Часть 17. До безумия
30 июля 2018 г., 19:18
Хару сидел на берегу и бросал камни в реку. Раз за разом, когда камни ударялись об воду и начинали опускаться вниз, молодой человек считал, сколько ошибок его брат совершил только за вчерашний день. Средний брат, безусловно, очень любил свою младшую сестру, бывшую отрадой для всей их семьи, но любовь старшего была нездоровой, было в ней что-то безумное. Раньше это спускалось на волю случая, вернее, Хару спускал, но теперь он считал, что Юкио необходимо поставить в как можно более жесткие рамки, ограничить настолько, насколько вообще возможно это сделать в отношении их сестры.
Это был всего лишь невинный танец с Кисэ. Это было прописано в договоре между двумя менеджерами. Это было полностью согласованное действие, одобренное обеими сторонами, но озверевшую Гордыню пришлось утаскивать с места съемок силой еще до окончания танца. Юкио метался в хватке среднего брата загнанным зверем, рвался обратно и шипел угрозы на ухо родного брата, а после получил коленом в живот, а затем еще и еще… Удар за ударом… Хару бил так, чтобы не было заметно при съемках, но бил сильно, от души. Иначе он не умел и не жалел собственного брата.
Юкио лежал у его ног и хрипел, что ему нужно вернуться к Тецуи. На мгновение Хару прошили ужас и отвращение, такое поведение абсолютно ненормальное, нездоровое. А если она пострадает из-за него? Этого он не мог допустить.
Съемки с Юкио в главной роли были уже закончены, поэтому Хару набрал парочку верных друзей, чтобы те увезли его брата, разумеется, они были в курсе о второй жизни их друга.
После того как те забрали Гордыню, Алчность смог наконец вздохнуть спокойно и вернуться на место, где проводились фотосъемки.
Прямо перед тем витражным зеркалом, стоя на одном колене перед Куроко, Рета смущенно улыбался его сестре, получая в ответ полную счастья улыбку.
Может быть Хару поступил грубо с Юкио, но эта улыбка на лице Тецуи того стоила.
А сейчас он думал, откинувшись на траву, что же ему делать. Юкио может сломать Тецуе жизнь своими необдуманными действиями, продиктованными отнюдь не здравым смыслом, но и он не сможет уберечь ее от влияния старшего брата. Да и, если быть полностью откровенным с собой, вчера ему просто повезло, ничего более. В следующий раз его старший брат будет готов оказать сопротивление, и как знать, как сложится их противостояние и какой будет исход.
Хару не любил сложности, потому что из них приходится искать выход и зачастую самостоятельно, без чьей-либо помощи и подсказок, опираясь лишь на собственный жизненный опыт, а его, к стыду голубоволосого, было не так уж много.
Он не был втянут в жестокие межшкольные драки с применением различного холодного оружия, как его старший брат. Юкио всегда любил неприятности. Он жил адреналином, который будоражил его кровь, заставлял сердце стучать быстрее, а зрачки расширяться, как у наркомана. Юкио был уже болен тогда, когда надевал кастет и уходил из дома, обещая вернуться до заката. И возвращался. Всегда. Он приходил почти всегда целым на первый взгляд, а потом Хару удавалось рассмотреть огромные гематомы, хаотично расположенные на подтянутом теле его брата, он не понимал его, не понимал, зачем ученику весьма престижной школы быть втянутым в разборки других школ. Юкио улыбался широко и весело, но эта мрачная веселость и предвкушение очередного вечера отравляли не хуже яда.
Хару никогда не пытались гнобить, как его любимую младшую сестренку. Этого он тоже не понимал. Как можно издеваться над такой милой девочкой? У Куроко были прекрасные волосы, напоминавшие ему зимнее небо. И хоть его сестра казалась ледяной и бесчувственной, ее глаза, ее волосы были теплых оттенков. Ее кожа была холодной, у Тецуи действительно была пониженная температура тела, но кровь у девочки была такая же горячая, как у остальных. И от того так страшно было смотреть, как эта горячая кровь пачкала ее небесные волосы и заливала ее глаза. «Упала с лестницы», - едва слышно шептала девочка, Хару сжимал руки от злости и аккуратно обрабатывал ее раны, а Юкио срывался с места и решал проблемы кардинально. Обидчики постепенно испарялись, исчезали один за другим, забирая документы и уходя в другие школы, переводясь на какое-то время на домашнее обучение или оказываясь в больнице. Нет, Юкио не бил этих детей, достаточно было напугать их поздно вечером, чтобы те сами бежали без оглядки, падали с лестниц и повреждали что-то и не могли настучать. Жестоко? Возможно, но Юкио казалось более жестоким, что его сестра, которая даже не может дать сдачи, возвращалась в школу с перебинтованной головой, а в этой сраной школе ни одна гнида не смела ей помочь.
У Хару не было таких проблем, его школьная жизнь протекала размеренно и спокойно, средний сын, обделенный талантами в науке и в спорте. Хару знал – Тецуя сможет добиться успеха в баскетболе, ее признают. А если Юкио избавится от своей зависимости, то сможет пробиться на самый верх, но сейчас старшему ничего было не нужно. Ничего, кроме Тецуи.
Он слушал каждое ее слово, абсолютно. Брошенное вскользь, предназначенное вовсе не ему, раздававшееся из ее комнаты или внезапно пропетое – он слышал все. Юкио смотрел на пергаментно-белую кожу, тонкую, безумно нежную, с проступающими синими венками, пахнущую легким ароматом ванили, и не мог насмотреться на нее. В голубых волосах затерялись сотни оттенков неба, а глаза, Ками, какие у нее были глаза. Старший был очарован ею, и все его любовницы, как под копирку, были голубоволосые и голубоглазые, но ни одна так и не стала его девушкой.
Хару качает головой, все было бы проще, если бы отец остался дома и был сейчас с ними рядом. Скандалы с мачехой, конечно, отравляли тихую и размеренную жизнь, но отец семейства хотя бы мог держать Гордыню в узде. Алчность же был на это не способен.
Надо же, Алчность. «A-va-ri-ti-a», - нараспев произносит юноша, усмехаясь, хотя он готов признать, что в чем-то он непомерно жаден. Жаден до внимания, определенно.
Хару любил свою сестру, очень сильно любил, но видел ее всю, а не выборочно как Юкио. Для него были заметны и плюсы и минусы сестры, он не был так слеп, как его старший брат. Да, он верил каждому ее слова, потому что Тецуя не врала. Никогда. И даже в образе Похоти, который был всего лишь маской, хорошо продуманным персонажем, она не сказала ему ни слова лжи. Тецуя была безумно прямолинейной и всегда говорила то, что думала. Это порой приводило к конфузам, да и просто это достаточно забавно, на взгляд Хару. Сейчас осталось слишком мало людей, готовых высказать свои мысли человеку в лицо.
***
- Ты станешь связующим игроком в команде, - Акаши сидел на стуле, откинувшись на его спинку и нахально улыбаясь. Тренер был недоволен его решением, но не мог пойти против воли красноволосого парня. В Тейко в принципе никто не мог пойти против его воли, даже руководящий состав разводил руками и давал наследнику огромной корпорации все на откуп. Проблемы не были нужны никому. Тецуя смотрела на Сейджуро и едва сдерживала улыбку, а школьник в ответ вглядывался в ее лицо, стараясь прочитать такую интересную для него девушку. Тецуя действительно была интересной, и сейчас он помещал ее в созданные им условия, приготовившись к наблюдению. Куроко была его «экс-пе-ри-мен-том», доказательством его талантов, как руководителя, вернее станет, когда он раскроет ее способности. Для Тецуи яркий оранжевый мяч с черными полосками был ярче солнца, он заставлял биться сердце часто-часто, сбрасывая ненавистную корочку льда. В глазах Тецуи – оранжевое солнце и спины игроков из ее команды. Ей до безумия хочется туда, вперед, на поле. Встать рядом с Мидоримой, передать пас от Ацуши к Аомине. Только… Только дайте ей выйти к ним. Но кто позволит девушке без подготовки войти в первый состав баскетбольной команды средней школы Тейко? Кто позволит никому не известному игроку войти в состав, названный «Поколением Чудес»? Разве что такой безумец, как Акаши Сейджуро, но и он говорит ей подождать, протягивает листы бумаги, на них ее индивидуальное расписание и методика тренировок. Куроко прижимает заветные рекомендации к груди и кланяется низко-низко. Акаши улыбается еще шире, это определенно будет интересно. Ему до безумия интересно...***
Кисэ плюхается на свое место. Солнечный мальчик словно светится изнутри, его желтые кошачьи глаза горят и мечутся от одного игрока к другому, легкий форвард ищет себе слушателя. Он сжимает в руке свернутый в трубочку журнал, Кисэ даже не пытается скрыть свою счастливую улыбку. Шинтаро видит его чрезмерно радостную морду, презрительно кривится и отворачивается, а затем замирает, встречаясь взглядом с невероятными синими глазами цвета морских глубин. Мидорима тонет в этих глазах против собственной воли, сжимает забинтованными пальцами карандаш чуть сильнее. Аомине косит взгляд на бедный хрустнувший карандаш, сжатые побелевшие пальцы бомбардира и онемевшего бомбардира, замечает красивую синеволосую одноклассницу, которая мило улыбается их «буке», и усмехается. Даже этому сухарю не чуждо ничто мирское, а затем ас кладет голову на сложенный руки, позевывая. Канодзуки улыбается Мидориме, а затем отворачивается, отвечая на вопрос подошедшей одноклассницы. Шинтаро неловко отводит взгляд и поправляет очки, затем берет в руки учебник истории и старается привести мысли в порядок, но те, как на зло, заполошно метались в голове. Акаши щурится, усмехаясь, от его взгляда не укрылся слабый румянец на бледной коже его правой руки. Стоило узнать побольше о Канодзуки Маэми. Кажется, ее семья держит кондитерскую? - Она такая красивая, - восхищенный шепот слетает с губ Реты, он рассматривает выпуск модного журнала, с которого ему улыбается Похоть. Их пара была запечатлена крупным планом во время вальса и размещалась на развороте. «Лучшая фотография со всей фотосессии», - как сказали фотографы, и модель был с ними согласен. Для него она точно была лучшей. Он еще чувствовал в своих руках эти хрупкие, нежные ладошки, ощущал тонкий девичий стан в своих объятиях, тонкий аромат ванили, идущий от ее волос… Иногда Кисэ чудился тот же самый запах, но он отмахивался, прогоняя наваждение. Его прекрасная нежная чайная роза не могла быть здесь, в Тейко. В школе не было ни одной девушки с похожей внешностью, и это искренне огорчало парня. Солнечный мальчик, как презрительно говорил Уныние, или Солнечный Король, как окрестили его в новом выпуске популярного среди подростков журнала, на тренировках был некогда бодр, энергия била из него ключом, а сердце билось в грудной клетке так сильно, словно норовило выбраться из телесной тюрьмы. Кошачьи глаза сверкали, парень был полон энтузиазма и чего-то еще, чему Акаши не мог подобрать описания, но с удовольствием пользовался, направляя Рету в нужное ему русло. Кисэ был влюблен, влюблен до безумия в солистку известной молодежной группы, в звонкий смех, нежную кожу, сверкающие счастьем глаза и длинные немного вьющиеся волосы. Рета смеялся, улыбался и незаметно для самого себя покорял девичьи сердца одно за другим, выискивая в толпе знакомые каштановые пряди и теплые золотистые глаза.***
Бам-бам-бам-бам… Куроко тяжело дышит, с ее лица градом катится пот. Девушка больше не кажется хрупкой словно фарфоровая кукла, скорее она гораздо больше похожа на самого обычного человека. Непослушные пряди собраны в хвост, но то и дело вываливаются из импровизированной прически, норовя залезть в лицо. В голове проскальзывает мысль отрезать их к чертовой матери, чтобы не мешались. Бам-бам-бам-бам… В ее руках оранжевое солнце с черными полосками, ее персональный свет, якорь, который держит ее уплывающее сознание. Перед девушкой стоят оранжевые конусы, она вновь и вновь огибает их змейкой, продолжая вести мяч. Бам-бам-бам-бам… Где-то вдалеке виднеется кольцо, но Куроко нет места под ним. Она должна быть здесь, огибать оранжевые конусы и ни в коем случае не терять мяч. Бам-бам-бам-бам… Перед глазами какое-то оранжевое марево. Ее солнце – оранжевое. Конусы – оранжевые. Даже обшивка зала вместо древесного цвета – оранжевая. Бам-бам-бам-бам… Куроко ведет свое солнце, но ее движения становятся все медленнее, ноги заплетаются, а глаза закрываются сами собой. Еще хоть немного!.. Бам… Бам… Бам… Бам… Мяч выскальзывает из вспотевших ладоней, Тецуя неловко запинается о препятствие и падает на пол с негромким бряцаньем, когда всем телом ударяется о площадку. Ее солнце еще подскакивает, марево перед глазами не желает пропадать, а в стуке мяча ей слышится издевательское: «Lu-xu-ri-a»… Куроко хочется зажать уши, но вместо этого закрываются ее глаза, а сама она куда-то падает. Хару отлипает от стены зала и подходит к распростертому телу сестры, он устало вздыхает и подхватывает ее на руки. Когда Тецуя попросила его забрать ее из школы, он удивился, но согласился помочь, безропотно смотря на то, как его дорогая сестра доводит себя до истощения. Хару выключил свет и вышел из зала на руках с Похотью, все это было неправильно, но он не мог препятствовать сестре. Алчность просто-напросто не рисковал вставать на пути у ее безумия.
