Светлейшая аранель

      Моя рана была не опасна. Болезненна, неудобна и обидна. Но не опасна.       Потеря крови принесла мне большую усталость, а падение и удар о землю временную проблему с подвижностью, которая отступила спустя несколько часов, оставив лишь слабость. Но все это было такой малостью, по сравнению с тем страхом, испытанным в первые мгновения, когда я лежала на земле, пришпиленная веткой, и не могла пошевелиться.       Целитель, который лечил мою рану, настоятельно просил беречь себя и не пытаться использовать свой дар. Я была слишком слаба, и это не принесло бы ничего, кроме еще большего утомления.       Той первой ночью я металась в бреду. Той ночью я не отпускала руку Леголаса и несколько раз пыталась рассказать ему то, о чем говорил Гольвен. Это мучило меня… и во снах повторялось раз за разом.       Все закончилось на рассвете, когда в момент просветления я, пытавшаяся в который раз начать этот мучительный рассказ, услышала:       - Я знаю… Я все знаю.       - Тебе отец рассказал? – спросила я с сомнением, до сих пор уверенная, что Леголас не отходил от моего ложа.       - Нет, - аранен улыбнулся устало и с облегчением. Видимо, весьма утомительна я была этой ночью. - Ты же сказала - будь моими ушами… Почувствуй меня. И я слышал. Я чувствовал. И поэтому так быстро нашел тебя.       Леголас вернулся во дворец сразу, как понял, что его выманили намеренно.       Следы, еще не уничтоженные ливнем, рассказали ему как искусно напали на Куталиона и, оглушив, воспользовались его рогом. Как очнувшись, сероглазый синда бросился преследовать нападавшего, уходящего в сторону эльфийского поселения.       Отослав часть воинов к Куталиону, аранен вернулся во дворец и, не найдя меня в своих покоях, отправился к отцу.       Леголас явился в тот самый момент, когда рухнула, под порывом яростного ветра, часть кроны древнего бука, в ветвях которого переплелись анфилады дворца. В тот самый момент, когда Маблунг замахнулся на короля кинжалом. В тот самый момент, когда я упала вместе с оседающим таланом.       Мне казалось, что я так мучительно долго жду его, так ужасающе медленно двигаются минуты, пока Гольвен все говорил и говорил… А, оказалось, что Леголас только успел выбежать в сад и ужаснуться увиденному, когда в его мысли ворвалась я.       Тут Леголас замолчал. А я всмотрелась в его лицо и поняла, что никогда мне до конца не осознать, каково это… получить такой удар. Когда тот, кого ты знал всю жизнь, кому ты безгранично верил, кто был с тобой в минуты горя и радости… оказался не тем, кого ты любил.       Со стоном я села, морщась от тянущей боли в боку, и погладила по лицу вздрогнувшего аранена. И он обнял меня, зарывшись лицом в мои разметавшиеся волосы. А я гладила его плечи, целовала волосы и роняла слезы. Ведь это было больно. Так больно. Даже вдвоем.       И лишь когда соловьиная трель, звонкая и певучая, вкралась в наше утро, Леголас уложил меня на постель и, опустив голову на подушку рядом, тихо сказал:       - Мне решать, какими тропами пройти и как прожить жизнь. Не Гольвену. Я тебе сердце отдал. Уже давно… А обратно не заберу. Не проси.       Идриль исчезла, когда узнала, что отца арестовали, и он ей больше не защита. Отослав служанку, Идриль, спешно собрав драгоценности, взяла лошадь и выехала за ворота. Приказ короля об аресте не успел дойти до стражи, когда, вызвав их изумление, великолепная эллет покинула дворец в одиночестве.       Никто не думал, что она решится на это. Идриль уже много столетий не выходила за порог. И пока ее искали по всему дворцу, она успела исчезнуть в лесу.       Ее искали. Но Идриль как в воду канула…       Это беспокоило меня.       Она никогда не успокоится. Она умела ненавидеть.       Я спала. Спала. Спала… Я так много спала, что Леголас беспокоился. Моя рана быстро затягивалась, и силы восстанавливались. Но аранен беспокоился… Как будто не хотел делить меня даже со сном.       Трандуил переложил на него множество дел, начиная от посланцев множества незнакомых мне гостей, извещающих о своем прибытии, которые словно ждали именно этого решающего момента, до всевозможных вопросов королевства, требующих неотложного внимания. И, урывая мгновения, он искал встречи, чтобы прикоснуться хоть взглядом.       Только сейчас становилось ясно, сколько всего брал на себя Маблунг… В его отсутствие дела, словно проснувшаяся ото льда река, ворвались в нашу жизнь, унося от меня любимого. И те минуты, что мы проводили вдвоем, были еще более ценны и желанны.       О том, как относились лихолесцы к смерти Гольвена и аресту Маблунга, я не знала.       Молчание окутало эти события.       Конечно, я понимала, что не безразличие было причиной этого. Никто и не будет обсуждать это в присутствии Леголаса или меня. Но я не могла не думать о том, что семена, посеянные Гольвеном, дали ростки, и многие, слишком многие, думали и дышали теми же идеями, что и он. И из-за того, что старый учитель исчез, мало что изменится. Но все же…       То ли общее возбуждение от официально объявленной подготовки к свадьбе, то ли дерзость весны, добравшейся до каждого уголка Лихолесья, сыграли свою роль, но мне казалось, что какая-то необъяснимая свобода овладела этим местом. И улыбки, и смех стали чаще звучать под этими сводами.       Я нежилась в купели, когда почувствовала взгляд и обернулась. На пороге купальни, прислонившись плечом к дверям, стоял Леголас. И обнимал взглядом.       Но на мою вспыхнувшую улыбку он лишь покачал головой:       - Сейчас Куталион придет. Если позволишь, поговорю с ним в спальне, пока переодеваюсь.       Я разочарованно кивнула.       А Леголас посмотрел на меня таким долгим, тянущим взглядом, от которого мне жарко стало, и с трудом отвел глаза, когда услышал голос Куталиона:       - Мой принц?       Пенлиндис уронила в воду купальную простыню, которую приготовила для меня, и вся вспыхнула от огорчения. Я усмехнулась. Мы обе краснели, но по разной причине.       Не могу сказать, что меня это удивило.       Куталион всегда был слишком честен и благороден, чтобы удивляться тому, что беспокоилась его светлая душа об Идриль. Беспокоилась, что с прекрасной эллет могла приключиться беда.       С тяжелым вздохом ответил он Леголасу на вопрос о поисках.       - Лошадь я нашел. Ее волки доедали. А Идриль… не знаю. Следы в болота завели… а там по воде - кто ж ее сыщет. Мои воины все тропы осматривают…       Как оказалось, выехав за ворота, Идриль встретилась с наемниками, словно знала где их искать, и они скрыли ее дальнейшие следы. Но сами были разбиты отрядом Куталиона, преследующего тех, кто попытался напасть на эльфийское поселение, а точнее на дом гонца, которого я исцеляла.       Перебив всех наемников, Идриль лихолесцы так и не нашли.       Помолчав, Леголас сказал:       - Я не могу просить тебя бросить поиски, Куталион. Я знаю, что ты боишься за сестру, кем бы она ни была. И заключение для нее это меньшее из зол. Но будь осторожен, друг мой. Гольвен не стал бы мараться, лично общаясь с наемниками из Пропавшей гильдии. И… не ешь, не пей из ее рук. Она уже переступила черту, попытавшись отравить моего отца и наняв убийц… Она не пожалеет даже тебя.       Тревога всколыхнулась в груди. Мне захотелось закричать: «Запрети, Леголас! Запрети!»       Она не пожалеет… Нет.       Но первый порыв быстро прошел. Ведь я понимала, что Леголас прав. Нельзя запретить Куталиону идти зовом сердца.       Я поежилась, неожиданно замерзнув.       Побереги себя, дорогой друг…       Вдруг я заметила побледневшее лицо Пенлиндис. Погладив ее руку, я подумала, что не скоро ее отпустит вина. Ведь она тоже была оружием в чужих руках.       Словно свежий ветер прошелся по чертогам Трандуила. Весна буйно и решительно ворвалась в королевство. Ее легкий, словно вороватый шаг, сменила уверенная ликующая поступь. Теплые дни и не менее теплые ночи, наполненные невероятным ароматом цветущих растений, будоражили умы так же, как и приближающееся долгожданное событие, которое многие уже не чаяли увидеть.       Свадьба.       Понимание, облегчение, ощущение рухнувших стен темницы… осознание, что больше ничто не держит нас, наступило для меня гораздо раньше, чем вспыхнула эта возбуждающая атмосфера легкости и счастья, захватившая Лихолесье.       День за днем утекало время.       Сад расчистили и спешно восстанавливали былое великолепие. Дворец гудел, как улей. В срочном порядке подготавливали гостевые покои и намывали все до блеска. Когда через пару дней я стала выходить из спальни, дивясь на ожившие чертоги Лесного короля, смотритель замка Тириэль тут же радостно напал на меня с вопросами. Он педантично расспрашивал, кого нельзя рядом с кем селить и сажать за столом. Сколько сопровождающих будет у прибывающих гостей и будут ли они гостить до середины лета. Мои оправдания, что даже половину из названных имен я не знаю, отметались, как не относящиеся к делу. Смотритель замучил меня этим своеобразным допросом.       Но я была отомщена. Надо было видеть лицо Тириэля, когда он услышал, что я «надеюсь на присутствие гномов». И, разумеется, уж они-то останутся на все лето!       Невольно вовлеченная во всю эту суету, я не сразу заметила, что единственный, кого это не коснулось, был таур.       Он не выходил из своих покоев, полностью отдав бразды правления Леголасу, несмотря на то, что он больше не был араненом.       Всего несколько дней, а мне казалось, что Трандуил скрывается от глаз уже вечность. Это было так не похоже на него, что не только я посматривала на его стул во время трапез.       К своему удивлению, я поняла, что мне не хватает его. Его отсутствие звенело пустотой.       В то рассветное утро я разбудила аранена поцелуями.       Выписывая портрет любимого пальчиком, я нежно водила по бровям и скулам, касалась губами век, опушенных длинными ресницами, и ласкала уста. А Леголас сдерживал улыбку и не открывал глаз. Пока, наконец, не выдержал и не ответил на мой поцелуй со всей страстью, застав меня врасплох. И предался действу с таким напором, что я совсем потеряла голову.       Я еще, задыхаясь, лежала на груди Леголаса и нежилась в его подрагивающих руках, чувствуя, как сердце любимого рвется из груди навстречу моему, когда он хрипло прошептал:       - Я должен уехать.       - Я с тобой! – вскинулась я.       Но Леголас покачал головой и прижал меня к себе, когда я возмущенно попыталась отстраниться.       - Это ненадолго.       Я взбрыкнула ногами и вывернулась. Соскочив с кровати, я сердито пнула соскользнувшее на пол покрывало и натянула халат. Но поднявшийся с кровати Леголас не дал мне завязать пояс, скользнув руками под шелковистую ткань, обнимая за талию и притягивая к себе.       - Я должен встретить Галадриэль.       От удивления я забыла отпихнуть его, как собиралась.       То, что сама Владычица Золотого леса собирается присутствовать на нашей свадьбе, стало для меня ошеломительной новостью. Я надеялась, что сможет приехать Арагорн, как обещал, и с ним будет Арвен. И, конечно, Эовин. И Эомер. И мой милый Гимли… И озорные хоббиты… И Гэндальф… И я очень надеялась Элрохир и Элладан. И, - о валар! - Владыка Элронд, что был так добр ко мне, и который не упустит возможности повидаться с дочерью. И я так скучала по Мэнэл!       Но Галадриэль… Для нее я была лишь еще одним листком в ее лесу. Не больше. Но, как оказалось, и не меньше…       Я изумленно хлопала глазами, смотря в улыбающееся лицо Леголаса, и он, не выдержав, рассмеялся. Но тут же посерьезнел.       - У меня к тебе будет просьба, любимая…       Я тяжело вздохнула. Знаю я эти просьбы. Не бегать по лесу с луком и не встревать в неприятности.       - Взбеси моего отца.       От изумления я задохнулась. От изумления и догадки… Значит, и он чувствовал, что пустота может стать полной. Чувствовал… и решил, что злость на меня заставит его отца жить.       Выдохнув, я выпалила:       - Ты по приезде войну застать хочешь? Или руины?       Леголас рассмеялся. И, скользнув чуткими пальцами по моей спине, посмотрел на меня с такой любовью и нежностью, что я застеснялась.       - Ох, не смотри на меня так…       И не обнимай… Или ты сегодня точно никуда не уедешь!..       Момент был нарушен Пенлиндис, неслышно проскользнувшей в спальню, чтобы по обыкновению распахнуть балконные двери и впустить птичий гомон в покои, который будил нас по утрам. Издав очень выразительный звук, она залилась смущением и шмыгнула в гардеробную.       Да уж… Не каждый день видишь обнаженного принца, целующего свою невесту, что нежится в его объятиях в соскальзывающем с плеч халате.       Я ненавидела прощания. Ненавидела всей душой.       Я словно расставалась с частью себя. Необходимой. Самой важной. И, пока Он не вернется, в груди моей будет пустота.       Я сердилась на Леголаса. Сердилась за отъезд. За то, что шла сейчас туда, куда меньше всего хотела идти. Потому что чувствовала жалость… и злость.       Стража у дверей в покои короля заметно напряглась и, будто с сожалением, скрестила перед моими глазами секиры.       - Не велено, - тихо сказал один из них.       Слова были бессмысленны. И я положила пальцы на заточенные лезвия и осторожно развела дрогнувшее в руках воинов оружие.       Взглянув на эльфа, который заговорил со мной, я кивнула ему. Вздохнула. И толкнула массивную на взгляд дверь.       Развевающиеся темные ткани на окнах скрывали свет дня, погружая покои в сумрак. Тишину нарушал только едва уловимый шорох умирающих лепестков, что гонял по узорчатому полу бродяга-ветер. Весна словно замерла за порогом, испуганная суровыми стражами.       Трандуил сидел в своем кресле. Пронизанный пустотой взгляд устремлен в колышущиеся тени… Недвижим, словно статуя, застывшая в свинцовой лаве жемчужно-серой мантии. Той самой мантии, что была на нем в день смерти Гольвена. В белоснежных замерших пальцах полный кубок с вином. Словно налив, он так и не испил его… В своем смятенном танце лепестки роз безнадежно бились о его ноги, словно волны о мертвые камни.       Что-то тяжелое колыхнулось во мне и, резко отвернувшись, я закусила губу.       - Чего тебе нужно? – ледяной голос разрезал темноту и словно ударил меня в спину.       Я готовилась к этому, но все равно вздрогнула. Не оборачиваясь, я ухватилась за занавеси, затеняющие покои, и распахнула их. И свет безжалостно хлынул внутрь.       - Я задал вопрос. Чего тебе нужно?       - К шторам Вашим присматриваюсь… - пробормотала я бездумно, хватаясь за ощущение мягкой воздушной ткани, льнущей к пальцам.       За спиной была такая тишина, что я боялась обернуться и встретиться глазами с королем. Интересно, о чем думал Леголас, когда решил, что у меня может это получиться?       - Мне не нужна твоя жалость.       Его голос хлестнул меня.       - Разумеется, - едко ответила я. - Вы с этим прекрасно и сами справляетесь.       Жестокие слова. Я содрогнулась, понимая, что только что сказала.       - Зачем ты пришла? Усладить свою месть? – глухо спросил таур.       И в его голосе было столько слепой усталости, что я обернулась, почувствовав, что если промедлю, то не найду в себе смелости посмотреть ему в глаза.       Глаза, которые взглянули на меня так, что я едва не заслонилась рукой.       - Месть? – от смеси страха и злости, кровь отхлынула от моего лица, и леденеющими губами я выпалила, не сдержавшись: - Да! Я хотела, чтобы Вы почувствовали, что значит быть преданным. Раздавленным. Растоптанным!.. Но… Но даже недругу я не пожелала бы оказаться на Вашем месте.       И вкусить страшный яд ненависти к себе, приправленный предательством тех, кто был с тобой и в горе, в радости… кому верил, как себе…       Я судорожно сжала пальцы, но глаз не отвела, когда Трандуил процедил сквозь зубы:       - Вон!       Губы его уродовала судорога гнева. А немигающий тяжелый взгляд словно высасывал из меня жизнь.       Я сильно вздрогнула и отшатнулась, когда вдруг брызнул осколками и кровавым вином кубок из резного стекла, который Трандуил так исступленно сжал. Он, будто не понимая, опустил яростные сверкающие глаза на руку, которая мгновенно окрасилась в яркий, животрепещущий алый цвет крови, и словно завороженный смотрел, как срываются с ладони густые капли.       Стряхнув оцепенение, я бросилась к королю и, не думая о том, что могу испачкаться или порезаться, упала перед ним на колени. Когда я прикоснулась к раненой ладони, желая остановить кровь, Трандуил вдруг схватил мою руку окровавленными пальцами и до боли сжал ее.       Охнув, я взглянула в лицо короля, искаженное кривой и страшной усмешкой, и в глазах у меня потемнело. Не замечала я, что безжалостно кусаю губы, что слезы текут по моим щекам, что…       Его мысли, его мука обрушились на меня, и уже не он, а я цеплялась за его руки, с которых так обильно мой подол орошала кровавая капель.       Не желая того, Трандуил позволил мне понять и почувствовать слишком много. Не этого он хотел. Совсем не этого… Лишь оттолкнуть. Лишь сделать больно. Но мука, которую ощутила я, была во сто крат страшнее.       Далеко он ушел по дороге, что ведет к Намо.* Но не готов был предстать перед его судом. И мучился в карусели боли и воспоминаний.       В бесконечной череде веков на трех гранях зиждилась его жизнь. Цель, достоинство и доверие. Цель стала манящей звездой, недостижимой и прекрасной. Достоинство все чаще попиралось гордостью. А доверие… доверие сын Орофера стал дарить не многим. Оковы власти приносили мало радости и света.       Маблунг. Друг детства, товарищ по юношеским проказам и молодецким забавам, верная рука и добрый друг. Много радости, горя, кровавых битв и потерь они пережили вместе. Молчали. Мечтали. Ярились и дрались…       Он был другом.       Но не заметил Трандуил, когда Тень коснулась высокородного синды. И гневался на него, когда тот отдалялся, оставляя его в одиночестве власти. Оставляя достоинство короля наедине с гордостью.       Но Трандуил верил ему. Как и Гольвену. Своему учителю. Которого любил всем сердцем за доброту и участие в каждом взгляде, в каждой мысли… Лишь несколько дней назад, когда его дар так ослепляюще вернулся, нахлынув жестокими чужими мыслями, он осознал, что уже очень давно Тьма смотрела глазами наставника.       Тьма, что окружала короля, тянулась липкими объятиями, вкрадывалась в сны и нашептывала мысли. Тьма, которую он удерживал за порогом своего Леса… Как ему казалось. Но не знал он, что хитрые блистательные идеи Маблунгу и Гольвену подсказывал хозяин Дол Гулдура, подпитывая самые низменные их желания. Играя в одну ему известную игру… Подбираясь к нему - Трандуилу.       Тьма чужими руками лишила его Гвилвилет. Вытащив все потаенные страхи, все сомнения, подозрения, настойчиво нашептываемые добрыми друзьями… Копаясь в воспоминаниях и очерняя каждое из них.       И сейчас все в Трандуиле выло и металось от отчаяния и понимания, что он убил своей слепотой ту, которую так любил… ради которой готов был преступить традиции… ради которой… Которую обвинил и презирал со всей нерастраченной страстью. Предательницу! Изменщицу! Ненавистную… Проклятую…       Но не было для Лесного короля дня чернее, чем тот, когда он ощутил, что ее дух покинул тело… Не осознавая, он чувствовал каждый вздох ее, каждый миг… ведь он любил. Хоть и ненавидел.       Таур резко оттолкнул меня, разрывая эту нечаянную связь.       И чудом не задев осколки, что, сверкнув, разлетелись брызгами от моего длинного рукава, я упала, ударившись локтем об пол. И только в этот момент поняла, что рыдаю.       А Трандуил, что возвышался надо мной, с ненавистью и болью взглянул на свою ладонь, что я неосознанно исцелила.       И, переведя на меня взгляд, он долго смотрел на мое залитое слезами лицо. Смотрел, как я стараюсь успокоить бушующую в груди бурю. Пытаюсь смириться и унять чужую боль, что сковала сердце. Его боль… что лишь лизнула меня оголенным пламенем. А потом король наклонился и вдруг погладил меня по щеке.       - Ты не можешь взять мою боль, дитя…       И снова вгляделся в мое лицо.       Так невыносимо пристально. С такой жадностью и жаждой…       - Ты не так красива, как она… - прошептал, наконец, Трандуил отрешенно и выпрямился.       И, отвернувшись, шагнул прочь.       Он остановился, когда услышал мои слова:       - Но я лишь цветок. А она бабочка!.. **       Таур повернул голову, но так и не взглянул на меня. Но и этого было достаточно, чтобы увидеть его улыбку. Горькую… Нежную… И глаза, что смягчились и стали так похожи на глаза Леголаса.       - Я могла бы быть Вашей дочерью, - прошептала я, не понимая, какую боль ему доставляю.       Трандуил все же обернулся и взглянул на меня. Никогда мне не приходилось видеть его лицо таким. Маску, что треснула и вот-вот разлетится на тысячи осколков.       - Ты скоро ею станешь…