Коридор.

- Так ты, что же, маньяк-убийца? - Он - да. А я так, шлифую. - Пардон, вечно забываю, что вас двое. - Нас немного больше. И я не маньяк-убийца. Я художник. Мизантроп и филантроп одновременно. Смотря с какого края подойти. Геллерт несется между стойками с разными кондитерскими продуктами. Глаза горят, дыхание сбилось. Немцовы узкие брюки под черный тяжелый шёлк совершенно замечательным образом вырисовывают его ноги, а жилет поверх льняной рубашки - талию. Волосы он высушил; к нашему с Немцем одобрению, они оказались прямыми сами по себе. Никогда не любили насилие над природной структурой волос. - Как так немного больше? Я видел остальных? - Нет, они не показывались при тебе. Да не беги ты так, нам же ещё поговорить надо! Дома мы этого точно сделать не сможем. - Почему? Он правда не понимает или притворяется? Притворяется. Лукавый взгляд за поблескивающими очками и закушенная губа его не просто выдают - они выносят все надежды на этот день прямо под наши с Немцем общие ноги. - Потому что, родной... Я специально делаю паузу. Сейчас должно быть что-то эффектное, и Немец улавливает нить сразу же, ибо выпендрежник. Он продолжает мою фразу совсем другим, своим, глубоким и сексапильным тоном самца на взводе. - ...Мы сегодня вряд ли сможем... Я продолжаю гораздо менее напряженно, скорее тихо, шипяще, делая ставку на свой акцент. - ...Удержаться от того, чтобы... - ...Прижать тебя где угодно... - ...И показать небо в алмазах... - Вдвоем. В последнее слово был вложен особый смысл и особый тон. Когда мы с Немцем говорим одновременно, характеры и манера говорить не совпадают настолько, что особо восприимчивая тень или же наши коллеги, слышат почти что два одинаковых голоса в унисон, расщепившихся на людей с разными настроениями и характерами. Лучше всего выходит тогда, когда Немец зол,а я счастлив, но такое бывает редко. Геллерт медленно сбавил шаг и остановился в странной, неестественной позе: ноги напряжены и стоят четко вместе, носок к носку, плечи сильно отведены назад, а голова, напротив, склонена вперед и немного вбок. Руки согнуты в локтях, а пальцы расставлены так,будто он только что что-то уронил, но при этом напряг кисти рук. Выражение лица резко стало каменным, затем уголок губ нервно дернулся. - А теперь объясните мне. Оба. Как вам это удалось? - Ну, различие характеров...- начал было я. - Нет-нет, это я почти понял. Другое. Почему мне так страшно, но я до сих пор не послал тебя, вас, кого-то в вас ещё? Как вы меня держите? Что вы со мной сделали? - Тебя это не устраивает? - Немец. Бархатный холод. - Что именно ты к нам чувствуешь? - я. С тихим нежеланием разочаровываться в последний момент. - Влечение. Интерес. Страх. И что-то еще, что-то не то, другое. Черт, я будто в любви признаюсь, мерзость... - А мы любим тебя. Сначала я не понял, почему Немец сказал это. Какая, к черту, любовь, что за новые шутки у солдата на гражданке? Он же даже foreplay презирает - видите ли, надо сразу валить и трахать. А потом стрелять и трахать труп, пока хочется и пока теплый. И чтоб улыбался, зараза. А потом я понял. - Да, мы любим тебя. - я вторил Немцу и тот благодарно тронул левой рукой правую - своей мою. Он до меня так дотронулся? Система точно летит к чертям. - Это сложно объяснить.Слова так затерты, что нам противно. Но я, лично, люблю возможность тебя. Я люблю строение тебя, твое сознание, след тебя, твою силу, которую ты и сам не до конца осознаешь. Мы напрочь забыли, что мы в общественном месте. Мимо прошла старушка-тень. Обернулась и мы поняли, что когда-то тенью она не была. Хорошая бабушка. Немец ей даже между делом булочек достал. Я же, тем временем, расходился. - Я люблю тебя за то, что ты - это я. И ты - не я. За то, что ты появился и есть. За то, что ты мне предоставляешь. За то, что ты идеальный, высококачественный, завершенный холст, но незавершенная картина. За то, что тебя можно творить. Немец сильно сжал мои пальцы. Я подчинился и перевел дыхание. Какого хрена он касается меня? - Мастер высказал почти то же самое, что чувствую я. Но если он видит в тебе холст - я вижу в тебе деталь. Единицу меня самого. То, над чем я должен работать, и что должен подсоединить к себе, влить в себя, понять. Любыми. Способами. - Эй! Ребятки! Голос старушки сталь настолько большой неожиданностью, что мы рефлекторно обернулись и вздрогнули, втроем,как по команде. - Разговорились! Расчирикались! Вы сюда зачем пришли? Давайте, берите что хотели и дуйте домой. Люди же ходят, а вы за собой не следите, молоденькие. И ведь мальчики совсем, а как девочки! Даже вон - ты! Под наш благоговейный ужас, старушка показала пальцем куда-то влево. В моё лево. - Как солдатик нарядился, а всё равно ничего не понятно! - Показать, бабуль?- Немец широко улыбнулся. - Иди к черту, нахал! - старуха явно кокетничала. - Я тебе в прабабушки гожусь, а он туда же...им вон показывай... Старуха обвела взглядом моё право и Геллертово всё. - А здесь потише надо быть. Не знаете что ли? Вы мальчики хорошие, умные, я вижу. - теперь она говорила тише, нежнее. - Я всё вижу, вы понимаете. Так если понимаете - зачем народ пугать? - Поняли, исправимся. Немец мягко склонил голову и старушка, удовлетворённая покорностью "солдатика", отправилась на кассу. Геллерт тихо застонал и уткнулся лбом в мое плечо. - Всё. Пиздец. Ведите меня домой, изверги. - Ты что? Какой там домой? - мне явно нравится над ним таким издеваться. - А как же экшн, истерика, вымазывание себя кремом в присутствии людей? - Каких людей, чудище? Закрывается пекарня, ну. Я отмахнулся с долей сожаления. Геллерт в креме. Чёрт. *** Дома мы с Немцем, вопреки запугиваниям, оставили Геллерта в покое минут на пять - уложить продукты куда надо. Камиль тихо свернулся на подоконнике, кося жёлтым глазом, но тут же его прикрывая, стоило кому-то из нас почувствовать, как он за нами наблюдает. Остальные мохнатые вились под ногами самым наглым образом. - Телени. - ни с того ни с сего выдал Геллерт. - Пардон, что? - Оскар Уайльд. "Телени". Камиль де Грие. Ты остальных своих котов назвал именами из саг Энн Райс, а Камиля взял у Уайльда. Логика? - Боюсь, тебе нужно догнаться, чтобы догнать. - я развел руками. - А ты вполне себе Рене Телени, Геллерт. "Хеллархт" в исполнении Немца, видимо, звучит магически. - Да-а? И чем же? - Ты Камилева первая любовь. Геллерт. А что - Геллерт? Геллерт тихо смеется на такой комплимент, Геллерт перекидывает волосы через плечо, Геллерт вдруг меняет взгляд и смотрит со стервозным вопросом. Чего бы там ни хотел Немец - он этого добился. Я легко отдал ему контроль над телом и в несколько секунд наш общий эксперимент взвыл от боли в пояснице - его чуть не переломили о столешницу. Вой этот был смягчен немцовыми губами, немцовым напором, немцовым неприятием к жалости. Нацеловав, натерзав и почти доведя того до истерики, садист уступил место мазохисту. Мне. Не знаю точно, каким боком Геллерт это понял, но мстил он довольно грубо. Скажите, вам нравится, когда вас с размаху бьют по лицу, тут же ловя подбородок, целуя до удушения и толкают в стену, впечатывая так, что синяки потом не отойдут недели две? Мне нравится. Я в восторге. На смену задыхающемуся от болезненного экстаза мне приходит задыхающийся от болезненной ярости Немец. Хватает Геллерта за руку, резко тянет на себя, но отходит. Наверное, это очень больно, потому что жертва сомнительного положения по инерции налетает животом на стол, сгибается по полам, скулит, обессилено кладя голову на идеально чистую поверхность. Немец - солдатчина, а у солдатчины всегда найдется лишняя бутылка для изнасилования. С размаху бухнув перед лицом Геллерта бутыль хорошего Бургундского, он тихо прошипел, явно наслаждаясь геллертовой дрожью: - Или вы с Мастером делаете, как я скажу, или я не погнушусь вбить в тебя эту прелесть, разбить её внутри и посмотреть, смогу ли я отличить кровь от вина. Тихий стон. Его это заводит? Это, конечно, очень хорошо, но какого хрена?.. - Мастер. Отдай сознание, бери тело. - Но... - Я могу изнасиловать тебя одной левой рукой. Ты же не хочешь, чтобы я тебя там касался? На миг я запаниковал. Немец не такой. Стал не таким, думал не так. Система летит к чертям, к чертям летит система. А я уступаю ему сознание - не полностью, три четверти. И тогда меня накрыла наркотическая злоба. Геллерт, зараза. Геллерт, не дыши так. Поднимаю на руки, в два шага пересекаю расстояние от кухни до комнаты и ещё в один - до кровати. Раз-два, левой. Кожа, сантиметры, запахи. Как же тесно, как голова кружится, никак не привыкну. Его так приятно бить. Вдавливать в кровать, душить, прижимать кулаком мягкие ткани к костям с ускоренным и продленным ударом, но только не по лицу. Моя одежда - имею право рвать. - Немец... Хрипит. - Не дыши так, сука. Не дыши, а то и Мастер тебе не поможет... Стягиваю с него брюки наполовину, а белья на нём нет и не было, и в ближайшее время не будет. Впечатываю спиной в матрас, наклоняюсь над бёдрами. Ноги у Геллерта бьют оп пол и дрожат. Хочет-не хочет? Захочет. Наклоняюсь и резко беру в рот полуокрепший член. Только рот. Он выдыхает, мается. Кто сказал, что минет - атрибут подчинения? Минет это праздник. Как винтовка. Геллерт дрожит, охает громко и болезненно,горячий, как я сам. Двигаюсь остервенело и жёстко, никаких игр. Это грубый, изначальный, до прелести отвратительный отсос шлюхи на героине. Крышу сносит обоим, у него уже каменно стоит. Вон как взвыл, когда я вроде бы несильно сжал губы, перед тем как отпустить. Когда я оттолкнулся руками от кровати, поднимаясь и принимая вертикальное положение, сквозь потемневшее из-за прилива крови зрение я видел, как Геллерт тянется за мной. - На пол. Стекает вниз. именно стекает, гибкий и уже уставший. Наклоняюсь и снимаю с его запястья резинку для волос, одновременно ступнёй разнося колени в стороны, чтобы был доступ. геллертов запах окутал меня сильнее, чем прежде. И какие тут, к чёрту, магнолии? Он пахнет чистым потом, кожей, смазкой, шампунем, булочной. Человеком. И от этого Геллерт прекрасен. А резинка гелевая, такие сейчас в моде. Мягкая и за волосы не цепляется. Обхватываю рукой член, сдерживаю улыбку - пульсирует. - Немец...Немец, я сдохну... - Молчи, молчи, тшшш. Петь про "сдохну" не мне будешь. И я несколько раз оборачиваю резинкой произведение природного искусства. "Сдохнет. Ты его до спермотоксикоза доведёшь, идиот." - Да плевать я хотел, Мастер. И ты, кстати, тоже. Встать. Последнее уже Геллерту. Сам выхожу из комнаты, знаю, что он выполнит. Нужно бутылку с кухни забрать. Камиль пристально смотрит на меня и я будто бы вижу смугловатое, скуластое лицо на месте желтоглазой кошачьей мордочки. - Прости его, Камиль. И кот отворачивается, смотря в окно. Когда я вернулся в комнату, гнев и похоть ударили в голову ещё похлеще первого раза. Смазка далековато, будем по-простому. Подойдя ближе, просто напросто облизал пальцы, особо о Геллертовой заднице не заботясь. Резко ввёл первый, сразу за ним - второй. Такой горячий, чистый и весь наш. Уже мастер помогает мне в пару секунд отыскать простату, на которую, для большего эффекта, оба давим, перебирая пальцами, но не сдвигаясь ни на миллиметр. Геллерт. А что - Геллерт? Геллерт хватает ртом воздух, Геллерт извивается, но не вырывается, Геллерту в кайф. Мастер в прострации, впитывает обстановку. Хорошо ещё не качается из стороны в сторону, ибо не может. Хотя зрелище замечательное вкупе с приоткрытыми губами и пустыми, мутными глазами. Почти эротика. Впрочем, и при таком раскладе я успел заскучать, своя эрекция давила на ширинку, да и перед бутылкой стыдно. Нарочито медленно убираю пальцы из его вполне себе расслабленного анала. По Геллерту даже со спины видно, что он ждёт лязганья ремня и специфического жужжания расстёгиваемой ширинки. Бутылка тяжёлая, неоткрытая ещё. Наклоняюсь над ним, скольжу тканью рубашки по голой спине, целую в выпирающий шейный позвонок. Волосы у него разделились на две части и закрыли лицо. У затылка из общего ровного вороного водопада выбивался короткий смоляной завиток, которого не видно, когда грива по обыкновению рассыпается по плечам. Идеальное маленькое колечко. Как нежно. Выдержать положенного на мучения и касания времени я не смог. Геллерт вскрикнул, обиженно так. - Холодная, наверное? Молчит. Дрожит. Мне самому неприятно, а что поделать? Вино-то хорошее. Двигаю рукой размеренно, набирая темп в час по чайной ложке, только в конце акцентируя. Хочется его насиловать, но если появится хоть капля крови, Мастер не поскупится и таки зашьёт нам обоим рот. А то и чего похуже сотворит. Прежней обиды в Геллерте не видать, стонет он уже вполне развратно и весьма нетерпеливо. Засмотревшись на его сведённые лопатки, слишком резко двинул рукой. Он взвился, прогнулся, сотрясаясь в предоргазменной судороге, но не кончил. Просто не смог. Бутылка была вынута и отставлена куда-то в сторну. Видимо, на первую попавшуюся поверхность. Не обязательно горизонтальную, хотя, кого это ебёт? М. Неоднозначный вопрос. Отхожу к креслу, спиной вперед, по пути раздеваясь. Разумеется, одежду складываю аккуратно, а получившуюся стопочку кладу на пол, рядом с креслом, уже когда сажусь. Геллерт медленно поворачивается, тяжело дышит, губы яркие, глаза чуть ли не заплаканные. Красив? До дрожи. Мы с Мастером аккуратно, без особых разговоров делим тело пополам, его - правая, моя - левая. Нужно же готовиться? POV Мастера Уж не знаю, что меня заставило это сделать. Теперь уже мне нужно догнаться, чтобы догнать. Но это потом. Сейчас, после показанного мне Немцем шоу, я уже не могу ни о чём думать кроме как о немедленном устранении моих больших и болезненных проблем. На самом деле дико хочется, чтобы трахнул меня именно Немец. Меня и Геллерта заодно. Но такое не только невозможно, такое еще и не позволительно. Поэтому мне ничего не остаётся, как раздвинуть ноги перед исправленным похотью лицом Геллерта и скользнуть рукой вниз. Ради такого я даже позволяю Немцу, с его стороны, беспорядочно водить рукой по нашему общему телу, нарочито неаккуратно и грубо находя все мои чувствительные точки. А я уже сам проникаю пальцами внутрь себя, не пытаясь даже начать доставлять себе удовольствие таким путём. Ведь вот он же - Геллерт, аккуратно снимает немцево ограничение его либидо, бесшумно и точно идёт прямо к нам. И когда его волосы касаются наших плеч, Немец со своей стороны обнимает его одной левой рукой и притягивает к губам для того, чтобы отдать самый противоречивый поцелуй в его жизни - страстный, напористый, но поддающийся и инициативе самого Геллерта, развратный до сладости. Он стискивает наши бёдра, выдыхает в губы, толкается вперед. Первым стону я. Немец не выдерживает на втором толчке. POV Немца Восхитительно. Нет, не то, что я снизу. Восхитительно Геллерт обращается с Мастером, восхитительны они оба и процесс. Весьма экзотический секс втроём, жаль только, что надолго нас не хватит. Завожу руку Геллерту за спину, притягивая бёдра к себе и вонзая пальцы в до сих пор готовое отверстие. Какой правильный. Растянутый, не растраханый, горячий, не скользкий, сногсшибательно громкий, лучший. Мои пальцы выскальзывают каждый раз, когда он двигает бёдрами назад и резко входят обратно каждый раз, когда он резко толкается вперед. Мастер с Геллертом стонут синхронно, лишь чуть погодя - я. В конце концов, Геллерт перестаёт двигаться с таким размахом. Он просто легко покачивается, льнёт к нам, доставляет удовольствие и позволяет доставить себе. Рука мастера сжимает обоих, моя работает в том же темпе, что некогда задавал сам Геллерт. Конец не пробрал сумасшедшей дрожью. Мы стонали, метались, целовали друг друга. Наши с Мастером руки соединились за спиной Геллерта. Тела переплелись, воздуха не хватало, а мы всё еще бились в мелкой судороге, щекотавшей наши диафрагмы. Замечательно, чёрт подери. Замечательно *** Я не помню, каким точно образом мы добрались до кровати. По-моему, на Немце. Он ковылял за нас обоих, а потом мы упали на кровать всем змеиным клубком. Кое-как закутались в одеяло, попеременно перецеловываясь и улыбаясь. - Завтра - генеральная уборка. - Немец мурлычет, нежится. - Завтра нам на работу. - тихо парирую я. - На работу? - Геллерт сонный и довольный. - Это в МОРГ что ли? А возьмите меня. - А в обморок не грохнешься? - Нет. Наверное. Хрен знает. - Ладно. Зато теней попугаем в кои-то веки. - Теней? Это, наверное, весело. Пугать теней. *** Это утро стало первым совместным утром. Геллерт молча пил кофе и поедал свои "корзиночки". Вкусно, наверное, но мы с Немцем догматики. Мы едим эклеры. Каким-то непостижимым образом мой халат оказался у входа, в наволочке и трёх пакетах. Мы единодушно решили, что Немец лунатит. Геллерт снова ограбил немцеву половину шкафа, объяснив это тем, что мои узкие джинсы и простая рубашка хорошо смотрятся только на мне, но не на нём. Ему, видите ли, подавай замшу и шёлк. Образ у него. В итоге снова мы сочетались как Великий Князь и Прекрасный Дилетант. Немец ласково обругал нас "девочками" и в итоге, вся наша процессия направилась на выход. В середине лестницы Геллерт вспомнил, что дверь мы не закрывали. Я отмахнулся, а Немец усмехнулся и ответил, что закроет Камиль. Геллерт посмеялся, разговор ушёл в сторону. На выходе из подъезда мне показалось, будто с масляным стуком два раза повернулся ключ в замке. Где-то наверху. Точно показалось. Хотя было бы классно, если нет.