ведь тебя это заводит… Дернул на себя, распахнул мантию, рванул шнуровку корсета. — Да пошел ты!.. Рука грубо рванула подол наверх, колено между ног, зубы на шее. — Ах ты!.. — откинула голову назад, расхохоталась, чертя ногтями по его плечам. Вдруг оттолкнула. — Пусти! Оглох, что ли? Шарканье, шлепанье… Отпустил ягодицы, опустила юбки — в руке палочка. — У твоей кузины перебиты ноги? Ее Малфой покалечил? — Идиот! Шарканье, шлепанье… — О! Мисс Беллатриса, какое счастье! — Кикимер благоговейно распростерся на полу. Кончик покрытого седой порослью уха коснулся платья. Пинок заставил его отлететь в сторону. — Благодарю, госпожа моя… — Мерзкая мокрица! Твоя голова будет последней… — улыбнулась. Почти ласково. — А скажи-ка мне, ты тут один? — Мы с моей бедной госпожой… — С кем?! — Заткнись, Рудольфус! — …дражайшей миледи Вальбургой… Смех эхом от стен. — Тут даже домовики безумны! Не заразиться бы! Не склеп, не помойка — настоящий Бедлам.* И ведь сколько магглов- идиотов там оказалось стараниями наших. — В любой момент можешь обратиться к моей кузине, она устроит тебе овсянку из мозгов! Будешь втлрым в своре Повелителя. Хотя ты просто предпочтешь ее… Кстати, а где она? Где миссис Снейп? — Ушла… — прошипел эльф. — Хвала Мерлину! Жена осквернителя рода убралась отсюда. Блудить под священной крышей этого дома… С мужем мисс Нарциссы! О, моя бедная госпожа! Как она страдает! — Ушла… И прихватила не свое. Значит, и нам тут больше нечего делать! Домовик пополз на коленях — она уходила! — Мисс Беллатриса, мисс Белла! — вцепился в подол, в глазах ужас грядущей кары. — Вы заберете старого преданного Кики… Отлетел в угол, скрючившись. — Бла… благодарю, госпожа… Кикимер, живет, чтобы служить благородному семейству… — Мне не нужны чокнутые домовики! — И дверь на место поставь, скотина криволапая! — смех эхом… И тишина. * * * * * Какая ночь! Полная оранжевая вполнеба луна. Залитый светом сад в предчувствии цветенья. Бутоны вот-вот лопнут, объявляя чудо жизни. Почему же не спится? Что разбудило? Максимус спокойно и расслабленно дышит рядом. Столько лет дышит рядом… Босиком по прохладному мрамору к окну, ловя краем глаза в зеркале отражение. Каскад волос — все таких же темных — волнами до талии. У Максимуса виски уже совсем белые. Время её обходит стороной, а ему раздает за двоих. В сторону паутинку органзы, настежь распахнуть — ночь входит в дом. Пахнет росой, водой. Что-то надвигается, звучит… Там, в серебристой листве теряется озеро. В нем плавает луна. В нем вода… плачет… Плачет! Ужас льдом по венам! А ведь думала, что давно уже замерзла, давно не чувствует. Но ледяные иглы впиваются в позвоночник, эту боль не забыть. Вода плачет… Как много лет назад, перед смертью ее первенца… Того, кто должен был быть сыном Абракаса… А стал гордостью рода Мунроков. Даже назван был в честь… отца… Плач воды настиг ее через столько лет. Ошарашил… Вернул ее к истокам, к себе самой… От него нельзя отвернуться, нельзя перестать слышать. Он наполняет сад, комнату, ее сознание… — Нет!.. Только звука ни единого не сорвалось с губ. Кого еще она должна потерять? Почему так больно, если любимый мужчина обратился в прах, если любимый сын так давно покинул ее?! Остальные же были неважны… Или? Она привыкла. Она играла… Супруга, мать… Бабушка… Ее самой не осталось. И этот плач воды возвращал ей себя. Она теряла… Отказывалась… И снова?! Снова?! Коснулась холодными пальцами щек. Вода? Слезы… Даже в ней плачет вода, возвращая утраченное… наполняя снова… Вернулась в постель. Такая огромная — ее и Максимуса разделяют… Нет, их разделила она… Сама… Откинула одеяло. Света луны хватило, чтобы увидеть, как разгорается черная метка на предплечье мужа. Символ избранности? Высшей касты? Лорд из древнего рода на посылках у полукровки… Внутри поднималась ярость. Гнев захлестнул страх! И боль. Затем явилась сила… Сила-то откуда? Она же ее… никогда не принимала… А как мать просила, чуть не в ногах валялась! Силу всегда несли другие, не она… Тетка — годами. Потом и дочь… — Селена… Ножом по сердцу. Её разочарование, её ошибка… и её гордость. Ей было суждено исправить, замкнуть круг. И он… неужели замкнулся? Лунный свет бледнел, воздух словно растревоженным роем гудел и искрил магией. Вода плакала в саду. Вода плакала в ней. — Селена… Дочь своего отца. Копия матери. Вместилище силы… Или уже нет? К ней вернулось то, от чего она отреклась. Возможно ли, что её дочь… Этот тихий до самого естества пробирающий плач воды! Хуже стенаний банши. Метка горела на предплечье мужа. Он застонал во сне. Селена бы хотела этого… Ладонь замерла над меткой. Возможно ли это вообще? Никогда не знала… Слезы упали на ладонь — ниже, на руку Максимуса. И тут же исчезли, словно и не кожа это, а сухой песок. Он вздрогнул. По руке черной чернильной струйкой и дымом за окно. На миг тучей закрыв побледневшую луну. Мужем жрицы владеет только жрица. И нет над ним других господ, если она того не желает! Жрица выше всего, у нее своя судьба. Круг замкнулся. Чистая кожа. Ровное дыхание мужа — столько лет дышит рядом. И плач воды… * * * * * Сколько же можно доставать этот камень? День за днем, неделя за неделей… За его черной треугольной поверхностью целая жизнь, целый мир. Там она… Лили во плоти! Она может вернуться из сумеречного мира, ее можно отобрать у смерти, вырвать спустя столько лет из холодных костяных объятий, чтобы согреть в своих. И все будет так… Сглотнул, до боли стиснул кулаки. Все будет так, как было той ночью, среди дождя и тумана, за пеленой морока. Ведь это лучшее, что когда-либо с ним случалось! Даже если боится сам себе в том сознаться. Даже если это снится каждую ночь… Самое настоящее, самое желанное. Живое! — Северус! Где же бродят твои мысли? — Мой Лорд, вы… Тонкие губы растянулись в улыбке. Только змеиного шипения не хватает. — Я спросил, не знаешь ли ты, где твоя жена прячет нашего милого Малфоя? Я начинаю терять терпение! Последние недели слишком спокойные! — Прошло всего… — Я не спрашиваю, сколько прошло! Я спрашиваю, где они! Или тебя больше не интересует это? На бледной влажной ладони опять мелькнул черный треугольник. В его трещине словно мелькнули глаза Лили в тот самый момент, когда он до боли сжимал ее бедра, ее руки на его груди… Нет… Нет! Это была Селена! Чтоб ее оборотень разорвал! Она же его… А теперь ведь прячется в его доме… — Северус, — опять улыбка, но от нее мороз по коже, — окклюменция одна из твоих сильных сторон. Бесспорно! — Мой Лорд? — Но… я думаю, ты помнишь, чему тебя учил старик Дамблдор? У каждого есть та струна, которая отзовется, тот нерв, что заноет… Так что держи! — Черный треугольник взлетел в воздух. — Заслужил! Пока можешь скрасить свое одиночество. — А… — принял камень в свою ладонь. Лицо Лили в трещине будто брезгливо поморщилось. Не она была с ним в ту ночь. Другая, живая. Пока живая… — А я пойду и возьму свое! ______________ * Бедлам — госпиталь святой Марии Вифлеемской, психиатрическая больница в Лондоне (с 1547 года).