Идеальная пара

Декабрь 2008. Штефан Брюнер. Сказать, что я утратил дар речи – это вообще ничего не сказать. Уставившись на своего мужа, наверное, совершенно диким взглядом, я только и смог произнести: - Дочь Кляйна?.. А что она здесь-то делает?.. – Хотя было совершенно очевидно, что ответа на этот вопрос Кристоф не знает и знать не может. И действительно, мой омега пожал плечами: - Не имею представления. Но то, что она не сама сюда пришла, очевидно. Во-первых, она слишком мала и не кажется хоть сколько-нибудь самостоятельной, а во-вторых, в дверь звонили, а не стучали. До звонка она не достаёт втрое, значит, был кто-то из взрослых. Алиция, - обратился он к девочке. – Кто тебя сюда привёл? Как ты пришла? С кем? Девочка втянула головёнку в плечи, не произнося ни звука. Я помотал головой. - Сбежали они, что ли? Фокусники… А кто это мог быть – Кляйн этот придурочный, что ли, свою дочурку к нам приволок? А на кой чёрт? Чем они там все думают? - Не знаю, Штеф. Телефоны у всей этой свистобратии молчат. Арни не берёт трубку. У меня вот в записной книжке завалялся домашний номер его папаши, по крайней мере, тот, который был у него тогда, но там тоже тишина. Впрочем, я и не уверен, живёт ли он ещё там. Дело довольно давнее. - Ну вот что, - я быстро взял себя в руки, и у меня возникла идея. – А давай прокатимся к этому папаше… Слушай, а где сам Арни живёт, ты, случайно, не знаешь? - У него каждые два-три месяца новая квартира, - махнул рукой Кристоф. – Последняя была где-то в Вартенбурге. Он же нигде не платит, и с самого нашего с ним развода так и живёт. А сейчас ещё и прячется. Его бесполезно искать. Тем более по такому ничтожному поводу, как ребёнок. - А её папа? Ну этот… - Зиги? У меня нет его номера. Зачем он мне? Мне вполне достаточно было нашего с ним знакомства в то время. Я краем уха слышал, что и у него сейчас какие-то неприятности, но ничего точно не знаю. Безусловно, Алоиса надо поставить в известность. - А это ещё кто – Алоис этот? - Папа Арни. Он, получается, единственный относительно доступный её родственник. Это ведь его внучка. - Вот и поедем к нему. Поехали. Девочка за всё это время не сказала ни единого слова, не спросила, ни кто мы такие, ни куда её везём, послушно села в машину, и вообще напоминала полузадушенную котом мышь. Серенькие волосы, серенькие глазки, бледная, тощенькая, в застиранной одежонке – жалкое существо. Она съёжилась на заднем сиденье, вцепилась в свою куклу, и, по-моему, даже не двигалась, совершенно замерев. Я вёл машину, а Кристоф, указывавший путь, сидел позади меня рядом с маленькой бетой – чуть отодвинувшись, чтобы не пугать и без того зашибленную девчонку. Ехать пришлось через полгорода – в Лихтенберг, и оказались мы в конце концов в районе старой массовой застройки, где-то, как мне показалось, между Зеванштрассе и Румельсбургер, я этот район знаю неважно. Квартал представлял собой скопление многоэтажек, лет тридцать, а то и сорок назад новых и современных стеклянно-бетонных строений, ныне превратившихся в ободранные, изрисованные граффити многоэтажные клоповники, слегка разбавленные замусоренными скверами и населённые развесёлой молодёжью, небогатыми пенсионерами и мигрантами. В одном из них и обитал Алоис Кляйн. Арни носил фамилию папы, ибо отца своего, со слов Кристофа, он не видел ни разу в жизни, да и сам Кляйн-старший затруднялся назвать имя альфы, способствовавшего появлению на свете Арни. Мой омега не без труда отыскал нужный подъезд – был он здесь в последний раз очень давно. Сам я в детстве жил в такой же многоэтажке, но у нас в доме было как-то по-другому: и лестницы просторнее, и светлее, и чище как-то. А может, когда я был маленьким, это мне так казалось… Да нет, у нас другой был дом. Здесь же в подъезде было темно, и сыростью воняло просто зверски, так что вы будто в склеп входили. Мы поднялись на третий этаж, где Кристоф, снова на минуту задумавшись, выбрал неопрятную металлическую дверь и постучал. Ответом нам была тишина. Мой муж постучал ещё раз – и снова ничего. После третьего стука мы уже собрались было уходить, но дверь вдруг скрипнула – и отворилась на пол-шага. Из-за неё выглянул мужичок-омега, такой же серенький и неприметный, как и маленькая замарашка, которую держал за лапку мой Кристоф. - Кто это тут? – ворчливо поинтересовался он, и наткнувшись взглядом на моего мужа, приоткрыл рот. – Ох ты, какие гости… Кристоф Кленау собственной персоной. Чего бы ради, а?.. - Добрый… хм… вечер, герр Кляйн, - вежливо наклонил голову Тоффи. – Извините, что беспокоим вас в такое позднее время, но дозвониться я не смог. - Я отключил телефон, - перебил его Кляйн-старший. – У меня есть мобильный, зачем мне ещё и городской, одни траты. Ты что же – в гости ко мне, что ли? Ещё и с компанией? - Нет, герр Кляйн. Это мой альфа-супруг, Штефан Брюнер. - Ну да, ну да. Футболист. А то как же. Куда уж моему охломону против него. - Герр Кляйн, хочу напомнить, что это Арни был инициатором нашего расставания, - спокойно, хотя и сухо сказал его бывший зять. – Одна из причин которого, указанных им, находится здесь. Я привёл вашу внучку. Кляйн, так и не пригласивший нас внутрь квартиры, хмуро и совсем недобро глянул на девочку. Та молча и робко жалась к ногам моего мужа – видимо, она уже сообразила, что этот омега хотя и большой, но безобидный, и его можно не бояться. Дедушка же её скроил брезгливую гримасу и спросил будто нехотя: - А откуда она у тебя вдруг взялась? - Взялась, - пожал плечами Кристоф. – Кто-то привёл её к крыльцу нашего со Штефаном дома и позвонил в дверь. Когда мы вышли, Алиция уже стояла там одна. - Ну ясно… Ага… А сюда-то ты её зачем приволок? Мой омега растерянно глянул на меня – я только пожал плечами. Почему-то ещё когда мы ехали сюда, мне казалось, что дедуля не будет рад внучке. Вот грызло меня такое сомнение. Уверен, что и Кристоф об этом думал, просто для очистки совести решил навестить Кляйна-старшего. Ясно ведь, раз девчонку подкинули вот так вот к двери чужих людей, значит, никому она не нужна. Кристоф тем временем решил расставить все точки над «i». Он взял девочку покрепче за руку и сказал, обращаясь к старшему омеге: - Герр Кляйн, она ваша внучка. Насколько мне известно, единственная. - Ну, и чего ты от меня хочешь? - скривил ехидно губы Кляйн. – Чтобы я эту спиногрызку опять за свой счёт содержал? Мой сынок плодится, а я отвечай? Ты, миллионщик, всех-то по себе не меряй, я пенсионер, лишних денег у меня не водится, а дети – удовольствие дорогое. Спасибо моему сынку дефективному, жив будет – ещё наплодит. Он же альфа, а не омега, он их хоть десяток в месяц строгать может. Так что внучка там, или ещё что, это ни о чём, Кристоф. Я в разговор не вмешивался, я этого Алоиса не знаю, хотя смутное желание его тряхануть за шиворот имелось. Но я-то и сам не лучший отец в мире, так что судить не мне. Супруг же мой, сжав губы, посмотрел на герра Кляйна, но в голосе его осуждения не было: - Значит, если завтра к вам придут из социальной службы, вы от опеки откажетесь? - Да откажусь я, - не раздумывая, подтвердил Кляйн. – На кой мне при моём состоянии здоровья это удовольствие?.. Я своё отнянчился, благодарность от сыночка получил. Где вот он? А? Почему его дочка болтается по всему Берлину с чужими людьми? На папашу там давно рассчитывать не приходится… - Хм, вот как. И что же случилось с Зиги? – я внимательно прислушался к интонациям Кристофа, но ничего не уловил. И внутренне успокоился – кажется, эта история с разводом действительно моему мужу давно уже безразлична. Судьба Зиги Странски волнует его постольку-поскольку. По крайней мере, в голосе его не было вообще никаких признаков эмоций. Даже со скидкой на его сдержанность. - У этих засранцев всё не как у людей, - проворчал Алоис. – Мой сынок опять влип в какую-то мутную историю, вот, на днях прибегал, деньги клянчил, будто я «Дойче Банк». Ну откуда у меня деньги? Еле концы с концами свожу. А Зиги в секте какой-то. Им там детей маленьких не разрешается иметь. - И давно он там? – покусав губу, спросил Кристоф. – В секте в этой? - Да уж с год, кажется. Они с моим дурачком расплевались, Арни дурью маялся в какой-то арт-группе, а его этот недоумок в секту подался. Идиот. Арни мне про это рассказывал, сам-то я подробностей не знаю, мне на него плевать с телевышки. – Алоис зло и горько засмеялся-закашлял. – Я сынку всю жизнь вдалбливал, что от жизни надо брать побольше, а не заниматься всей этой хернёй. А он? Работать не может, учиться не хочет, всё свободного художника строил из себя, актёра великого… Таким не платят! Повезло засранцу, отхватил нормального мужа, так держись за него всем, чем можешь – руками, ногами, зубами! Нет же, он бросает обеспеченного омегу, и спрашивается – ради чего? Любовь, твою мать. Любовь! Где она, любовь эта?! А?! Ребёнок, видите ли. И что – нужен он теперь кому, ребёнок этот, вот она, вот! Под чужими дверями! Где, мать их, любящие родители, а? - Герр Кляйн, - поморщился мой муж. – Не кричите, Алиция же всё слышит. Я всё понял, у себя вы её оставить не можете. Тот радостно закивал головой: - Именно, не могу. Не могу я. Я бедный пенсионер, сам еле выживаю, куда мне ещё ребёнка. Да и со здоровьем у меня уже совсем швах. Пускай приходят, я подпишу бумажки. Правда, Кристоф, в приюте ей лучше будет. Её туда уж год как надо было отправить. - Ясно, - коротко кивнул мой муж. Я до сих пор голоса не подавал, исполняя роль молчаливого стража, но в конце концов, Тоффи прав – и в самом деле всё ясно. Подошёл я к мужу, обхватил его плечи и сказал: - Куда уж яснее. Поехали домой, Тоффи, поздно уже. - Ага, поезжайте, - с явным облегчением закивал Алоис Кляйн. – Сами уж разберитесь, у вас это лучше получится. А я, сам понимаешь, ничего сделать не могу, я ей, в общем-то, так же никто, как и вы. Зато вас эти щелкунчики из соцслужбы хоть послушают, а меня, как всегда, пошлют подальше. Сколько раз уж на прибавку к пенсии подавал – а, всё без толку. Ага, ага, поезжайте. И захлопнул дверь. Я посмотрел на мужа и заметил: - Почему-то именно такой результат мне казался наиболее вероятным. Противный дядька-то. Он всегда таким был? - Да, - Кристоф взял снова за руку маленькую бету, и она всё также безмолвно и покорно поплелась за ним. – Сначала, когда я только у них появился, он всё поддевал меня за мои манеры, за речь, всё утверждал, что меня-де надо бы пообломать… Слишком уж я высокого о себе мнения. Это я-то. Ну, а потом, когда выяснилось, что я и из семьи не бедной, и зарабатывать могу хорошо – я как раз открыл мастерскую, - мнение обо мне как-то у него быстро поменялось. То есть, не совсем обо мне, скорее, о моей пользе для него. Он постоянно намекал и Арни, и мне, что неплохо бы поддержать его материально, и уже видел себя обеспеченным человеком, которого содержат сын и его семья, как вдруг – Арни бросает меня и сходится с Зиги, таким же полубезработным актёром и нищим авантюристом, как и он сам. Ты видел, что из себя представляет Алоис, и представь, как это его взбесило. Он тогда сказал Арни, что тот ему больше не сын, и, как я погляжу, всё ещё так считает. Это ведь он только прикидывается таким бедным. Я уверен, что у него есть накопления, но спасать шкуру Арни он не пожелал. - Как и забирать внучку, - кивнул я. – Впрочем, не мне об этом толковать. И сам хорош, позволил сыну расти у этой подлючины, Адама. Мягко взяв мою руку прохладными пальцами, мой супруг тихонько её пожал и сказал своим удивительным глубоким голосом: - Не сравнивай, это разные вещи. Тобой не двигали никакие материальные интересы, и потом, ты ведь в конце концов не отказался от сына. Адам всё равно не позволил бы тебе его забрать. Алоис же просто не хочет возиться. Это его качество унаследовал в полный рост Арни – он ленив до изумления. Если бы у него были деньги, он бы, я думаю, сутками с дивана не вставал. Однако же все они мне уже мало интересны, и разыскивать Арни и Зиги – тем более, - я не намерен. Милый, нам нужно решить, что мы будем делать с этой вот девочкой. - А в социальную службу ты не звонил? - Нет пока. Позвоню утром, а то ночью по их дежурному телефону как-то страшновато обращаться. Ещё решат, что у нас тут чрезвычайная ситуация. - Она чрезвычайная, конфетка, - усмехнулся я. – Нам подкинули ребёнка твоего бывшего мужа. Всё равно придётся ставить в известность и социальщиков, и, скорее всего, полицию. - Придётся, - со вздохом согласился мой омега. – Но я не хочу позволять трёхлетнему ребёнку находиться в нашем доме в таком виде. Пусть Сара поможет ей вымыться, а потом нужно бы придумать, чем её накормить. По прибытии домой мы с мужем и приступили к реализации его плана. В гостиную, где расположился наш маленький семейный совет, была приглашена Сара. Кристоф показал ей ребёнка и вкратце объяснил, откуда та взялась. Алиция всё это время не подавала никаких признаков того, что она хотя бы слышит, что речь о ней. Меня не переставала удивлять какая-то её животная покорность – я уж было решил, что она, наверное, умственно отсталая. Сару, впрочем, это не взволновало – я вообще сомневаюсь, что эту фройляйн что-то в мире способно взволновать. Она со своим всегдашним невозмутимым видом взяла девочку за руку и повлекла в ванную, а та поплелась за ней. Но я заметил, что в присутствии женщины Алиция будто бы выглядела не такой зашибленной, как обычно, даже в сереньких её глазёнках промелькнуло какое-то выражение, и я предложил домработнице: - Сара, а вы не могли бы и накормить это создание? - Конечно, герр Брюнер, - величественно согласилась бета. – С вашего позволения, я приготовлю ей что-нибудь лёгкое. Ребёнок выглядит недокормленным, и на ночь ей лучше не есть плотную пищу. Думаю, молочный суп и клубника с йогуртом будут в самый раз. - Ну, тут уж вам карты в руки. Кухня в вашем распоряжении. Сара удалилась, уведя с собой и девочку. Я плюхнулся на диван, где уже сидел мой супруг. - Чёрт, хотел бы я знать, кто это сделал. Подкинул её нам. - Алоис, кто же ещё. Это сразу стало мне ясно, как только я поговорил с ним. И он явно не рассчитывал, что я найду его. Помнишь его лицо, когда он меня увидел? Видимо, он думал, что я не помню, где он живёт, я ведь был там всего два или три раза, а эти дома все одинаковые. - Алоис? – Я, признаться, слегка оторопел, мне такое и в голову не пришло. – Почему ты так думаешь? - Потому, что больше некому. Арни сейчас не до ребёнка, Зиги в секту завербовали, так что, скорее всего, Арни попросту подкинул дочь папаше. Они и до этого постоянно пинали её, как мячик, друг другу. А тут – родители неизвестно где, и Алоис решил, что грошовое пособие, которое ему будут на внучку платить, не стоит возни. - Ну хорошо, допустим. Но почему нам-то? Почему тебе? И откуда он знает, где мы живём? - Твой адрес многие знают, ты ведь знаменитость, - улыбнулся мой муж. – А Алоису, я думаю, сказал Арни. Почему именно нам? Точнее будет сказать, мне. Полагаю, потому, что Алоис по-прежнему недолюбливает меня. Вот и не упустил случая подгадить. А заодно и от «спиногрызки», как он изволил выразиться, избавился. На душе у меня было как-то мерзковато. Завтра придут сотрудники полиции и социальщики, мы расскажем всё, что знаем, полицейские вяло примутся искать Арни Кляйна и этого его сектантского муженька бывшего, а девчонку заберут в приют. Омега мой, всё время смотревший на меня, видимо, понял, о чём я думаю. - Не беспокойся, - сказал он, поглаживая меня по руке. – Завтра будет завтра. Мы обзательно придумаем, как быть. Сара займётся девочкой, она тоже бета, и ей это будет проще. А нам предлагаю принять душ и лечь спать. День был непростой. В душ мы отправились вместе, и хотя по дороге к ванной у меня не было ни малейших признаков желания, вид супруга, неторопливо снимающего рубашку, подействовал так же, как и всегда. Он аккуратно положил эту самую рубашку на кожаный пуфик, а я подобрался к нему сзади и запустил руки под ремень его джинсов, наслаждаясь гладкостью его кожи: - Какой ты тёплый, конфетка, - я устроил голову на плече своего омеги и ласкал ладонями гладкий плоский упругий живот, мускулистую грудь, пощипывал маленькие сосочки. – Ты очень здорово умеешь утешать усталого альфу, сделай это так, как я люблю. Кристоф, чуть улыбаясь – чёрт, с ума меня сводит эта полуулыбка, - повернулся лицом ко мне, позволил мне стянуть нахрен с него джинсы. Мы устроились на стиральной машинке, я закинул на плечи его длинные ноги и жадно взял его – двигаясь быстро и глубоко, но нежно, а он, постанывая сквозь закушенную губу, вцепился в мои руки, иногда он приоткрывал зажмуренные от удовольствия глаза, и их голубой огонь сиял мне. Я люблю так – когда он на спине, когда я вижу его глаза. И забываю обо всём на свете, абсолютно обо всём. Остаёмся только мы с ним вдвоём, он весь мой, и как же хочется, по-пацанячьи глупо хочется, чтобы так было всегда.