Правдивые дороги лжи...

Жизнь в замке так или иначе состоит из набора одинаковых образов, которые прыгают перед глазами, демонстрируя ненормальную вереницу сплошной ерунды, и стремятся показать что-то ненормальное и отвратительное, отчего становится всё противнее и противнее. Жизнь в королевстве – это какой-то поток несносной лжи, в которой трудно отыскать правдивую дорогу; жизнь в королевстве – это сплошная полоса невезения, которая порой прерывается удачными докладами, выгодными партиями или бурным романом; жизнь в королевстве – это то, что невозможно прервать по собственному желанию, как бы ни хотелось утонуть в собственных хитростях и наконец-то отыскать человека, который без сожаления поднимет топор и отрубит голову. Гроттер хотелось как можно скорее исчезнуть, чтобы время повернулось вспять и она не должна была сидеть здесь и мягко улыбаться принцессе Екатерине. Лоткова, девушка капризная, хотя и добрая, лишь радостно улыбалась, перебирая уже, наверное, второй десяток платьев для того, чтобы отыскать то единственное, которое подойдёт к сегодняшнему вечеру. Таких единственных она отберёт штук пять, а после станет мерить каждое, думая, какое лучше всего подчёркивает фигуру. После точно такой же отбор ждёт и туфли, шляпки, шали, косметику и причёску, которая должна соответствовать стилю – и будущей королеве не слишком-то мечтается о правительстве, ей лишь бы как можно подольше выбирать красивые наряды да вертеться перед зеркалом со странной улыбкой известной плутовки. - Это платье просто великолепное, Ваше Высочество, - как можно более весело отозвалась Гроттер, потянув собственный рукав, словно стремясь спрятать тонкую царапину на запястье – след очередной ссоры с некромагом, которая для Бейбарсова закончилась шрамом на плече, постепенно затягивающимся, а для неё – этой тонкой царапиной. Таня знала, что это вообще-то неправильно – её отношения с Глебом, - но ничего не хотела менять, наслаждаясь тем, что Бейбарсов и в самом деле был всегда рядом и совершенно не стремился помешать ей. Таня с уверенностью могла сказать, что у них даже что-то подобное любви, только любви странной и неправильной, если смотреть с точки зрения моральности. Если же так, как нравится самой Гроттер – то у них просто идеальный поток нескончаемых чувств, который настолько сильно привлекает внимание самой рыжеволосой – и Глеба ещё. Своего жениха она терпеть не могла – а Бейбарсов был чем-то особенным, ненормальным, единственным, что заставляло продолжать играть по его правилам, потому что так было намного удобнее и проще. К тому же, Глеб был умён и всегда наперёд просчитывал большинство ходов собственных подчинённых, а значит, ему и вовсе следовало верить беспрекословно, потому что у Бейбарсова единственного получалось продумывать планы для её счастливого будущего. - Не называй меня Высочеством! – отмахнулась Лоткова, которая сейчас отбросила в сторону маску принцессы и вновь стала добродушной девицей с приятной улыбкой и белокурыми волосами. – Мне это не нравится! Я же говорила, я Катя! А Ягун, - девушка хихикнула, - называет меня Кэти! Принцесса Кэти – красиво звучит, правда? - Да, просто прекрасно, - кивнула Таня, натянуто улыбаясь – ей не было весело, скорее даже наоборот, но разве принцесса Кэти может это почувствовать? Гроттер чувствовала, что она слишком сильно устала. Не хотелось даже головы поднимать – Бейбарсов не показывался толком на глаза, не говорил, что можно сделать, да и вообще, казалось, едва ли не забыл о ней. Зато Валялкин помнил! - Ладно, остановлюсь на этом платье, - отчасти недовольно хмыкнула Екатерина, показывая на достаточно симпатичное синее платье, которое должно было подчеркнуть её красивые, ярко-синие глаза. Глаза у Кати были совсем не такие, как у Ивана. В них нельзя было ощутить ту самую блеклость – и хотя Таня сначала сравнивала их с небом, сейчас осознала, что они больше похожи на васильки. А вот у Валялкина порой действительно едва ли не тучи пролетали перед глазами, что заставляло Таню недовольно кривиться – радужка у него едва ли не меняла цвет, оставаясь какой-то ненормальной и странной, слишком светлой, но порой действительно яркой при этом. Отмахнувшись от странных мыслей об Иване, которые заставляли её исключительно кривиться от недовольства, Гроттер вновь принялась перебирать какие-то оборки на собственном платье, новом, спокойно-молочного цвета, которое можно было принять за предсвадебное – оным и являлся, впрочем, этот наряд – но на нём оказалось столько рюш и бантиков, что Тане было попросту противно. - У тебя такое красивое платье! – вдруг воскликнула Екатерина, легонько дёрнув Таню за рыжий локон. Гроттер содрогнулась – ей было неприятно, - но отпрянуть всё равно не решилась, потому что посчитала это слишком некультурным. Да и вообще, Глеб тоже порой делал так, но она ведь не пыталась отбросить его руки в сторону, потому что ей действительно было приятно. У Бейбарсова всё получалось как-то легко, в шутку, замечательно и просто, не так, как у Лотковой. Не было предельной наигранности и весёлого, но ненастоящего счастья, зато были чёрные глаза-омуты, в которых можно было отметить искру радости, были родные тёплые руки и привычно чёрная рубашка, которая радовала куда больше разноцветных одеяний. - Как у тебя с Ягуном? – вдруг поинтересовалась Таня. - С Ягуном? Порой Гроттер казалось, что на самом деле Екатерина не слишком-то и спешила замуж, но не могла заставить себя отказаться. Принцесса была такого же возраста, как и сама Таня, и девушка была уверена в том, что нет никакого смысла выходить замуж настолько рано. Но, увы, нет возможности спастись от всего этого, от этих правил, которые то и дело окружают девушку, когда она пытается вступить в нормальную жизнь. - Да, с Ягуном, - кивнула Гроттер. – Это ведь ты будешь править страной, а он – лежать на печи и есть калачи. - Ох, хоть бы не мешал, - отмахнулась Катя, отворачиваясь в противоположную сторону. Казалось, на её длинных светлых ресницах заблестели мелкие слезинки, и Таня удивлённо смотрела, как шмыгает носом принцесса. – За что мне это? - Что-то случилось? – неуверенно уточнила Гроттер. - Случилось? Случилось?! О, счастливая, ты ведь выходишь замуж по любви! – воскликнула вдруг Лоткова и, не сдерживая собственных слёз, едва ли не рухнула на пол, шмыгая носом. Гроттер успела лишь порывисто обнять принцессу, чувствуя, как Катя уткнулась носом ей в плечо и, тихонько всхлипывая, что-то шептала. - Он совершенно ненормальный! – возмутилась наконец-то Лоткова. – Он хороший, я знаю, но… Это что-то ненормальное! Он то и дело начинает разговаривать, с кем-то меня сравнивает, бормочет что-то себе под нос… Но я ведь так не могу! Я создана не для того, чтобы меня без конца сравнивали, я должна жить спокойно, я должна править! Девушка схватилась за голову, вскакивая на ноги, а после вдруг рухнула на колени в странном приступе собственной истерики. - Я сойду с ума, - призналась вдруг она, - сойду с ним с ума. - Ягун хороший, - пожала плечами Таня. - Но я его пока не люблю. Тебе хорошо, ты любишь своего этого герцога, - отметила недовольно Лоткова. Гроттер содрогнулась. Боги, знала бы эта самоуверенная принцесса, как она больше всего на свете ненавидит этого ненормального человека, как она видеть не желает это противное существо по имени Иван Валялкин! Но на первый взгляд её никто не принуждает, вот потому Лоткова и говорит, что ей будет намного легче. Таня же, вспоминая поцелуи, прикосновения Бейбарсова, никак не могла понять – разве он может допустить, чтобы к ней теперь прикасался кто-то другой? Особенно если этот кто-то – его злейший враг? Неужели он совершенно не имеет никакой гордости, если не желает это всё остановить? - Люблю, - прошипела Гроттер себе под нос. – Конечно – как можно его не любить, - она недовольно сжала в руке подол платья. – Как можно не любить человека, который подарил мне это уродство! Она в приступе собственной злости недовольно дёрнула за подол противного платья и скривилась, осознавая, что просто так порвать его уж точно не получится. Ей было просто неимоверно неприятно носить всё белое, и Таня знала, что выглядит в нём неестественно ярко, словно, как когда-то сказал Бейбарсов, девчонка с большой дороги. Таня же отчаянно желала, чтобы Иван наконец-то отцепился от неё, перестал таскать ей всевозможные украшения и так радостно улыбаться, когда видел собственную невесту. Это заставляло Гроттер просто ненавидеть и его, и себя, и, что самое главное, Глеба. - Знаешь… Ты прекрасная принцесса, Кэти. И ты будешь просто замечательной королевой, - промолвила уверенно Гроттер, выпрямляясь, словно струна. – А я сейчас сниму вот эту гадость и отнесу своему жениху, и пусть только он мне что-то скажет! - Я думала, тебе нравится это платье, - неуверенно ответила Лоткова, которая и вправду не считала его таким уж и великим творением, но не хотела обижать Таню. - Ага, нравится! – довольно кивнула Гроттер. – Как дохлой корове трость нашего Бейбарсова, так оно мне нравится, гори огнём эта белая тряпка! - А в какое ты переоденешься? – весело поинтересовалась Лоткова, которая наконец-то отогнала куда подальше собственную грусть. – Ты ведь уже решила, верно? Таня неуверенно усмехнулась. Выбор у неё был – но девушка не хотела натягивать на себя серое платье. Зелёное было прекрасным вариантом, но оно казалось каким-то фетишем их с Глебом отношений, поэтому совершенно не хотелось заставлять себя выставлять напоказ столь интимную деталь её гардероба. - Подарили мне тут одно платье, - вдруг неуверенно протянула Таня. – Я, конечно, не фанат подобного, но, думаю, подойдёт. Оно, правда, не дневное, пожалуй, и совсем не рабочее, но ничего страшного. А где Валялкин? Принцесса хихикнула, вспоминая, какое именно платье подарили девушке. Это был личный презент от мисс Склепофф – и сейчас та самая Склепова, местная архитекторша, вдруг высунулась из-за угла. С Гробыней было просто и приятно общаться. Таня даже не ожидала сначала, что они смогут найти общий язык, но, как оказалось, с нею было неимоверно интересно. Склепова многое знала, ещё больше – привирала, но при этом она была единственным человеком, способным хотя бы немного развлечь грустную в последнюю неделю Гроттер. Лоткова махнула рукой – с Гробыней они относительно неплохо общались, поэтому архитекторша поспешила явиться на первый же зов, весело улыбаясь и недовольно осматривая Таню. - Мисс Гроттер, что за глупые оборки? – недовольно поинтересовалась она. – Где вы взяли эту гадость? Таня неуверенно пожала плечами. Конечно же, где она могла взять подобный наряд, если бы жених не подарил, забыв, очевидно, о том, насколько сильно не любит его драгоценнейшая невеста всё белое и кружевное. - Поможете? Устрою хотя бы веселье здесь на старости лет, - протянула Гроттер. – А? На самом деле она совершенно не хотела сначала совершать то, что задумала, но сейчас считала подобное поведение самой настоящей необходимостью. К тому же, надо было наконец-то поставить счастливого жениха на место. А то достал под конец так, что просто мочи нет! Покачав головой, Таня неуверенно покосилась в зеркало – платье делало из неё толстоватую уродину. Это Гроттер не просто не устраивало, а банально выводило из себя, и девушка никак не могла понять, как с неё получилась та страхолюдина, что нынче выглядывает из зеркала. Гроттер чувствовала, как злость закипает где-то внутри – она сначала собиралась поступать исключительно честно, правильно и порядочно, но сейчас, словно слишком сильно натянутая струна, терпение поспешило лопнуть и с треском превратиться в нечто странное и похожее на пыль. - Только для этого мне следует переодеться, - отметила наконец-то она, сообщая о своих намерениях ещё и Гробыне, а после шепнула на ухо принцессе. – Ваше Высочество, вы не переживайте. Будьте уверены, я люблю своего Валялкина в сотни раз меньше, чем Вы – Ягуна. И, боюсь, сейчас он узнает, почему нельзя делать публичные предложения таким девушкам, как я! Таня неуверенно хмыкнула, понадеявшись, что то, что она задумала, сбудется, и уверенным шагом направилась в собственную комнату, собираясь доказать всем, что именно она думает о том, что происходит вокруг. А то, что Валялкину придётся немного пострадать от этого, но невинные выходки всегда прекрасно помогали скрывать настоящие намерения. Таня была в этом просто уверена!