Блог Евгении Ватсон (The Blog of Eugenia Watson)

Блог Евгении Х. Ватсон, Хорошо Воспитанной Легкомысленной Девицы 13 декабря Я не из тех девушек, что любят ювелирные украшения. Обычно я ношу маленькие серебряные серьги в виде колечек. Я также не ношу одежду, к которой нужно подбирать соответствующие побрякушки. Но у меня есть два украшения, которые имеют очень большое значение и которые я никогда не снимаю. Первое – это кольцо. Его подарила мне мама на шестнадцатый день рождения. Это обручальное кольцо моей пра-пра-пра-пра-прабабушки, врученное ей в день свадьбы в Ирландии в 1864 году. Кольцо представляет собой тонкий платиновый ободок с мелкими бриллиантами, и оно очень красивое. Оно передавалось потомкам по женской линии и вручалось на шестнадцатый день рождения. До меня оно хранилось у мамы. Моя кузина Лили его не получит, поскольку является дочерью по мужской линии. А так как у Адель нет детей, кольцо будет у меня, пока я не передам его своей дочери. Второе – это серебряная цепочка с небольшой подвеской в виде шахматной королевы. Я ношу ее с десяти лет – тогда мне подарили ее по очень важному поводу. Помнится, в тот день я надела новое платье. Оно было голубым, и мне казалось, что оно выглядит по-взрослому. На нем не было оборок или бантиков, или чего-то в этом роде; не то чтобы я не стерпела, если бы мне купили вычурное детское платье, но это было таким, какое надела бы даже мама, а у мамы отличный вкус. Оно состояло из прямой юбки и топа с тонкими лямками, а сверху надевалась маленькая белая накидка, расшитая бисером. В тот день в доме было много людей. Кроме мамы, папы и Шерлока, приехали тетя Гарри и тетя Клара, а еще мистер Лестрейд с женой и высокий мужчина, который, как мне сказали, был братом Шерлока. Он выглядел не слишком дружелюбным, поэтому я держалась на расстоянии. Папа был в красивом костюме-тройке, которого я не видела раньше, и я считала, что он выглядит потрясающе. Шерлок был при галстуке. Он никогда не надевал галстук. Галстук был темно-фиолетовым и подходил к его рубашке. Я знала, что папа обожает, когда Шерлок надевает одежду этого цвета. По моим впечатлениям, Шерлок выглядел как кинозвезда. Мы расселись по машинам и отправились в судебный реестр. Гарри и Клара сидели со мной и мамой, у папы и Шерлока была своя машина, предназначенная только для них. Помню, это меня разозлило. «Почему они не могут поехать с нами? – спросила я. – Они всегда ездят с нами!» - Это особый день для них, - пояснила мама. – Им хотелось бы остаться наедине. - Не вижу причины для этого, - буркнула я, обидевшись. Мама и тетя Гарри обменялись изумленными взглядами. Я и ранее бывала на свадьбах, но мама предупредила, что эта не будет похожей на остальные. Ни прохода к алтарю, ни музыки, ни цветочниц, ни пышных белых платьев. Мы с мамой даже похихикали вместе, представляя папу или Шерлока в пышном белом платье. Мы добрались до регистрационного бюро и просто своего рода собрались рядом. Папа и Шерлок стояли перед регистратором. Они даже не держались за руки или что-то вроде того, что, как я думала, было бы глупо. Он заставил их повторить некоторые слова, а потом спросил, есть ли у них кольца. Тогда вперед вышла мама. Она вручила одно папе и поцеловала его в щеку, а второе отдала Шерлоку и тоже поцеловала его. Потом она подошла и встала за моей спиной, положив ладони мне на плечи. Папа с Шерлоком обменялись кольцами. Папа был весь красный, и у него сияли глаза. Шерлоку же, казалось, было все равно, но я знала, что это не так, потому что его голос надломился, когда он надевал кольцо на папин палец и говорил, что этим кольцом он сочетается с ним браком или что там говорится в таких случаях. Я, главным образом, стояла и думала, что вскоре, вероятно, последуют противные поцелуи. Регистратор начал говорить что-то еще, но Шерлок остановил его одним взмахом руки. - Секунду, пожалуйста. Я хочу сделать еще кое-что. – Все удивленно смотрели на него, даже папа. Наверное, Шерлок совершил незапланированное изменение графика церемонии. Он опустил руку в карман и вытащил маленькую коробочку, а потом подошел и встал передо мной. – У меня есть кое-что для тебя, Джини, - промолвил он, а потом опустился на колени. Он открыл коробочку; внутри лежала маленькая подвеска в виде шахматной королевы. – Твой папа – не единственный, кто должен получить сегодня новую блестящую вещицу, ты так не думаешь? - Это мне? – удивилась я. - Да. – Он вынул ее из коробочки. – Уверен, каждый здесь сочувствует тебе, заполучившей такого отчима, как я. Но я намерен сделать все возможное, чтобы быть, по меньшей мере, адекватным отчимом. – Он вытянул цепочку из коробочки. – Позволишь?.. Я кивнула, и он быстро застегнул цепочку вокруг моей шеи. Я была лишь ребенком, но поняла, что он пытается сделать. Шерлок говорил мне потом, что, сочетавшись в тот день с моим отцом, он в какой-то степени сочетался и со мной тоже. Я не знала, как сказать ему, что он, несомненно, будет превосходным отчимом, и что я рада, что теперь он официально стал частью моей семьи, поэтому просто обняла его. И он обнял меня в ответ. Я посмотрела на папу, который наблюдал за нами с таким выражением, какое у него обычно бывает, когда он испытывает слишком много эмоций одновременно, словно они сейчас разорвут его изнутри. - Спасибо, - поблагодарила я Шерлока, отпустив его. Он поднялся на ноги и подошел к папе. Папа взял его за руки и крепко сжал, и тысячи чувств отражались у него на лице. Регистратор сказал им, что они вступили в союз и что могут поцеловать друг друга, если хотят. Я съежилась, но не отвернулась. Шерлок вовлек папу в, что называется, «культурный» поцелуй, но папе это не пришлось по душе. Он заключил его лицо в ладони и вытряс из него душу своим поцелуем. Хлопали все. Я практически никогда не снимаю эту цепочку. Это было лишь однажды – для того, чтобы заменить цепь на более длинную и крепкую: я боялась, что она порвется. И всё. Сегодня ровно неделя, как Шерлок пропал. Я в ужасе. Меня мутит. Я не могу спать. На шее уже появилась красная полоса оттого, что я то и дело дергаю за подвеску. Прошлой ночью я пробралась в мамину спальню и спала с ней. Я не делала этого с одиннадцати лет. Она обняла меня, и я плакала, пока не заснула. Я так чертовски устала плакать. Я разочаровала саму себя. Я должна быть сильной и стойкой и не терять присутствия духа. Я же Ватсон, черт побери. Я Ватсон, и Пепперидж, и Холмс, и в моей родословной столько крутых перцев, что крутость должна у меня из ушей лезть! Это не я, не плаксивая напуганная девчонка, которая не может спать одна. Я не знаю, кто это. И она мне не нравится, совершенно. Я хочу, чтобы она ушла и никогда не возвращалась. Я сказала это маме сегодня за завтраком. Мы вышли на одну из утренних прогулок, заглянув в мое любимое кафе, где подают лучшего копченого лосося. - Ты слишком строга к себе, Джини, - ответила она. – Что, по-твоему, должны делать люди, когда кто-то, кого они любят, исчезает? Жить как обычно? - Ну да! Или хотя бы делать вид, что это так. - И ты это делаешь. Ты ходишь в школу и занимаешься прочими вещами. Разве ты там плачешь? - Гм, нет. - Вот видишь? Ты можешь плакать и тревожиться дома, для этого и нужен дом. Никто не осудит тебя за то, что ты переживаешь. Я вздохнула. - Он осудит. - Кто? - Шерлок. Он скажет, что я истерила и была излишне эмоциональной. - Он стопроцентно этого не сделает. – Я посмотрела на маму. – Ну, так или иначе, он не сказал бы этого вслух. Кроме того, разве ты не знаешь, что нормы, которые Шерлок установил для всего мира, никоим образом не относятся к тебе? - Разве? - Ох, конечно нет. Ты и Джон – исключения. Так и должно быть. Он сделал тебя частью самого себя, и он не может судить тебя строго. Я поразмышляла над этим. Это может быть правдой. Нам с папой позволялось многое, за что другие зарабатывали самые жестокие насмешки. Шерлок видел, как я хлюпаю носом при просмотре какой-нибудь мелодрамы, бешусь из-за глупости людей в целом или депрессую из-за какой-нибудь знаменитости, в которую влюблена. Он никогда не высмеивал меня. Он в своей знаменитой манере вздергивал бровь и далеко-не-так-нежно призывал тратить энергию на более полезные вещи, но это нельзя сравнивать. Я никогда не чувствовала себя глупой или легкомысленной в его присутствии. Хотя я чувствую себя глупой и легкомысленной. После школы я ходила к Леониду – впервые после возвращения. Так получилось, что я не так часто рассказывала здесь о Леониде. Что немного странно, учитывая, что, не считая родителей и учителей, с ним я провожу больше времени, чем с кем бы то ни было, и знаю его с пяти лет. Некоторые люди применили бы термин «практически еще один родитель», но это не так. Он даже отдаленно не похож на родителя. Отцом Леонида был какой-то богатый русский парень. Они переехали сюда, когда Леонид был ребенком, и он привез в Англию свою одержимость русскими шахматами. Он играет с трех лет. Он унаследовал лондонский дом своих родителей, но к тому времени, как они умерли, денег практически не осталось, поэтому дом служит чем-то вроде мавзолея. Он никогда не состоял в браке, у него нет детей; не знаю, почему – он достаточно симпатичный, но не очень контактный. Понятия не имею, сколько ему лет. Может быть как тридцать, так и пятьдесят. Он не выглядит старым, но иногда рассказывает о вещах, которые, по ощущениям, не должен помнить. Иногда Леонид пользуется инвалидным креслом: он родился без ног. Я спросила его однажды, из-за Чернобыля ли это, и он одарил меня таким взглядом, словно я спросила, драл ли он козу. Он не суперобщительный, это точно. У него есть и другие ученики, у всех чрезвычайно высокий рейтинг. Я самая юная. На него большой спрос. Это немного странно, потому что сам Леонид никогда не участвовал в соревнованиях. У него нет рейтинга Эло, он не является международным мастером, как большинство профессиональных игроков в шахматы. Он играет лишь в неофициальных матчах клубов, разбивая международных чемпионов в пух и прах и отправляя их домой плакаться мамочкам. За эти годы он приобрел репутацию учителя, который формирует умы шахматистов. Он обладает жутковатой способностью проникнуть внутрь твоей игры и понять, как ты концептуализируешь ее, а затем помогает тебе разобрать все по полочкам и выстроить вновь. С ним начали консультироваться, а его консультации всегда ведут к победам и совершенствованию. Я принесла ему почту, как делаю всегда. - Леонид! – закричала я. У меня есть ключ, поэтому я могу приходить и уходить, когда пожелаю. Он живет в четырехэтажном доме, оборудованном лифтом для его кресла, однако проводит большую часть времени в гостиной первого этажа. - Джини! Заходи. – Все думают, что у него русский акцент. Вероятно потому, что его фамилия Митрофанов. Но акцента нет, он говорит на английском очень чисто. - Да, иду, только надень рубашку. – Я взбежала по ступенькам. Он сидел на полу за низким столиком для шахмат. Это длинный прямоугольный стол с шестью досками, вокруг него обычно разбросаны подушки. Он сконструирован с учетом его роста, если он не сидит в своем кресле, которое старается использовать как можно реже. Я провела много времени, играя в шахматы в позе йога. Рядом с Леонидом стоял ноутбук. - Я просмотрел твой матч против Паттерсона. Как это объяснить, черт возьми? – сказал он, нажимая на «плэй» и показывая мне сделанный мной ход, который он, очевидно, считал неприемлемым. - Мне тоже приятно тебя видеть, Лео. - Да, - отмахнулся он. - Эй, пятое место! Боже, Джини, это фантастика! Даже выше, чем мы прогнозировали! - Мой единственный прогноз – это то, что ты… - …выступила лучше, чем мы прогнозировали, да, знаю, - закончила я за него. Я села на противоположной стороне от доски, за которой он собственноручно воссоздал мой матч со своими корректировками. - Ты могла сделать эту ошибку четыре года назад, - сказал он, перемещая соответствующую фигуру на доске. - Да, что ж, это был плохой день. Он нажал на паузу и повернулся ко мне. - Джини, если ты можешь играть хорошо только в те дни, когда сходятся планеты или в мире все в порядке, то ты не играешь в шахматы. - Шерлок только что пропал и, между прочим, до сих пор не вернулся! - Я осведомлен. Надеюсь, он скоро вернется. Но шахматы – это игра умственного мастерства, и это включает в себя мастерство владения собственными эмоциями. Я вздохнула. - Знаю. Поэтому они мне и нравятся. – «Потому что мне это нужно», - подумала я, но ничего не сказала. Но он знал это. Существовало не так много вещей, которых бы не знал обо мне Леонид, если дело касалось шахмат. - Тогда давай за работу, - сказал он. Он начал расставлять фигуры. – Начнем с восьмого хода твоего матча против Рискова. Я хочу увидеть по крайней мере четыре разных концовки. Я наблюдала за его быстрыми движениями. Его память на позиции была сверхъестественной. Мне хотелось спросить, хорошо ли я выступила на турнире. Хотелось спросить, гордится ли он мной, если он когда-либо вообще мною гордился. Но я не стала. Потому что к Леониду это неприменимо. И именно это мне от него и нужно.