В стиле Темного Лорда, или Наследник

Если бы его спросили, что он ненавидит даже больше вездесущего и всюду набивающегося песка, сильнее горячего и яркого солнца, отдающего медью, ответом бы было: «это место». С одной стороны, оно мало чем отличалось от остальной части Англии и, в то же время было чем-то совершенно другим. И дело тут вовсе не в историческом происхождении или населении. Скорее в воспоминаниях, при каждом шаге и каждом взгляде становящихся все отчетливее и детальнее. Ему бы и через несколько десятков лет не понадобилась карта, чтобы сориентироваться в этой местности. В этих десятилетиями исхоженных улочках абсолютно ничего не менялось. Удивительными и проклятыми были те места, которые всегда оставались абсолютно прежними, чтобы не происходило в мире. Для них своеобразной сменой декораций служили лишь времена года или новые поколения. Это же место знал каждый ребенок, и от этого ощущение ностальгии стиснуло горло даже ему. Если начать свой путь здесь, прямо от станции, то идти нужно строго вперед, повернувшись спиной к старым железнодорожным путям. Пройдя невысокое двухэтажное здание, каменные стены которого круглый год были обвиты вечно зеленым плющом, нужно повернуть направо и пройти еще немного вперед. Идти нужно осторожно, перешагивая любые ямы и выбоины в старом асфальте, залитом как раз во второй его приезд. Потом нужно дойти до небольшой развилки, увенчанной старым ветвистым кленом. Это мощное дерево было подарено начальнику станции Карадоку Дирборну его канадским другом, помогавшим лет десять назад с реставрацией здания и модернизацией железнодорожных путей. После путь лежит по пыльной старой дороге с мелко хрустящим гравием под ногами. Ожидать встречи со знакомыми в это время точно не следует. Все, что попадается по пути — старые деревья с тонкими, похожими на крючковатые старые пальцы, ветвями, и облачка поднимающейся пыли под ногами. Хруст гравия, раздражающе ритмичный и неизменный даже спустя все эти годы. И вечно знакомая, уже привычная серая погода. Низкое стальное небо, затянутое тяжелыми тучами, и неизменный пейзаж до горизонта. Будто любые твои действия в итоге не будут иметь никакого значения для окружающего мира. Потому что ты и так знаешь, что еще через шагов двадцать можно будет различить очертания первых домов. Сначала стоящих довольно далеко друг от друга, но по мере твоего продвижения вперед, они, словно будут стекаться к центру, постепенно чуть ли не прижимаясь стенами друг к другому. Теперь нужно продвигаться мимо безликих, но каждой трещинкой до боли знакомых домов к центру. Солнечные лучи вырисовывают причудливые тени на стенах из грубого и необтесанного камня, слепящими глаза бликами отражаются в окнах. Дальше нужно осторожно перейти на другую сторону узкой улочки, буквально вжимаясь телом в обшарпанное кирпичное здание с выставленными в подвесных горшках самыми обычными маргаритками. А все для того, чтобы твое лицо сквозь высокие окна витрины не различили пожилая хозяйка и средних лет мужчина-покупатель, обсуждающих «котелок» в тускло освещенном зале «Шапки-невидимки». Потом, чуть не доходя до единственного шумного и ярко освещенного сейчас здания каких-то футов тридцать, надо свернуть в едва заметный, если о нем не знаешь, узкий проулок, уходящий на восток. Являясь чем-то вроде «лазейки» для местных жителей, он за столько лет существования так и не был облагорожен чем-то вроде клумб, мощеного тротуара или ярких фонарей с витыми столбами. Здесь мощеную булыжником дорогу, вновь сменяет плотно утоптанный гравий, ехидно поскрипывающий при каждом шаге, с проглядывающими пучками травы у обочин. Что удивительно, даже в этой узкой улочке солнце ухитряется отбросить тени от высоких шпилей-труб, взмывающих вверх над серой, кое-где начавшей крошиться черепицей. Сюда выходят лишь задние фасады зданий, без декоративных излишеств и цветов. Местами территория, примыкающая к тому или иному дому, была обнесена невысоким редкими забором из покрашенного черной краской чугуна. Возле ступенек заднего крыльца или под окнами то тут, то там валялась всевозможная садовая утварь, старые метлы или другой хлам. Когда в поле зрения оказывается служебный вход местного почтового отделения, он непроизвольно забирает по широкой дуге вправо, стараясь избежать малейшей возможности вляпаться в помет. Предполагать, что хозяева добросовестно занимаются уборкой — сущая глупость. Казалось бы, махнуть палочкой, и дело с концом. Однако, местные «знаменитости» братья Том и Уоррен лучше применят чары и разбросают все отходы «на своем заднем дворе», по совместительству являющимся улицей для остальных жителей, чем просто нормально уберутся. Избежать самой опасности не проблема, а вот сдобренного жаркой погодой запашка — намного сложнее. Поэтому приходится уткнуться носом в высокий воротник, словно в метель, зимой, в широкий шарф, обмотанный вокруг шеи. Хотя, он уже давно этого не делает, больше не может. Да и «жаркая погода» — понятие относительное, во всяком случае для него, и по отношению ко всем местным, но сейчас это неважно. Сейчас он и осторожность проявляет скорее по привычке, хоть и знает, что здесь ему точно ничто не грозит. Просто после стольких лет постоянная готовность, становится чем-то вроде образа жизни. Не самого здорового, в плане сохранения нервов, но и это его мало волнует. Он порой даже не понимал, зачем вообще все это делал? Все равно ведь ничего не изменить. И от всего этого проще и легче ему не станет. И все же… Передернув плечами с плохо скрываемым раздражением, он еще ускорил шаг и вскоре вышел на небольшую мощеную площадь с несколькими зданиями, чей парадный вход как раз выходил на нее же. Одним из них было серое двухэтажное здание с покачивающейся и поскрипывающей вывеской над входом. На ней было какое-то карикатурного вида изображение отрубленной головы кабана на широком блюде. Скептически оглядев мутные от, казалось, вековой грязи, стекла, он остановил взгляд на облупленной двери в том месте, где несколько глубоких борозд в рассохшемся дереве сильно напоминали следы от когтей. Не то, чтобы ее изначальный вид с полуоблупившейся возле ручки и косяка потертой краской наводил на более радужные мысли, но все же. Место для столь «важной» встречи могло быть выбрано и получше. Или после всего ему все еще настолько не доверяли? А может… лишний раз напоминали? Еще раз передернув плечами, он вновь вперил выжидательный взгляд в дверь. Словно бы ожидал, что кто-то вдруг возникнет у него перед носом и скажет, что все это ошибка, и ему не сюда, или, что это место вдруг совершенно «по-магически» преобразится. Пока один путник собирался с мыслями, второй уже дожидался его по ту сторону рассохшейся двери. В старом, тускло освещенном зале, сейчас практически пустом, но и в лучшие деньки этого заведения, едва ли заполнявшимся на треть. Здесь, конечно, бывали свои завсегдатаи, но их количество с годами скорее сокращалось, чем увеличивалось. По разным и не всегда лицеприятным причинам. Да и внутреннее убранство едва ли привлекало новых клиентов больше, чем их уже отталкивал внешний вид этого заведения. В основном, люди сюда приходили с определенными целями, о которых здесь было не принято расспрашивать. Правда, если все знают, что тут никто ни за чем не следит, то это самое место, чтобы провернуть какое-нибудь дельце. И поймать на нем конкурента становится проще простого. Однако в эти дни мало кого интересует прибыль, сейчас идет борьба за информацию. Сейчас, чтобы избежать подобной ситуации, заведение было закрыто. По старому каменному полу, настолько грязному, что на первый взгляд он больше походил на земляной, не разносилось эхо шагов. Старые стулья не скрипели, придвигаемые к грубо обтесанным деревянным столам, а небольшие огарки свечей не трепетали под порывами воздуха от каждого движения. Их тусклый свет, казалось, служил лишь для того, чтобы создать еще более темные тени. Сгустки мрака где-нибудь с краю, у стены, в углу или у столика под лестницей. Только вот сегодняшний одинокий посетитель не искал укрытия в тени, он сидел за центральным и самым освещенным столом во всем этом зале. Прямо над его головой покачивался один единственный небольшой канделябр на шесть свечей, подвешенный под потолок длинной черной цепью. Он несильно качался, скрипя на одинокой петле, вкрученной прямо в одну из массивных темных балок, которыми был перекрыт весь потолок. Мужчина за столом снял очки, сжав пальцами переносицу, и устало прикрыл глаза. Голова у него гудела. Ему редко доводилось испытывать такую степень растерянности. И не потому, что было непонятно как поступить в той или иной ситуации, а потому, что разобраться, за что вообще браться в первую очередь, было не так-то просто. Проблемы сыпались, словно из рога изобилия. Уже несколько лет каждая новая проблема лишь обрастала еще большим количеством загадок и сложностей. Не сказать, чтобы его судьба вообще когда-либо была простой. Казалось, будто бы каждый раз, берясь за решение какой-нибудь проблемы, он лишь еще больше погрязал в попытках все разрешить… Как сказал бы один его старый друг: «Ты пытаешься решить все и сразу для других, но сам при этом застреваешь еще больше. Так ты вообще никому не поможешь». Есть вещи, на которые сознательно решится только кто-то юный и безбашенный. Поэтому ли он окружил себя самыми молодыми и перспективными? Нужна ведь не только безбашенность и самоотверженность, но также и находчивость, блестящий ум. Иначе все усилия сведутся на «нет». А еще нужна преданность, которая зарабатывается разными способами. Можно идти длинным, но самым верным: творить добро и заботиться, тогда обязательно получишь преданного союзника в ответ. Но это очень долгий процесс, предпочтительный тогда, когда нет нависшей угрозы, на которую нужно немедленно отвечать. Когда же преданность нужна быстро, то самый эффективный способ — месть. Обещайте помочь отомстить обидчику, и у вас будет еще один союзник, готовый немедленно броситься в бой. Правда не факт, что этот союзник вдруг не бросит вас ради скорейшего достижения цели. И он вряд ли останется на вашей стороне, когда все будет кончено. Поэтому было бы неплохо найти еще какую-нибудь общую и сложно достижимую цель. И это не холодный расчет, это просто факты, во всей их неприкрытой неприглядности. Как бы горько ни было это признавать. Он остановил задумчивый взгляд на нетронутой кружке чая. Едва подавив горькую улыбку при воспоминании о том, каким взглядом он был награжден, когда эту самую чашку заказывал. Вернув очки на нос, он вздохнул. В мире есть много вещей, о который стоит жалеть, особенно ему. И он не хочет пополнять и без того длинный список. Словно бы отвечая на его мысли, невдалеке скрипнула входная дверь, отозвавшись негромким звоном давно помутневшего медного колокольчика и впуская в тусклое промозглое помещение холодные порывы колкого ветра вместе с вихрем зашуршавших по полу листьев. Он не поднял глаза, когда стремительные шаги приблизились к его столику, как и не обратил внимания на выжидательно замершего человека, черной тенью нависшего прямо напротив. Он лишь удобнее перехватил пальцами ручку тусклой фаянсовой кружки с практически стертым рисунком мелких синих цветочков и отколотым краем, от которого тянулась длинная трещина прямо к дну. Когда человек напротив резким движением отодвинул стул и порывисто сел, он как раз сделал глоток и встретился взглядом с черными прищуренными глазами.       — Небывалая дань традициям — не забывать про чаепитие даже в такой ситуации, — едко заметил мужчина, чуть дернув подбородком.       — О, это вовсе не чаепитие, — отставив кружку, махнул рукой он, — иначе я бы заказал что-нибудь к чаю.       — Серьезно, — раздув ноздри, ответил его собеседник. «Я лично прослежу, чтобы вы подавились, если попытаетесь заикнуться о своих лимонных дольках», — закончил он свою мысль.       — Как твои успехи, Северус? — поинтересовался волшебник, поправив свои очки-половинки.       — Я нашел кое-что, но след обрывается, — ответил мужчина, — и сейчас речь не об этом… Дамблдор, вам вообще известно, что сейчас происходит?       — Ты о происшествии в Лондоне? — спокойно поинтересовался волшебник.       — О происшествии?! — повысил голос Северус. — Если захват Министерства Магии и разрушение половины Лондона для вас «происшествие», то да, я о нем!       — Северус, не за чем пугать посетителей, — покачал головой Дамблдор, соединив кончики своих пальцев и глядя поверх них на своего собеседника, — тебе следует успокоиться, все не настолько плохо. Снейп порывисто втянул носом воздух, передернув плечами, откинулся на спинку стула, прикрыв глаза, и просидел в тишине несколько мгновений, мудро проигнорировав ту часть, где говорилось о «посетителях».       — Я слышал, что вы послали кого-то из вашего Ордена, но вы же понимаете, если Он там — это не поможет…       — То, что мы до сих пор не получили уведомления о капитуляции Министра, говорит о том, что не все так, как ты думаешь, — качнул головой пожилой волшебник.       — Может, стоит присоединиться к обороне, — вновь повысил голос Северус, — чтобы этого и дальше не произошло?!       — Мальчик мой, — спокойно произнес Дамблдор, поглаживая свою серебристую бороду, — ты сейчас намного важнее. Что бы не ожидал от него услышать Северус Снейп, но явно не это. Он оторопело уставился на своего собеседника, с трудом переваривая полученную информацию. Возможно, что услышать нечто подобное — приятно, но не из уст его бывшего учителя и директора.       — Ты обладаешь ценнейшими сведениями, — продолжил свою мысль Альбус, — для тебя они могут казаться маловажными, но любая малейшая деталь может стать ключом. И только я знаю, где ее искать.       — Я не…       — Понимаешь, — пояснил Дамблдор, — если мы сможем во всем разобраться, то будет абсолютно не важно, кто сегодня займет Министерство.       — Вы выжили из ума, — прошептал Северус, поднимаясь со своего места.       — Сядь, Северус, — неожиданно властно заявил волшебник, вскидывая на него взгляд блеснувших за стеклами очков, голубых глаз, — сейчас тебе нужно успокоиться. На эти слова его собеседник не сдвинулся с места, уставившись колючим и неприкрыто враждебным взглядом прямо на него. Дамблдор медленно положил одну руку ладонью на стол, не отрывая глаз от мужчины.       — Сядь, — вновь повторил он, — сейчас нет времени на нечто подобное.       — А на что есть, профессор? — буквально рыкнул в ответ Северус, — на чаепитие? Или, может быть, на идущую войну? На сражение за Министерство и весь Лондон в придачу? А может быть на поиски, которые вы, предположительно, ведете уже больше девяти лет?       — Мне не нужны поиски, я и так знаю, где он, — качнул головой пожилой волшебник, — но сейчас не это важно.       — Для вас, возможно, — выдохнул его собеседник, все же порывисто садясь назад за стол, — но вам не следует забывать о причине, по которой я вам помогаю. Может, соизволите поделиться?       — Северус, — устало прикрыв глаза, произнес Дамблдор в ответ, — если я прав, все это будет неважно. Все будет незначительно. Молодой Снейп хотел разразиться очередной тирадой о практически неприкрытой на его взгляд мании величия, когда заметил отстраненный взгляд волшебника, устремленный сквозь засаленные и замызганные окна на пустынную улицу. Как он ни хотел найти там искру фанатизма «пресветлого» правителя, ему это так и не удалось. Фактически ни разу, с самого начала. Возможно — и только «возможно» — что это была еще одна причина, которую он ни за что не озвучит, даже самому себе. Вот ты, тратишь лучшие свои годы, шныряя по малоприятным или откровенно уголовным местам, костеря пресветлого волшебника и призывая проклятия на голову темнейшего. Люто ненавидишь одного и презираешь другого. Потом, где-то между посещением воровского притона и побегом от «восточных» мастеров, начинаешь злиться на себя. И вот, ты сам не понимаешь «когда», но уже послушно выполняешь чужие приказы, и все твои мысли заняты только поиском решения его проблемы. Северус разжал кулаки и положил ладони на стол, чуть прикрывая глаза и стараясь успокоиться. Он потратил почти девять лет, и все же сейчас ему казалось, что все это было впустую. Это тоже приводило его в бешенство, как и все это место, как и старик напротив, как и он сам.       — Итак, — перевел на него пристальный взгляд директор, — что ты узнал?       — Вы скажете мне то, что я хочу знать, — холодно произнес он, встречаясь взглядом с Дамблдором, — и я расскажу все. Волшебник напротив него вновь устало прикрыл глаза, просидев какое-то время в тишине и без единого движения. Когда Северуса посетила мысль о том, что это уже становится подозрительным, Дамблдор ответил:       — Я скажу тебе, где мальчик. А теперь… что ты узнал?       — Имя, — нехотя ответил Снейп, поведя плечами, словно пытался отогнать пробежавший по телу холодок.