Часть 20. Молчание
12 декабря 2019 г., 18:53
Тецуя с детства была тихой девочкой, спокойной, уравновешенной, умиротворенной и без эмоциональной. Голос Куроко, что шелест листьев на едва различимом ветру, а потому девочка скоро даже перестала стараться, чтобы ее услышали. Предпочитала молчать, но не слушать издевки других детей, прикладывающих ладонь к уху и как бы спрашивающих «что-что?».
Куроко повзрослела резко, глаза заполнились холодом, оледенели, а малышка стала еще более замкнутой. У нее итак было мало ребят, с которыми она общалась, а так и они испарились, их отвадила холодность голубоволосой. Тецуя все больше замыкалась в себе, а старшие братья в детстве были не совсем той компанией для игр. Двое сорванцов с вечно содранными коленками и кипящей в них энергией. Разве было им дело до хрупкой младшей сестренки, которая даже не могла сорваться на бег, чтобы поспеть за ними?
Девочка смотрела на маленький резиновый мячик в руках, который ей впихнул Хару, и вопросительно смотрела на брата. Он пытался объяснить ей, что его нужно бросить ему в руки, до этого отбив несколько раз мяч об пол. Юкио медленно закипал, его раздражала такая непонятливость младшей сестры. Вроде самая обычная игра, всего лишь баскетбол, а она стоит истуканом и не может сделать и шага вперед. Это бесило, поэтому старший вскоре просто махнул на все это рукой. Девчонка она и есть девчонка, что с нее взять?
Хару бился долго, объясняя последовательность действий снова и снова, пытаясь быть терпеливым, хоть это и было крайне тяжело в силу его малого возраста. Но и он сдался, перестал пытаться вовлечь сестру в их игры. Мирок Тецуи сузился до маленькой голубенькой точки, которой являлась она сама.
Тецуя слушала воспитательницу внимательно, но ее сознание то и дело куда-то уплывало. То ее привлечет взмахнувшая крыльями бабочка за окном, то яркий блеск заколки на каштановых волосах девочки из группы, то звонкий голос какого-то мальчишки, заставляющий обратить на него свое внимание. Все они были яркими, красивыми, запоминающимися. А Тецуя такой не была, да и не хотела особо быть. Ночной мотылек, слившийся в темноте со стволом почерневшего от времени дерева, единственно верное для нее сравнение.
Тецуя не смеялась, не любила мультики, не играла в куклы и совсем не любила рисовать. Составлением икебаны и различным рукоделием девчушка тоже не увлекалась, а потому была резко вычеркнута из «девчачьего клуба».
Мальчишки не принимали ее по другим причинам, вполне очевидным и логичным, на их взгляд. Тецуя – девочка, а потому слабая, хлипкая, и для нормальных игр не годится. А еще она бледная и выглядит болезненно, «моя мама работает в больнице, она говорит, что эта девочка явно чем-то больна». И мальчики тоже обходили ее стороной, не желая связываться. Да и общаться с такой девчонкой казалось им чем-то постыдным. За ней даже из взрослых почти никто никогда не приходил!
Так малышка стала изгоем в своем детском сады. Не сказать, что ее беспокоило такое отношение к ней других детей, просто было как-то… пусто? Девочка чего-то хотела, в чем-то нуждалась. Остро сосало под ложечкой, а ответы все не находились. Вопросов же она почти не задавала.
Спросит воспитательница – малышка ответит. Вернее, постарается сказать так, чтобы ее услышали, но все равно толку от ее стараний было мало, но и другого выхода просто-напросто не было. Быть невидимкой девочке не хотелось.
И тогда маленькую Тецую начали гнобить. Издевательства сыпались как из рога изобилия на маленькую голубую макушку. Куроко гнулась, что-то внутри скрежетало, ломалось день за днем. Васильковые глаза выцветали, а голос становился все тише.
Мальчишки дергали ее за пряди, норовили кинуть в них комья грязи или жвачку, попасть мячиком в голубую мишень, задеть словом побольнее. Девочки все также игнорировали «бледное приведение», отворачивались, когда видели одноклассницу, задирали свои хорошенькие носики и деланно показывали, что никого кроме них тут нет.
Тецуя поджимала губы, но не вступала в конфронтацию, ничем не отвечала своим обидчиком, и от того те чувствовали, что их руки развязаны, за проступки они не получат наказания, и от того их «шутки» становились злее, больнее, обиднее.
Тецуя ломалась под гнетом их действий.
Ее вещи прятали, а игрушки ломали. Коричневый плюшевый медвежонок с сиреневым бантиком и глазками-бусинками, было главным сокровищем малышки, единственная игрушка, оставшаяся от ее матери, отец рассказывал, что она сидела и шила ее, будучи в положении. И Куроко до безумия любила ее, а потому берегла, как зеницу ока, и лишь один раз принесла в свой детский садик, когда воспитательница, Аризу-сан, степенная седовласая женщина с яркой улыбкой и морщинками-лучиками, разбегающимися от глаз, попросила принести самые любимые их игрушки, чтобы рассказать о них на занятии.
После урока Тецуя, постаравшаяся изо всех сил, чтобы рассказать историю своего драгоценного медвежонка, закрыла его в шкафчике, чтобы не испачкать случайно на детской площадке, где мальчишки, часто увлекаясь своими играми, пачкали всех подряд без разбору, а ее это затрагивало особенно часто.
А после… Куроко не узнала Гамми-сана. Весь медведь был залит чем-то липким, мягкая коричневая шерстка висела комками. Один глазик отсутствовал, оторванная лапа валялась на дне шкафчика. На глазах наворачивались слезы. За что так ее Гамми-сана?
Девочка прижала к себе испорченную игрушку и горько заплакала. И столько чувств, запертых до этого внутри ее хрупкого тельца, было выплеснуто в этом горьком, надсадном плаче, трясущихся плечах и выплескивающейся обиде, что пришедшей за ней Юкио растерялся. Его руки опустились против воли, мальчик просто не знал, что ему делать. Он не знал как утешать девочек и от того, конечно, не умел. Он смотрел на сестру своими невозможными синими глазами и в глубине его души поднималось желание защитить малышку, глотающую слезы обиды и изо всех старающуюся плакать без звука.
Юкио заметил насмехающуюся компанию неподалеку, и от души влепил затрещины веселящимся парням, девчонок он больно дернул за косы, заявив, что его сестру трогать нельзя. Детишки послушно закивали, но их глазки злобно поблескивали. Старший брат Тецу даже не подозревал, что своими действиями только подтолкнул маленьких засранцев к более дерзким действиям, теперь у них было оправдание, что они измываются над непохожей на них девчонкой из-за жестокой и ничем не обоснованной расправой старшего мальчика.
Медведя Тецуя спрятала на чердаке, внутренне надеясь на какое-то чудо, словно что-то сможет исправить его, излечить Гамми-сана.
Одежду малышки портили, рвали, пачкали, Аризу-сан как могла старалась приструнить разбушевавшихся детей, проявивших странное единодушие в преследовании одной единственной девочки, но не справлялась. Дети были невероятно жестокими, сердце женщины обливалось кровавыми слезами, когда она видела, что они вытворяли с Куроко, старалась как-то оградить голубоглазую малышку от неприятия других детей, но была бессильна.
Тецую перевели в другой детский садик после того, как она пришла домой с неровно отстриженными голубыми прядями, синяками на плечах и руках, содранными коленками и порванным платьем. Маленький рюкзачок, который девочка иногда брала с собой в садик, был весь испачкан фломастерами и красками, потеряв свой изначальный васильковый цвет.
Хару и Юкио негодовали, отец ругался с дирекцией детского сада по телефону и требовал немедленного перевода дочери в другой, а Тецуя просто сидела на кровати, уткнувшись носом в разбитые кровоточащие коленки и чувствуя себя разбитой. Она совершенно не понимала, за что с ней так поступали другие дети. Ведь она не была плохой, никого не обижала, не задирала и тихо жила своей жизнью, никого не трогая.
Перевод в другой садик дал не много. Да, издевательства прекратились, новый коллектив отнесся к ней одновременно дружелюбно и настороженно. Красивая фарфоровая куколка была переведена к ним, но вместе с тем они совершенно ничего о ней не знали.
Куроко все также не участвовала в подвижных играх, но как-то смогла ассимилироваться в девчачьем кругу. Она молчаливо слушала рассказы других девочек и иногда робко улыбалась в ответ на их истории, и этого ее новым знакомым было вполне достаточно. У них в садике уже были такие же тихие и скромные девочки, поэтому поведение новенькой их не смущало и совершенно не раздражало.
Для Тецуи наступили спокойный деньки, когда до маленькой девочки никто не докапывался, позволяя заниматься своими делами. Младшая сестра Хару любила цветы, очень любила. Она всегда высматривала красивые экземпляры и брала с собой, дома она выпрашивала у отца толстую книгу и клала растение между страниц, чтобы оно сплющилось. Она сушила так растения пару месяцев, за это время найдя всю доступную информацию про цветок и в особенности его название на ее родном языке и международное, латинское. Малышка не умела хорошо рисовать, но, высунув розовый язычок от усердия, старательно водила кисточкой на листах бумаги. Как раз за эти два месяца, голубоволосая девочка умудрялась достичь приемлемого результата и смело рисовала растение на странице альбома, пытаясь достоверно скопировать изображение из книжки о растениях, которую ей подарил отец на один из праздников.
Сбор гербария стал ее большим увлечением, в которое она зарывалась с головой, девочка пришивала высохшие цветы белыми нитями, бережно рисовала дорогими красками на страницах альбома, стараясь повторить каждую деталь, каждую черточку на листке, каждый изгиб зеленого стебелька.
Так в семью пришел покой, младшенькая была пристроена, у нее появилось собственное занятие, которое хоть ее братья и не понимали, но старательно приносили снова и снова интересные и красивые образцы растений в дом. И было в такой своеобразной заботе нечто милое, что заставляло отца большого семейства улыбаться, хотя его и душа и томилась от мысли, что девочке очень тяжело будет расти без женской руки.
Его мать уже давно покоится в земле, а умершая супруга была сиротой без памяти о родных, ее оставили в приюте совсем крохой, от чего та совсем ничего не знала о семье. Да и в начале им было очень тяжело строить семью, его нареченная не понимала семейных ценностей, ведь их у нее никогда не было, но они справились. А сейчас… А сейчас Тецуе нужна женщина рядом с ней, поэтому ему стоит поступить так, как будет лучше для дочери.
Сэкико солнечным лучиком ворвалась в их жизнь, возлюбленная солнцем, женщина улыбалась ослепительно. На тонком пальчике висело аккуратное колечко, свадьбу сыграли скромную, хотя деньги и были. Симидзу Сэкико была дочерью одного влиятельного владельца небольшой корпорации, которая как раз наладила связи с другой компанией, в которой работал отец Тецуи. Простой офисный работник, при этом занимающий не последнее место в компании, был очарован этой простой скромной улыбкой.
Было немного удивительно, что девушка из такой семьи ответила ему взаимностью. Ее отец похмыкал на решение его дочери, кинул весьма выразительный взгляд на своего партнера, и вот вскоре были подписаны бумаги о повышении еще молодого Куроко.
Симидзу-старший был обеспокоен, но все же вручил судьбу единственной дочери в руки этого мужчины, показавшегося ему надежным. А сын продолжил дело отца, взяв корпорацию под свое крыло.
Сэкико наполнила их дом солнечным светом и запахом вкуснейшей выпечки, которая манила одним своим ароматом. Еще молодая девушка выбирала сдержанные платья длиной ниже колена, целомудренно целовала своего мужа в щеку и ослепительно улыбалась, светясь от счастья. Хару быстро проникся восхищением к пришедшей в их дом женщине, постепенно полюбив ее. Юкио же смотрел озлобленным волчонком и в руки не давался, а еще кружил над младшенькой, стараясь сократить время общения сестры с новоявленной мачехой.
Солнечная женщина искренне огорчалась, но все равно искренне заботилась о всех троих, любя их всем сердцем. Дети были недоступным для нее счастьем, таким притягательным и недостижимым. Одному Ками ведано, сколько слез она проронила в тишине своей комнаты, позволяя им свободно стекать на уже мокрую соленую наволочку подушки.
Сэкико приносила своей дочери, именно дочери, не падчерице, красивые заморские цветы и кусочки растений, которые по ее просьбе привозили отец и брат из командировок. Так у Тецуи со временем закончился альбом, и женщина однажды принесла ей толстую книгу с кожаным переплетом и абсолютно белыми листами. Они вместе аккуратно сушили растения, рисовали красками на белоснежных страницах, и на лице маленькой Тецуи постепенно расцветала улыбка, а сама она проникалась любовью к своей матери, не мачехе.
Когда Тецуя стала помогать Сэкико на кухне, девочка не помнила. Просто в какой-то момент она начала передавать готовящей женщине помытые и почищенные овощи, посуду, а когда подросла, смогла сама помогать ей в их чистке и нарезке. Куроко-Симидзу учила ее постепенно, вдумчиво, начиная с простых салатов, чтобы девочка привыкла к тяжести ножа в руке, научилась резать аккуратно, со временем наращивая скорость, и смогла сама подобрать специи, предложить свою заправку. Отец и братья не могли нарадоваться из-за таких перемен, но малышка все также не играла с ними, что не могло не огорчать.
Сэкико заплетала прекрасные голубые волосы дочери, аккуратно переплетая пряди, осторожно расчесывая, чтобы не причинить боль, нежно проводила ладонью по макушке ее маленькой незабудки. В вазе на кухне всегда стояли свежие цветы, их приносили все мужчины их небольшой семьи, а потом в доме всегда витал нежный аромат. Это время пропитано настоящим, искренним счастьем, которое длилось ровно до взросления Юкио, который становился постепенно все более нетерпим в мачехе и все более зациклен на сестре.
И хотя в доме воцарился относительный покой, нарушаемый недовольным мачехой Юкио, в школе не было все также радужно. В младшей школе девочку снова невзлюбили. Через чур тихая девочка, довольно часто смотрящая в пол, умудрялась всегда высказывать свое мнение, каким бы оно не было. Да, Тецуя была скромной, ее одноклассники придерживались мнения, что она слишком зажатая, неинтересная, скучная, да и вообще похожа на серую мышку. Однако заговоривших с ней ребят она порой поражала тем, как она говорит. Монотонный неспешный голос, не скрывающий от тебя всю правду, резал по живому, словно бы проводили ржавым ножом по хлебу. Девочки уходили от Тецуи в слезах, а мальчики кривились и просто уходили. Синеглазая пожимала плечами. Отец говорил, что быть честным с собой и другими очень важно, и Куроко верила отцу, следовала его совету и не понимала, почему правда вызывает у других такие эмоции.
Несмотря на отношение к ней других ребят в детскому саду девочка осталась такой же чистой и невинной, не озлобилась, хотя вполне могла бы. Именно этого боялся в свое время ее отец, но его опасения не оправдались.
***
Младшая дочь училась в одной школе со средним братом. Старший же был в совершенно другой, у Юкио уже была дурная слава, поэтому было принято решение хоть так оградить младших от возможных недругов старшего брата. Возможно, глава семьи был через чур мягок со своим первенцем, да только поздно плакать над пролитым молоком. Они с покойной женой что-то упустили в воспитании сына, из-за чего он стал хулиганом и нажил себе достаточное количество недоброжелателей в столь юном возрасте. От этого становилось грустно и тревожно, ведь могли пострадать и остальные члены его семьи. Тецуя была любознательной, могла долго сидеть в библиотеке, читая книжки и рассматривая картинки. Больше всего ей нравились книги о животных, особенно привлекали внимание рассказы о собаках. Если все написанное в них правда, то собака действительно может стать другом для человека, и Куроко искренне хотела иметь такого друга. Девочка обычно шла до дома одна, школа была недалеко от дома, но на всякий случай ей был вручен небольшой телефон Нокиа, с которого полагалось звонить, если что-то идет не так. В категорию «что-то идет не так» вообще попадало достаточно много, это были и не очень добрые шутки одноклассников, ударенные руки и ноги, различные ссадины, недостаток пищи, если вдруг девочка проголодается, внезапное ухудшение погоды или ее самочувствия, забытые дома вещи и бенто на обед, а также многое другое. Сэкико окружила Тецую всей заботой, на которую была способна, стараясь стать для нее ближе, занять место в маленьком и таком хрупком детском сердечке. Иногда с Куроко действительно приключались неприятности, она несколько раз падала с лестниц, запиналась на ровном месте и ударялась об мяч на физкультуре, вернее, ей неудачно пасовали мяч. Голубоглазая искренне считала это случайностью, все же она довольно неуклюжая, но братья от чего-то хмурились. Сказать сестре, что это больше похоже на пока что мягкую травлю, они не могли, как не могли и признаться отцу. Ситуация была патовой, но необходимо было найти решение до того, как случится что-то действительно печальное. Силовые методы не всегда дают желаемый исход, а потому действовать следовало аккуратно. И именно этого мальчишки как раз и не умели. Они просто не представляли, как можно защитить сестру, не вмешивая при этом грубую силу. Противостоять в драке младшеклассникам было для них настоящим позором, ведь это не было бы честно. А честность была превыше всего в их семье. У маленькой Тецуи случались хорошие дни, когда ее хвалили учителя и не замечали одноклассники, хотя ни разу за ее учебы эти два события не происходили в один день, потому что когда она получала похвалу, на девочку сразу же начинал накатывать чужой интерес со всех сторон. И, к сожалению, не всегда он был дружелюбным. Нельзя сказать, что малышке нравилось такое положение дел, в ее душе поселилось непонимание и некоторое отчуждение по отношению к другим людям. Впрочем, такое было закономерно, но все равно это явление тревожило ее родных и близких. Сэкико искренне сопереживала ей и мечтала, чтобы у ее чуда появились настоящие друзья. Но друзей у девочки не было и не предвиделось. Девочка-призрак, девочка-приведение, девочка-бледная-моль… Чего только не слышала в свой адрес голубоволосая, в глазах цвета незабудки больше не появлялись слезы обиды. Такое отношение к ней было не впервые, и слезы ничем не помогут, могут только сделать хуже. Но вот легкое отрицание не пропадало. Куроко действительно хотела измениться, изменить других и стать чем-то большим, чем пугалом их класса, изгоем, с которым постыдно иметь общие дела или интересы. Говорят, что все проблемы берут свое начало из детства. Скорее всего это действительно так, ведь Куроко росла тихой и забитой девочкой, скрывающейся от других под ледяной броней и бросавшей на случайно заговаривающих с ней людей совершенно пустой, ничего не выражающий безразличный взгляд. Тем людям она была не нужна, так почему другие должны отнестись к ней как-то иначе? Тецуя действительно думала так до одного случая. Девочка возвращалась с занятий, крепко держась руками за лямки рюкзака. Так было спокойнее, потому что вырвать его из ее цепкой хватки, сдернув с плеч, было довольно сложной задачей. Куроко собирала волосы в два смешных хвостиках, которые безумно нравились ее братьям, завязывая резинками с вишенками. Ее путь пролегал через спортивную площадку, днем она всегда была полна людей. Громкие крики оглушали, а мячи часто норовили выскочить за ограду. Вечером же площадка была практически пустая, на ней играла одна девочка. Каждый вечер Куроко проходила мимо нее, не задерживаясь, но сегодня на площадке было двое. Девочка что-то громко выговаривала стоящему рядом младшекласснику, а тот хмурился и упрямо сжимал кулаки, не отрывая взгляд от земли. Вдруг девочка резко оглянулась, увидела Тецую, схватила парнишку за руку и резко потащила его в сторону стоящей рядом голубоволосой. Они замерли в шаге от Куроко. - Прошу прощения за поведение моего брата! – девочка резко склонилась в поклоне, положив руку на спину брата, заставляя его также поклониться. Темное золото их волос забавно отливало янтарем в цвете фонаря, и Тецуя растерялась, потерявшись в своих мыслях. - Прости, Куроко, - выдавил ее одноклассник, принимавший участие в травле. Он говорил глухо, едва слышно, голова все еще была склонена, а глаза уперлись в серый асфальт. Его звали Ранмару, и он принес ей не мало бед, хоть и не был так жесток как другие. - Прощаю, - ответила девочка, когда поняла, что от нее ждут ответа. Золотоволосая школьница разогнулась и ярко заулыбалась. - Меня зовут Рангику, - она лихо закрутила перехваченные в хвост волосы и откинула их за спину, чтобы не мешались. – Не хочешь поиграть с нами? – она с интересом заглянула в голубые глаза. Куроко, смешавшись, с вопросом уставилась на Ранмару. Мальчик мучительно покраснел, отвел взгляд и кивнул. - Хочу, - шепотом отозвалась Тецуя, скомкав на груди школьный форму. Что-то неуловимо изменилось, но пока не ясно было что. - Вот и отлично! – победно подняла вверх кулак Рангику, Ранмару бросил на сестру косой взгляд. Лед тронулся.
