Поиграй со мной всерьез

      Юкио смотрит на брата хмуро, исподлобья, сжимая кулаки и тяжело втягивая в себя воздух. Хару отвечает ему враждебным взглядом и тоже молчит, отодвигает его плечом и проходит мимо Гордыни в дом. Гитарист закрывает дверь, и идет вслед за ними.       Алчность относит сестру в ее комнату, укладывает ее на кровать и ставит школьную сумку у изголовья, разворачивается и уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь.       Тецуя спит крепко, вымотанная тренировками, составленными специально для нее Акаши, и не слышит полный угрозы и едва сдерживаемого гнева голос Юкио и в противовес спокойно, прохладно отвечающего ему Хару. Что-то в ее семье натужно скрипело, со скрежетом ломалось, но Тецуя не знала об этом, погруженные в сладкие сны, в которых она была рядом с первым составом баскетбольной команды Тейко, а в ее руках светилось шершавое солнце.       Хару приходит к ней позже, усталый, сгорбленный, он невесомо гладит ее ладонью по голубым непослушным прядям. Сестра выглядит уставшей, но слабая улыбка на ее устах делает парня счастливей. Он садится на пол прямо напротив ее головы, опирается спиной на дверцу комода и запрокидывает голову к потолку. Алчность закрывает глаза, а из памяти всплывают отвратительные слова Юкио, которых он удостоился недавно. Брат ушел из дома, громко хлопнув дверью, но скоро он вернется. Обязательно вернется, неся с собой запах алкоголя и дорогих сигарет, на его шее наверняка будет след от какой-нибудь пассии, наверняка такой же голубоволосой и голубоглазой как их сестра.       Хару вздыхает тяжело, глаза немного побаливают. Взрослые мальчики не плачут, даже когда их мир катится в Тартар. Взрослые мальчики сцепляют зубы, ощущая во рту солоноватый привкус крови, Юкио ударил его слишком сильно и, кажется, что-то повредил, а затем идут решать навалившиеся проблемы. Но сейчас ему не хочется двигаться. Может ли он посидеть просто так, здесь, еще хотя бы пять минуточек, глядя в потолок и слушая мерное дыхание сестры…

***

      Акаши улыбался краешком губ и передвигал фигуру на расчерченной доске, все его тело казалось расслабленным, лицо выражало безмятежность, а оппонент мрачнел с каждым его шагом, пытаясь найти решение, выход, чтобы хотя бы свести игру к ничьей. Сейджуро улыбался благодушно, доброжелательно, так, как умел только он. Но отчего-то кровь стыла в жилах, а соперник нервничал все больше, метался, словно загнанный зверь, бросал отчаянные взгляды на фигуры на доске и проваливался куда-то все глубже в своем отчаянии и заблуждении.       Акаши вел свою собственную игру, сам придумывал правила и строго следил за их соблюдением, карая за нарушение. Сейджуро был идеально воспитан, получил всестороннее образование еще в детстве по указу своего отца, это принесло свои плоды.       Капитан стал прекрасным лидером, умеющим управлять людьми и добиваться лучших результатов, но вместе с тем этот лидер устанавливал жесткую диктатуру и не позволял еще кому-то пытаться нарушить его планы, не считаясь с чужим мнением и устраняя помехи по мере их возникновения. Акаши Сейджуро был воспитан лидером, и посему сейчас занял то место, которое полагалось ему по праву. Сейджуро стал Императором.

***

      У Тецуи было тяжело на сердце, но девушка не могла осознать из-за чего. Обстановка дома была напряженной, братья хмурились и не разговаривали, а Юкио сверкал синими глазами на среднего ребенка в их семье, не предвещая ничего хорошего.       Старший вернулся только днем, когда девушка уже была в школе, о чем она узнала из короткой смс-ки, брошенной ей Алчностью. У них должна была быть репетиция, но брат сухо объяснил, что по причине неспособности к занятиям музыкой Гордыни, они коллективно решили, что ее стоит отменить.       Выражаясь простым языком, от старшего убойно несло перегаром, женскими духами и кровью. Его рубашка была местами порвана, руки были в ссадинах и синяках, костяшки сбиты, на спине красовались царапины, а на шее расцветал сине-красный след. Хару брезгливо кривился, как бы Юкио не пришлось срочно идти проверяться в больницу на разного рода венерические заболевания. Старший брат временами был крайне неразборчив в своих пассиях, а учитывая нынешнее его состояние, провериться стоило.       Тецуя застыла у витрины какого-то женского салона, всматриваясь в свое отражение. Большие красивые небесно-синие глаза, холодные, спокойные, словно поддернутые пеленой льда, были совсем не похожи на те янтарные, кошачьи глаза, которые смотрели на нее с передовиц модных журналах.       У девушки в отражении были светло-голубые волосы ниже лопаток, в которых запутался иней и мелкое крошево льда. На сцене ее локоны были совсем другие. Длинные, немного вьющиеся локоны спускались до самых бедер. Сколько же в них было оттенков… Полутона ее волос менялись от кофейного до коньячного, от цвета корицы до яркого насыщенного цвета меди, молочный шоколад переходил в оттенки древесной коры и доходил до орехового… И все это великолепие описывалось одним словом – шатенка.       У Юкио волосы были самые темные в их семье, старший брат пошел в отца, а средний сын и младшая дочь удались в покойную мать.       В прядях Юкио затерялись сапфиры, спокойный безлунные ночи без туч, «Берлинская лазурь», показанная на одном из опытов по химии. Когда-то давно Тецуя любила гладить его по мягкой шевелюре, смотреть, как растворяются ее бледные ледяные пальцы в темно-синих прядях. Кажется, она любила эти моменты их близости, и он тоже любил ощущение невесомых касаний маленьких ладошек. Почему-то на душе становилось невероятно тепло, а на короткое мгновение все проблемы отступали назад. Юкио знал, что все это лишь краткий миг, одна единственная секунда, но поддавался вновь и вновь, когда тепло и нежность затопляли его изнутри.       В волосах Хару шелестело море, лениво набегая на песчаный берег, виднелось лазурное синее небо, навевающее мысли о дальних теплых странах и криках чаек, вплетались бутоны васильков, застенчивые, но от того не менее прекрасные. Хару добро улыбался ей, когда ее рука тянулась к его волосам, он не нагибался вниз, как Юкио, потому что был несколько ниже старшего брата, не ластился к ее ладошкам как здоровый породистый кот и не сверкал довольно небесно-голубыми глаза, когда она касалась его.       Хару был теплее Юкио, по-домашнему теплый, очень добрый, нежный и почему-то хрупкий, хотя конечно же она никогда не признается ему в своих мыслях, чтобы не обидеть. Хару был глотком свежего морского воздуха после обжигающей горло ледяной стужи.       Тецуя безумно любила своих братьев, но любила совершенно разной любовью, и они это чувствовали. Говорят, что любви у человека ровно столько, сколько ему нужно, с этим девушка была вполне согласна, как и с тем, что всех любить одинаково не получится, так уж устроены люди.       Волосы у Тецуи светлее, чем у ее братьев, такое чувство, что синюю палитру постепенно разбавляли белой краской, и так дошло до цвета застывшего озера. Тецуя видела фотографии озера Байкал, которое находится в другой стране. Эти снимки кристально чистой замерзшей из-за морозов воды облетели весь мир, показывая эту зимнюю неприступную красоту.       В волосах у Тецуи запутался голубой лен, притаились нежные незабудки, скромно склонились к низу прекрасные колокольчики, и кое-где горделиво распустились гортензии.       У Хару можно разглядеть цветки агератума, огромные связки гиацинта, и в противовес маленькие соцветия бруннеры. В волосах Хару луговое разнотравье во главе с шалфеем, за которым прячутся васильки, совсем немного вереска, видного лишь в темноте, и гордые прекрасные ирисы, от которых нельзя отвести взгляд.       На голове Юкио распустилось море ядовитого аконита, опасного, но от того не менее прекрасного цветка. Ему не уступает дельфиниум, притаившийся в синих прядях. Среди них скромно прячутся богатый на оттенки люпин, ранние пролески и насыщенно-синие петуньи.       Тецуя смотрит на свое отражение небесно-сизыми глазами и что-то решает для себя, толкает дверь и входит внутрь салона. Девушка присаживается в кресло, ожидая своей очереди, а после перемещается ближе к мастеру, медленно отвечая на ее вопросы. Куроко смотрит в свое отражение в большом зеркале и ей хочется улыбаться, а пол вокруг нее расцветает оттенками синего, усыпанный прекрасными нежными цветами.

***

      Тренер Тейко не разделял взглядов богатого наследника огромной корпорации, считал зазнавшимся юнцом, но при этом не спешил высказывать свои мысли напрямую, это было чревато. Капитан баскетбольной команды прочно обосновался в средней школе, имел множество рычагов давления на множество людей, принадлежащих Тейко, в том числе и разного рода информацию.       Тренер не любил Сейджуро. За умелый тонкий шантаж, невероятную способность подавать исключительно ему выгодную информацию, легкую змеиную усмешку на губах, всегда расслабленные позы, спокойный уверенный голос и абсолютную, непоколебимую уверенность в собственных решениях. Последнее доводило больше всего. Не может этот юнец быть прав во всем, но он был. Каким-то невиданным образом каждое решение красноволосого парня окупалось, возвращалось сторицей, и это не могло не напрягать.       Слишком идеально, а у такого наверняка должны быть последствия.       Сейджуро назначил девушку без подготовки в третий состав. И это было едва ли не самым грубым нарушением неписанных правил.       Куроко Тецуя была девушкой, а их баскетбольная команда – чисто мужской. Она никогда не выступит за Тейко на официальных матчах, тренер этого не допустит, не сможет соблюдать тот же темп тренировок, что другие игроки, не сможет принести пользу команде. Обычная, ничем не примечательная девчонка, которая скорее станет обузой для всей команды. Но Сейджуро настоял на том, чтобы ее приняли в мужскую команду, отстоял свою позицию перед директором и оставил тренера в дураках. Ненависть к красноволосому засранцу цвела махровым цветом.       Девчонку засунули в третий состав, не второй и не первый, к счастью, но это все равно вызывало в мужчине глухое раздражение, она ничем не доказала, что достойна этого места, однако не смог противиться воле Акаши, и это бесило. Он, взрослый, состоявшийся мужчина, был вынужден подчиняться этому подростку.       Девушка в абсолютно мужской команде… Он работал с подростками не первый год и прекрасно осознавал, как нестабильны молодые люди в этом «нежном» возрасте. Кошмар, да и только. Расцвет насилия, бурный коктейль гормонов в крови, огромная склонность к насилию и не только… И именно в такой период, период полового созревания, к ним в команду решили засунуть юную девушку. Да, Куроко Тецуя даже близко не была к идеалу, как по его скромному мнению, в отличие от той же Сацуки, та уже демонстрировала, что в будущем станет потрясающе красивой девушкой, а Тецуя… Нет, он никак не мог специфических вкусов Акаши, пригласившего свою одноклассницу в баскетбольный клуб и открывшего ей дверь сразу в третий состав команды.

      Тецуе тяжело даются тренировки. Третий состав для нее – невероятное испытание. Парни из команды насмешливо усмехаются и глумятся в отсутствие основного состава, при них же ни один из запасных и не смотрит в ее сторону. Наступает ее черед усмехаться, такие перемены разительны.       Куроко доводит себя до предела, едва ли не падает до изнеможения и как можно больше проводит времени в зале. Дома ее ждет не верящий взгляд Юкио на ее волосы и не менее изумленный взгляд от Хару, который при этом ничего ей не выскажет. Гордыня же не будет так терпелив.       У Тецуи чугунные ноги, неподъемные руки и ноющая боль в каждой клеточке ее фарфорового тела. У нее рассечена бровь, мелочь, а неприятно. Тяжелый форвард из третьего состава неприятно смеется, а Похоть морщится, чужие подначки ее не особо заботят.       У Тецуи ноющая боль внизу живота и огромная задержка, девушка отмахивается от этой «мелочи», как от назойливой мухи, она все еще девственница, а потому эти симптомы действительно «мелочь» и не должны мешать ее тренировкам. Ей не с кем поговорить об этом, близких подруг-девушек у нее нет, а мачеха слишком далеко, чтобы объяснить, посочувствовать и как-то помочь, а с братьями говорить о таком слишком неловко, слишком стыдно, сказывалось различие полов.       Куроко идет, едва передвигая ноги и придерживаясь рукой за стенку домов, она закончила сегодня очень поздно, но не попросила Хару забрать ее, потому что знала, что у любимого ею брата сегодня важная встреча. Наверное, свидание, думает девушка, и эта мысль мгновенно покидает ее голову. Бедра сводит от невыносимой боли, дыхание с сипом вырывается сквозь сжатые зубы, а стертые пальцы окончательно сдираются об шершавый кирпич.       Внезапно на ее плечи опускается сильная мужская рука, и Куроко теряет равновесие, начиная оседать. Ее подхватывает неизвестный. Затуманенные небесно-сизые глаза смотрят в яркие голубые напротив, выхватывают блондинистые соломенные пряди волос. Ее шевелюра ненамного длиннее, теперь морозное февральское небо едва касается ее плеч. - Хей, ледяная сучка из Тейко, ты в порядке? – их недавний противник смотрит взволнованно, глаза в глаза, а оскорбления не идут в ответ. Тецуя впивается короткими ногтями в увитую татуировками руку.       Нараку сдавленно ругается сквозь зубы, прижимает к себе слабеющее тело и нащупывает в кармане куртки телефон. Куроко мутными глазами смотрит на собственную руку, испачканную в чем-то красном. Перед тем, как упасть в пугающую тьму, она замечает расширенные от страха небесно-голубые глаза и едва слышный шепот: «Держись, ледышка»...