Идеальная пара

Декабрь 2008. Штефан Брюнер. Тереза, единокровная сестра моего супруга, под суд так и не попала, во всяком случае, пока. Через неделю после памятного нападения она сбежала из госпиталя святой Каролины, и с тех пор - почти уже месяц, - её местонахождение неизвестно. Для чего она влезла в дом мачехи, полицейским выяснить тоже не удалось, поскольку всю свою неделю в госпитале Тереза притворялась едва живой, не ела, не говорила, то молча плакала, то билась в истерике, и всё это – не вставая с постели, и врачи не разрешали полицейским беседовать с ней - пока в один прекрасный момент не застали палату пустой. Ещё пару часов назад считавшаяся чуть ли не умирающей Тереза исчезла, прихватив пальто одной из медсестёр, чей-то телефон и кошелёк с небольшой суммой денег. Татьяна и Максимилиан с двух сторон вцепились в полицию - слово «дружно» для этой парочки не подходит, потому что Татьяна требовала найти беглую преступницу и немедленно сунуть её в камеру, возможно более вонючую и тёмную, а Максимилиан умолял вернуть ему бедную напуганную девочку, которая одна на улице среди врагов и опасностей. Облажавшиеся полицейские явно скорее были готовы действовать по пути, предложенному Татьяной. Кристоф старательно держал нейтралитет. - Ты ни на чьей стороне, Швейцария ты моя прекрасная? – спросил я как-то, когда торчал в его мастерской и любовался на то, как он увлечённо работает над очередным портняжным шедевром. – Мне казалось, что ты больше поддерживаешь мать. В вопросе твоей сестрицы, во всяком случае. - Вот уж кто не нуждается в поддержке, так это моя мать, - чуть усмехаясь на свой манер, пожал плечами мой омега. – Да, нет смысла скрывать, я терпеть не могу Терезу, но и зла ей не желаю. Самый наилучший вариант развития событий – если она исчезнет насовсем. В монастырь, или, скажем, за границу. Я понимаю, что это из области фантазии, но как это бы упростило всё… У Татьяны нет привычки гоняться за призраками, она в высшей степени практичная дама. А отец больше на публику работает. Всегда таким был. Я сам не заметил, как утратил к нему уважение, он это понимает и винит в этом мать, но она тут ни при чём. Это произошло само. - По тебе не скажешь, - заметил я. – Ты почтителен к отцу. Кристоф немного замялся, а потом сказал тихо: - Мне его жаль. Со стороны кажется, что Татьяна его загнобила… Это не так. Моя мать – лучшее, что могло случиться с отцом, но он этого никогда не поймёт, слишком он слаб и тщеславен. Она суровая фрау, но, по крайней мере, она, в отличие от всех остальных, никогда его не использовала. А сурова она со всеми. Помнится, в школе мне в этой связи даже рекомендовали психотерапию. Думали, что у меня эмоциональные проблемы. - У тебя одна эмоциональная проблема, моё золото – ты слишком неэмоциональный. - Да. Это и казалось школьному психологу странным. Она думала, что я подавляю чувства, и не сразу поняла, что я такой и есть. Ну, а поскольку ни мне, ни окружающим это не доставляло дискомфорта, меня в конце концов оставили в покое. Честное слово, лучше бы они так пристально занимались Тессой. - Кстати, - заинтересовался я, наблюдая за тем, как ловко мой любимый вонзает маленькие булавки в почти готовый шерстяной пиджак. – А почему они ей не занимались? - Она в школе мастерски прикидывалась паинькой. Я же тебе говорил – она патологически лжива. И при этом крайне психически неустойчива. У неё кошмарная неразбериха и в голове, и в душе, она без конца себя накручивала, как до того – её мамаша, и с этим, наверное, уже никто не разберётся. Тем более, что она постоянно врёт. - А пытались? Разобраться, я имею в виду? - Конечно. Отец, когда на него накатывала заботливость, без конца таскал её по врачам, психологам, психотерапевтам, но это же нужно делать системно, а не когда вздумается, так что в итоге стало только хуже. Чтобы превратиться из ангелоподобной овечки в беснующуюся и сквернословящую фурию, ей нужно было несколько секунд. Недавние события показали, что она способна и на большее, и Татьяна не станет вдаваться в подробности её тяжёлого детства. Дай ей только добраться – и в лучшем случае она упрячет «доченьку» в дурдом. А отец использует это как предлог изображать трагедию и пить, срывая спектакли. - Н-да. Как в такой семье ты сумел вырасти таким нормальным? - Нормальным? – насмешливо спросил Кристоф. – Я лишь недавно, и то благодаря тебе, перестал считать себя виновным во всех мировых бедах, от африканского голода до войны в Ираке. К счастью, я и в самом деле обладатель ровного темперамента, иначе давно бы уже оказался в психушке. Я поцеловал его в губы, в замечательный его породистый нос, в прохладные скулы. Он обнял меня в ответ, чуть заметно улыбаясь. Бедный мой Тоффи. Он так любит покой, а на него валится всё это, и я чувствую себя виноватым в том, что не могу его избавить от всякого дерьма. Хоть бы уж и впрямь его сестрица исчезла нафиг, одной проблемой меньше. На данный момент, то есть за неделю до Рождества, Тереза так и числилась в бегах. Мой омега по обыкновению не говорил, думает ли об этом, а я так точно не думал. У нас с мужем забот и без неё хватало, у него была масса предпраздничной работы, у меня – смена менеджера и главного тренера в клубе, в обстановке расследования заказных матчей, так что исчезновение Тессы было чем-то не слишком уж для нас важным. Кристофу периодически звонили – то отец, то мать, то полицейские, он всем вежливо отвечал, но смысл его фраз сводился вкратце к «Идите все нафиг, ничего я не знаю и знать не хочу». Я считал, что он абсолютно правильно делает, и полностью был на его стороне. Что-то появляется, что-то исчезает, как сказал я однажды вечером. Не думая, какой глубокий смысл у этих слов. За следующие несколько дней в нашем доме и вокруг него столько всего появилось и исчезло, что мы с любимым не успевали удивляться. В один из дней в середине декабря, красивый, снежный и тёплый, мы с супругом отправились в традиционный поход по магазинам. Мы его называли «рождественским», но кроме окорока и продуктов для саксонской коврижки, мы ещё выбирали подарок для Татьяны, чей день рождения был девятнадцатого декабря. И именно посреди обсуждения того, что лучше – швейцарские часы или дизайнерская шляпка к её новому пальто, сшитому сыном, как раз в тот момент, когда я в пылу «уговоров» украдкой сунул руку любимому под свитер, - именно в этот момент мне и позвонил Ловитц. Я, глянув на телефон, с трудом сдержался, чтобы не выругаться прямо при незнамо как забредшей в бутик парочке монахов. - Штеф, - каким-то задыхающимся голосом произнёс Адам в трубку. – Планы меняются. - Какие ещё планы? – раздражённо спросил я. – Нет у меня с тобой никаких планов. - Как это – никаких? – немедля завизжал этот засранец. – А твой сын?! Слушай, Брюнер, этот маленький мерзавец мне надоел, и это подвешенное состояние надоело! Сколько я могу один всё тянуть? Это и твой ребёнок тоже! Я сегодня вечером перевожу его вещи! Я сто раз просил тебя, чтобы он переехал до Рождества, и каждый раз ты отнекивался! - Хорош врать! – рявкнул я, заставляя изумлённо уставиться на меня и мужа, и продавца, и монахов. – Истеричка хренова. Позвонил разок, что-то прокукарекал и исчез нахрен на месяц, теперь валишься, как снег на голову, и сообщаешь, что сегодня привозишь ко мне мальчишку, для которого даже комната не готова! Да ещё попрекаешь меня чем-то, не будь говнюком! - Я, значит, говнюк, да?! – продолжал блажить Адам. – Это не я бросил омегу с годовалым пацаном на руках и отделывался подачками пятнадцать лет! Теперь забирай и делай с ним что хочешь, а я умываю руки, с меня хватит! - Успокойся, ты, юродивый! – снова прикрикнул я на бывшего. Кристоф, видя, как я закипаю, тихонько сжал мою свободную руку, и я кивнул ему, обещая быть поспокойнее. – Так, Адам, слушай меня сюда. Родить этого мальчишку – была целиком твоя инициатива, ты на этом все его шестнадцать лет ручонки грел, не хилые дивиденды с одной моей глупости, так что нехрена мне тут сиротку обездоленную ломать. Ещё слово в этом направлении – и я у тебя, блядина, всё до копейки высужу, вот не пожалею сил. Так что закрой рот и слушай. Я сам приеду за Лео и заберу его. Завтра вечером, в семь часов. – Я глянул на мужа - тот согласно кивнул. – Только попробуй что-нибудь выкинуть. И не накручивай мальчишку, ты ему и так всю жизнь психику уродуешь, истерик. Адам пытался что-то ещё квакать – но я его не стал слушать. Отключил телефон. Противно стало на душе, как будто в дерьме искупался. И почему в таких случаях принято винить во всём альф, а? Ну говорил же я этому уёбищу – не надо рожать… Как же. Теперь пацан есть, а никому это не нужно. И меньше всего – любящему папаше. Ситуёвина хуже не придумаешь, всем в тягость, кроме этого засранца Ловитца, он у нас умыл руки и думать забыл… Сукин сын. - Скажи мне, что у нас есть свободная комната, Тоффи, - уткнулся я лбом в плечо мужу. Мой омега положил холодную ладонь на мои волосы. - У нас пол-дома свободных комнат, - мягко сказал он. – Мы живём вдвоём в этом замке, так что найдём, куда мальчика поселить. И знаешь, что я предлагаю… Даже хорошо, что мы не успели подготовить его комнату. Завтра ты его заберёшь, и пару дней он проведёт в гостевой, а тем временем можно обставить его комнату вместе с ним. Пусть выбирает мебель, декор… Это, мне кажется, поможет ему скорее освоиться и почувствовать себя как дома. - Гениально, - восхищённо сказал я. – Сроду бы не додумался. Тоффи, конфетка, нам с тобой срочно надо заводить детей. Кристоф засмеялся: - Штеф… Не своди всё опять к этой теме. Успеется. Давай сначала разберёмся с уже существующим Лео. Я думаю, если мне сейчас забеременеть, ему сложнее будет адаптироваться в нашей семье, а это само по себе непростая задача. Пусть он немного притрётся к нам сначала. - Твоя маман права в одном, - нежно сказал я. – Вечно ты пытаешься умудриться и сделать так, чтобы всем было хорошо. Это невозможно, Тоффи. - Но, по крайней мере, я не смогу упрекнуть себя в том, что я не старался, - легко сказал мой омега. – Зато я хоть перестал делать из всего этого проблему для себя. Понял, к слову, не без твоей помощи, что кое-какие проблемы в этом мире – не мои. Ну, так на чём мы остановились?.. - Вот на этом, - монахи уже вышли из лавочки, так что я без особого стеснения снова забрался рукой под свитер мужа. Кристоф смущённо убрал её: - А это дома… - Обещаешь? - Если не будешь на улице приставать. Так что мы с тобой решим, часы – или шляпка?.. Вечером я вытаскивал лишнюю мебель из комнаты на мансарде – мы с мужем сочли её подходящей для подростка: большая, светлая, и вид хороший. Кристоф вёл светскую беседу по телефону с моим папой – родитель уже полчаса восторгался тем фактом, что внук, до сей поры так мало проводивший времени с дедушкой, воссоединяется с семейством. Настоящим семейством, как гордо подчёркивал мой обожаемый школьный сухарь. Развлекая папу, мой омега умудрялся прикидывать пуговицы к нескольким вещам сразу, а я волок по лестнице комод, стараясь не отдавить себе к чертям ноги. Эту травму я новому тренеру не сумею объяснить. - Штеф, я пригласил герра Вальтера завтра на ужин, - сообщил супруг, положив наконец трубку. – Он очень милый и тёплый человек, и он дедушка Лео. Это тоже поможет созданию более непосредственной, семейной атмосферы. - Ты неутомим, - заметил я. - Не думай, что я такой уж альтруист… Я, если честно, больше для себя стараюсь. Вы – ты и герр Вальтер, - вы хотя и редко, но общались с этим мальчиком, а я с ним, можно сказать, почти не знаком. Ты знаешь, каким я бываю в незнакомой компании, особенно когда смущён. - О да, - многозначительно сказал я. – Живая статуя с безупречными манерами, заставляющая других чувствовать себя гостями на королевском приёме, а меня – хотеть тебя раздеть и трахнуть в ближайшей кладовой. Впрочем, можно и не раздевая. - Поставьте этот комод, герр Брюнер, - заговорил мой омега очень светским тоном. – И окажите мне любезность, позвольте у вас отсосать. - О чёрт, - сказал я, а Кристоф расстёгивал молнию на моих штанах. Быстро проведя руками мне по бёдрам, он опустился на колени, расставив ноги пошире, чтобы устроиться поудобнее на скользком паркете, и без дальнейших предисловий взял мой член в рот, вобрав его сразу почти наполовину. Не знаю, как я не кончил сразу, схватился рукой за этот хренов комод, чтобы на ногах устоять, а вторую руку запустил в густые его шёлковые волосы, направляя его голову в такт быстрым, но размеренным движениям, я так чертовски люблю это… Он чуть слышно постанывал от удовольствия, прикрыл глаза, и поглаживал то меня, то себя – он проводил рукой по своей груди под расстёгнутой рубашкой, ласкал себя прямо сквозь тонкую ткань моих любимых клетчатых домашних брюк. Когда он сжал свой почти вставший член во второй раз, я больше не мог сдерживаться. - Чё-орт… Милый, прости, я не успел сказать… - Перестаньте, герр Брюнер, - сказал мой муж всё тем же светским тоном, при этом блядски облизываясь и глядя на меня из-под полуприкрытых век. – Я люблю ваш вкус. Я люблю в вас абсолютно всё, даже привычку приставать к мужу во время его работы с булавками. Кристоф медленно поднялся с колен и положил руки мне на плечи: - Штеф, я бы хотел, чтобы мы… - его прервал звонок в дверь. Я зарычал. - Твою ж мать! Десятый час уже. Судя по времени визита, это наш общий друг Кляйн. - Хотел бы я сказать – не накаркай, но если уж это он, ничего не поделаешь. Ты открой дверь, пожалуйста, а я вытру следы нашей страсти с физиономии и приготовлю чековую книжку. Я неприлично громко заржал и побрёл к двери, к счастью, вовремя обнаружив, что у меня всё ещё ширинка расстёгнута. Застегнул – и открыл дверь. Чтобы замереть на пороге с приоткрытым ртом, как полный придурок. За дверью стояла девочка-бета, лет трёх, наверное, в коротеньком розовом грязном платьице, испачканных на коленках штанишках и маловатом ей джемпере – это в середине декабря. Девочка смотрела на меня молча снизу вверх, и личико её, с мазком синей акварели на щеке, почему-то показалось мне знакомым. В одной руке бедолага сжимала куклу, а в другой – потрёпанный рюкзачок. Она была совершенно одна. - Э-э… - только и смог сказать я. – Дитя моё, ты откуда? Ты чья вообще?.. Кристоф! Тут дети чьи-то! Может, соседская? - Что? – у меня за спиной возник мой омега. – Дети? Какие дети? Он увидел девочку – и лицо его переменилось, став из улыбающегося строгим и озабоченным. Он быстро глянул на меня: - Она что – одна здесь? Где её родители? - Как видишь, нет их здесь. Что ещё за нахрен, вертел я на кой-чём такие рождественские сюрпризы… Кому ты звонишь, Тоффи? - Её отцу, - хмуро сказал Кристоф. – Не берёт трубку, мерзавец. Я, признаться, малость растерялся. - Ты знаешь её отца? - И ты знаешь, - откликнулся мой омега. – Это Алиция, дочь Арни. Та самая, из-за которой он якобы ушёл от меня к Зиги Странски.