Этюды Смотрящего

Шизофрения – это заболевание, при котором общество воспринимает человека как «марсианина». Но ни один человек никогда не думал о том, что болеть шизофренией – ни с чем несравнимый дар. Ни один вылечившийся шизофреник не может не согласиться с тем, что он был бы счастлив остаться в своей болезни, видя и чувствуя в разы больше, чем обычный человек. Я никогда не видел обыкновенного рассвета, для меня не существовало понятия о «невидимости» звука. В своих припадках, которых с такой силой боялось общество, я видел, как капли молочно-фиолетового звука падали на потолок и растекались в причудливые рисунки моего подсознания. Но и у шизофрении есть свои минусы. Моё воображение было ограниченно белыми стенами какой-то психиатрической больницы, а потому я не видел ни неба, ни настоящего света, ни даже обыкновенных, нормальных людей. Никто не способен придумать для себя такое небо, каким оно может быть в реальности. Прелесть моей болезни лишь в том, что никто кроме меня не мог оценить всего разнообразия образов, когда-либо живущих со мной. Бесконечное количество неповторяющихся голосов в моих мыслях, никогда не следующих общей логике, с абсолютно неожиданными цепочками слов и предложений. Никто, включая меня, не мог предугадать, кого я увижу или услышу на этот раз. Кое-как справляясь с нападками врачей, с самой искренней улыбкой, которая когда-либо была на моём лице, я убеждал их в том, что никаких голосов я не слышу, и мне удавалось остаться наедине с совершенно невероятными, никогда не повторяющимися личностями, которые не только смело использовали мои воспоминания и галлюцинации, но и утверждали что это я – их видение. Я, несмотря на довольно обширное сознание для галлюцинации, понемногу начинал верить им. Семнадцатого июня девяностого года я был официально признан здоровой ячейкой общества, и ровно с того же дня я пишу эти письма. Услышит ли меня кто-нибудь? Я бы отдал всё что угодно, чтобы оказаться на необитаемом острове, отлучённым от общества и нисколько не угрожающим ему, оставаясь в состоянии вседозволенности воображения. Никто и никогда бы не узнал о моей трагической смерти, однако теперь это, по крайней мере, прочитают в моих записях. Некто или нечто избавило меня от свободы мысли и запрягло в будничную рутину бытия. Зачем?..