Идеальная пара

Декабрь 2008. Штефан Брюнер. Утром я отчего-то проснулся в самом отвратном настроении. Это иногда со мной бывает – ещё лёжа в постели, я думаю полусонно о том, что жизнь дерьмо, я сам всё, что мог, в ней испортил, карьера летит к чертям, «шведский сэр Алекс*» Бьёрн Хаммар-Свенссон загонит клуб в третью лигу, а муж меня в конце концов бросит, и правильно сделает. Кстати, мужу я об этих мыслях не говорю. Тем более, что к завтраку подобная блажь меня, как правило, покидает бесследно. Понятия не имею, откуда она вообще берётся. Ну, а пока я лежал, уткнувшись носом в прохладную, чуть заметно пахнущую лавандой подушку, и перебирал в уме все недостатки наступившего дня, которые навалятся на меня, как только я откину одеяло. Сегодня Адам привезёт Лео – раз. Точнее, мне самому придётся за ним тащиться. Вечером, в девять – банкет и вечеринка по случаю того, что нам представят нового главного тренера, это два. Собственно, нам его уже представили, Свенссона, а это так – официальная церемония. Опять перед камерами кривляться, а потом выслушивать едкие комментарии на тему, что я больше красуюсь, чем играю… И чего им только надо, а? Что-то ещё из сегодняшних неприятностей я забыл, по-моему… Ах да, дочка Арни Кляйна в нашем доме. Это три. Кстати, а где же Кристоф? Мужа рядом со мной не было, хотя обычно я встаю раньше него. Я с отвращением выбрался из-под своего пухового убежища и, набросив халат, спустился на первый этаж – в гостиную. Никого. В столовой – тоже пусто. И только в кабинете я нашёл Кристофа, который с кем-то вежливо беседовал по телефону. Когда я вошёл, он уже прощался – нажал отбой, и повернулся ко мне. Я обхватил его вокруг талии и притянул к себе, и между поцелуями он сказал, с кем это он разговаривал: - Служба социальной опеки. Я сообщил им об Алиции. Они приедут примерно через полчаса, полицейского инспектора они привезут с собой, так что об этом нам не надо беспокоиться. - Обожаю тебя, - искренне сказал я. – Ты никогда не теряешь голову. Кристоф усмехнулся – это у него получается совершенно волшебно: - Противоположности притягиваются, дорогой. Твоя яркость и страсть в союзе с моей замороженностью. - Ничего ты не замороженный, - возмущённо возразил я. – Ты сдержанный. Качество аристократов. - Боюсь, что сдерживать нечего. Я и в самом деле не испытываю бурных эмоций, во всяком случае, это случается крайне редко. Я уже проведал, как там девочка, - мой омега уже выбрался из моих объятий и, пока говорил, извлёк из шкафа папку с образцами ткани и принялся раскладывать их на столе. Почти единственный знакомый мне омега, способный делать несколько вещей одновременно. - Ну, и как она? Ты случайно не выяснил, она хоть разговаривать-то умеет? - Сара утверждает, что да, - пожал плечами Тоффи. – Она отмечает у девочки некоторое отставание в развитии, что неудивительно. Ей, если память мне не изменяет, почти четыре года, а на вид она едва тянет на три. Со слов Сары, Алиция никогда не видела и не ела супа, говорит она плохо, ни читать, ни считать не умеет, адреса своего не знает. Более того – она и фамилии своей не знает тоже. - Бедняга, - пробормотал я. – Таких, как Арни Кляйн, вообще надо стерилизовать принудительно. Ну что этот убогий способен дать ребёнку, когда он самого себя не в состоянии устроить по-человечески? - Согласен, - вздохнул мой супруг. – Дать кому-то жизнь, в случае Арни, крайне безответственный поступок, но, к сожалению, лишь один из многих. Ты сам знаешь, Арни и ответственность – вещи взаимоисключающие. - Вот я и говорю. На кой чёрт рожать детей тем, кто способен только превратить их жизнь в дерьмо беспросветное? – Настроение у меня всё ещё было хреновое, хотя вид любимого и улучшил его, я всё равно принялся пророчествовать. – Вот какое будущее у этой девчонки, а? Да всем на неё класть. При живых родителях и дедушке ей светит социальный приют, откуда она выйдет в никуда, и пополнит ряды малолетних шлюх, магазинных воришек или наркоторговцев. - Ну, к сожалению, ситуация вполне распространённая в кругу таких, как Арни и Зиги. Мне довелось несколько раз полюбоваться на их компанию, большинство детей там совершенно беспризорны, и до них большую часть времени никому нет дела. - Ага, точно. Мозгов нет, одни инстинкты собачьи. Засвербило между ног, кинулись сожительствовать, детей плодить… При том, что ни жить толком негде, ни жрать нечего. Уроды. Родить родили, а что дальше с этим делать – никто не знает, да и плевать всем. Плодят таких же маргиналов. Мой супруг посчитал нужным, однако, внести в мой мрачный прогноз оптимистичную нотку: - Несмотря ни на что, Сара считает, что в общем Алиция не безнадёжна. Она довольно смышлёная, когда не похожа на мышь в мышеловке, и разговаривает охотно, хотя и не знает многих слов. Вывод, вероятнее всего, прост – девочкой толком никто никогда не занимался. Не представляю себе ни Арни, ни его милейшего папочку, ни тем более Зиги, учащими ребёнка читать или рисовать. - Ну, может быть, государство и поспособствует тому, чтобы она стала человеком. Всё-таки там она будет учиться, и если захочет, сможет потом пойти работать, снимет жильё… Правда, я в такие сентиментальные истории мало верю. Не в кого ей быть работящей умницей. - Отец Арни неизвестен, - усмехнулся Кристоф. – Может быть, он был умён и трудолюбив, оттого и не смог терпеть Алоиса… Разумеется, более достоверным выглядит вариант, что это была случайная связь по пьяной лавочке на какой-нибудь вечеринке, и сам Алоис действительно попросту не помнит, с кем он нагулял Арни. Возможно, альфа там был даже не один, семидесятые – такое уж было время. Но знаешь, что бы ни говорила Татьяна про гены, я не верю в то, что они носят определяющий характер от и до. Взгляни хотя бы на нашу милую Терезу. Её отец – знаменитый оперный певец, мать тоже пела, хоть и в хоре. Тесса же бездарна и бесполезна, как сорок тысяч братьев**. Отец учился с отличием, Сесилия тоже всё щеголяла цитатами из классиков, а их дочь не смогла даже закончить среднюю школу. И вот её пример – как раз классический пример заброшенного ребёнка. Пока мы с ним болтали о насущном, в дверь кто-то позвонил. Нам с супругом было видно сквозь стеклянную стенку, как из арки, ведущей в кухню, выплыла, словно флагманский линкор, Сара и с видом дворецкого в посольстве открыла дверь. За нею, как и ожидалось, стояли двое мужчин, похоже, омег, и женщина в полицейской форме – довольно миловидная блондинка лет тридцати пяти. - Комитет по защите детства, - тусклым голосом произнёс старший из мужчин. – Я инспектор Вацлав Клобас. Это мой коллега, специалист-психолог Гюнтер Раабе, - он указал на второго пришельца, а потом и на дамочку из полиции: - А это инспектор Магдалина Киршнер из департамента по работе с несовершеннолетними полиции округа. Тут гг. Клобас и Раабе, очевидно, опознали меня, поскольку я вышел из кабинета. Отреагировали оба одинаково – уставились на меня с приоткрытыми ртами. Фрау Киршнер же либо эффектно продемонстрировала полное беспристрастие закона, либо напрочь не интересовалась ни футболом, ни светскими новостями, ни модой, потому что и бровью не повела. - Э-э… Доброе утро, герр Брюнер, - первым опомнился Клобас. – Ваш… м-м-м… супруг сообщил нам о том, что в вашем доме находится несовершеннолетняя девочка-бета. А-а… Э-э… - Вацлав, - мягко сказала Киршнер, - У меня времени в обрез. Давайте так – пока вы с Гюном приходите в себя, я быстренько составляю анкету, протокол и исчезаю. Герр Брюнер, я могу видеть вашего супруга?.. Я только повернулся в сторону вышедшего из кабинета Кристофа. Мой омега вежливо кивнул собравшимся: - Доброе утро, дамы и господа. Разумеется, инспектор, я к вашим услугам… - Пожалуйста, приведите ребёнка. - С вашего позволения, лучше я попрошу сделать это Сару. Сара Виртанен – это наша домработница и экономка. Видите ли, Алиция, так зовут девочку, почему-то чувствует себя уютнее в обществе женщины. - Да, разумеется. Девчонку доставили пред очи государственных служащих. Все трое оценили её вид одинаковыми скептическими гримасами - она оставалась в своей одёжке, хотя и уже выстиранной, но всё-таки очень уж ветхой - менять не на что было, ну откуда у нас взяться детским вещам? Кристоф сегодня как раз хотел сшить ей чего-нибудь вроде платьица, вчера примерками заниматься было уже поздно. Киршнер, достав какие-то бумаги, принялась сыпать вопросами, пока Клобас в сопровождении Сары осматривал дом, а Раабе пытался поговорить с Алицией, надо сказать, совершенно безуспешно. Как только Сара скрылась из виду, маленькая бета снова съёжилась, и молчала в ответ, как пенёк. На всю эту катавасию ушло около часа. - Ну так, - кисло произнёс Клобас, в тоне которого явственно читалась ненависть к работе, заставляющей его для выполнения священного долга охраны детства задавать идиотские вопросы знаменитостям. – Герр Брюнер, герр Кленау, я должен вам сказать, что сейчас необходимо решить вопрос о временной опеке над ребёнком. В экстренных случаях – насилие над детьми, чрезвычайные ситуации вроде стихийных бедствий, - мы помещаем детей в приёмник. Место в социальном приюте для сирот ей предоставят лишь тогда, когда официально лишат прав её родителей, и выяснят, что её некому опекать. Эта процедура занимает некоторое время, поскольку её проводит суд. - И куда же её тогда? - поинтересовался я. - Видимо, в приёмник. Будем искать родителей, родственников… Вы говорите, что беседовали с её дедушкой? Они закончили бумажную возню, после чего, естественно, попытались выполнить свою обязанность – увезти девчонку Арни в приют. Я говорю – «попытались», потому что им это не удалось. Едва услышав, что её везут в приют, Алиция устроила дикую истерику. Она спряталась за Сару, упала там на коленки, обхватила ручонками ноги нашей экономки и ревела на одной ноте так оглушительно, что невозможно было поверить, как такое маленькое существо может производить такой громкий и долгий звук. Никакие уговоры самыми ласковыми голосами на неё не действовали – она их попросту игнорировала. Умолкла Алиция лишь тогда, когда Сара, по обыкновению не меняя выражения лица, подняла её с пола и взяла на руки. Девочка уткнулась носишком в мощную шею беты и только тряслась и судорожно всхлипывала. Я понятия не имел, как действовать в таких случаях, так что просто стоял там и смотрел на всё это, чувствуя себя полным идиотом. Что, черти бы его подрали, происходит в моём доме, что за дурная постановка?.. Посмотрев на мужа, я понял, что и он не собирается ничего предпринимать, но, в отличие от меня, это вполне осознанная и продуманная позиция. Я послал ему вопросительный взгляд, на что Кристоф ответил вполголоса: - Это их работа, пусть занимаются ею. Если она не принесет результатов, тогда и будем думать. Тем временем Киршнер и Раабе предприняли ещё одну попытку приблизиться к Алиции – на что та снова завопила. Отодрать её от невозмутимой Сары они тоже не смогли, и наконец наша экономка подала голос: - Мне не кажется, господа, что она пойдёт с вами. Для этого вам надо будет её усыпить, как зверушку в зоопарке. - Боюсь, дорогая фрау, что наша работа состоит как раз в том, чтобы препятствовать подобным действиям в отношении детей… - растерянно сказал Клобас, пытаясь перекрыть визг Алиции. – Признаться, я в полной растерянности. Я думаю… В этот момент в дверь энергично постучали, и, не дожидаясь ответа, открыли её – благо, за социальщиками никто не запирал. Таким образом, в нашем холле, довершая сюрреальность и без того дикой картины, оказался Адам Ловитц. Этот что здесь делает?! Мы же договорились, что я приеду за сыном в семь вечера! Вот же какая падаль… Я почувствовал одновременно желание застрелить его и застрелиться самому – а может быть, всё это в логической последовательности. Ловитц, игнорируя как мой испепеляющий взгляд (вряд ли он мог быть у меня другим), так и приподнятые брови и сжатые губы моего мужа, действительно придающие ему немного высокомерный вид, обвёл помещение взглядом зрителя самого гадкого реалити-шоу и сказал светским тоном: - Боже мой, Штеф, что у тебя тут за хрень творится? Ну и визг. Вы что, поросят к Рождеству режете, что ли? При этих словах на лицах инспектора Клобаса и фрау (фройляйн?) Киршнер возникло вопросительное выражение в стиле «Откуда ты, прелестное дитя?», а у психолога герра Раабе на его постной физиономии отразилось желание настучать на нас ещё и «зелёным», пусть прояснят, каких это поросят мы режем. Я уже хотел было взять каминную кочергу, чтобы огреть Адама, и даже потянулся за ней, но вокруг было многовато посторонних. Поэтому я просто прошипел: - Ловитц, какого хрена ты сюда впёрся?! - Штеф, -начал было Адам, но тут в дверь пожаловало новое действующее лицо. Лео, мой сынуля-альфа семнадцатого года жизни, с шумом свалил свой рюкзак на пол, не обращая внимания на специально стоящую тут для этого подставку, и обвёл присутствующих презрительным взглядом. Подростки. Этот вечный протест нипочему и против всего. Это выражение полного знания устройства мира и невероятной усталости от жизни на покрытом юношескими прыщиками лице. А у сынули моего всё это присутствует, в силу воспитания и образа жизни, в полный рост. Ненавижу подростков. Не знаю, с чем их едят, и знать не хочу. Лео явно не понравилось, что все действующие лица сцены уставились на него. Он злобно посмотрел на своего папашу и отвернулся к окну. Как я и предполагал, сынуля мой не в восторге от перспективы поселиться у меня и моего мужа. Но, к счастью, истинный виновник ситуации ему тоже понятен. Что не может не радовать, между прочим. Кристоф посмотрел на меня – и указал взглядом на растерянных социальщиков. Я, как мог взяв себя в руки, сказал нейтральным тоном: - Вот, господа, это мой сын Лео. Он будет здесь жить с сегодняшнего дня. Ну, а эта тварь… кхм-м… Божия – это его папа, Адам Ловитц, мой бывший супруг. - Герр Брюнер, - казённо-участливым тоном заметил Раабе, - Я думаю, что употреблять такие эпитеты при ребёнке по отношению к его папе не совсем корректно и может отрицательно сказаться на его психике… Но тут в разговор влез Адам: - Пусть этот юный говнюк вам расскажет, какие он употребляет эти… эпитеты по отношению к своему папе. Так что вот, Штефи, как хочешь, я этого больше ни минуты терпеть не собираюсь. Это на моей психике отрицательно сказывается. Он сегодня уже с самого утра мне нервы мотает. - Что воспитал, то и выросло, - резонно сказал я. Адам злобно фыркнул: - Вот только этого не надо. Ты хоть бы в этом воспитании поучаствовал когда. «Ах ты ублюдок», - вертелось у меня в голове. Ну не начинать же тут при полиции и социальщиках скандал с этим обмылком на тему – кто и как мне позволял участвовать в воспитании сына, и при каких обстоятельствах он вообще на свет появился. Адам, тем не менее, попытался было развить дискуссию, но я посоветовал ему заткнуться – и, как ни странно, сделал это дуэтом с Лео. Поняв, чей ещё голос прозвучал, я уставился на сына, и тут к нему подошёл мой муж: - Лео, здравствуй. Мы с тобой встречались, но довольно давно. Думаю, моё имя тебе известно, так что обойдёмся без церемоний. - Ага, - только и сказал пацан, старательно не глядя на Тоффи. Омега мой спокойно продолжил: - Думаю, нам с тобой лучше пойти и заняться твоим устройством в комнате. Эти разговоры не имеют к тебе никакого отношения. Идём? - Ага, - снова сказал мой отпрыск. Презрительное выражение на его лице не менялось, но и устраивать бунт/истерику/революцию/попытку суицида на месте он, кажется, тоже не собирался. Что уже являлось благом. Адам поджал губёнки - не понравилось ему, как чужой омега разговаривает с его сыночком, хотя он только что и выгнал этого сыночка нахрен из дома. Но у моего бывшего это запросто может и между собой никак не связываться, логика у него как явление отсутствует, а при его страсти скандалить на пустом месте всё это может сейчас и во второй раунд вылиться. Я втихаря показал ему кулак. Тем временем Кристоф, с улыбкой кивнув всем присутствующим (мне – отдельно), увёл неожиданно послушного Лео за собой. Киршнер в своём кресле шуршала бумажками. Она выглядела куда спокойнее своих спутников – преступления никакого явно нет, ей тут делать, собственно, и нечего. Всё в пределах компетенции Комитета по защите детства. Клобас и Раабе, будучи представителями оного, растерянно совещались, Адам пытался сообразить, что происходит, но меня спрашивать не решался. Он пожирал глазами Сару и незнакомую девочку у неё на руках, и от любопытства, судя по всему, едва слюной не захлёбывался. Ну, а Сара в этот момент взглянула на меня и выдала: - Герр Брюнер, если бы вы и герр Кленау позволили этой девочке остаться со мной, это было бы наилучшим выходом. Уверяю вас. Она никому и ничем не помешает, её бы воля – она и сейчас из моей комнаты шагу бы не ступила. Хотя бы до назначения суда, позвольте ей остаться у меня? Вы же видите, как она реагирует, когда слышит слово «приют». Просьба нашей фройляйн Монолит была настолько же неожиданной, насколько и странной – так что я даже и не подумал тут же отказать. У Адама отвисла челюсть, Алиция, услышав ненавистное слово, опять затряслась и вцепилась всем, чем могла, в Сару, а я только пробормотал: - Ну, Сара, это же не только я решаю… * Сэр Алекс Фергюсон, легендарный тренер клуба английской Премьер-лиги «Манчестер Юнайтед». ** «Как сорок тысяч братьев» - цитата (неполная) из «Гамлета» Уильяма Шекспира.