Идеальная пара

Декабрь 2008. Штефан Брюнер. - Вот этот сюда подойдёт лучше, - мой любимый приложил к надетой на меня, но ещё не застёгнутой светло-голубой рубашке галстук. Это я попросил Тоффи, обладателя безупречного вкуса, превратить меня из «мистера Экстравагантность» в приличного человека с хорошим вкусом. Хотя бы на этот вечер. Сам бы я с этим сейчас не справился - мысли не о том. Честно, у меня уже башка кругом. Ещё пару месяцев назад скажи мне кто-нибудь, что в моём доме будут торчать не только мой сынок от Ловитца, но и дочка Арни Кляйна (о, Боже…), я бы решил, что этот кто-нибудь под метадоном. А теперь мне иногда кажется, что под дурью я. Ну не укладывается в моей прямолинейной головушке такой адов винегрет. Алицию, дочь Арни, пришлось оставить на попечении Сары. Кристоф, к моему удивлению, не стал возражать, когда услышал просьбу экономки – он спокойно согласился, и я вспомнил, что мой любимый всегда пытается достичь мировой гармонии, даже когда ему самому это не очень-то и в кайф. Так что Сара с обычным своим видом «фрекен Бок обнаружила, что пылесос сломан» взяла груду анкет для оформления временной опеки, а инспектора и психолог с видимым облегчением раскланялись – причём Киршнер и Клобас пообещали вернуться во второй половине дня. Фрау из полиции собиралась принести нам какие-то протоколы на подпись, а Клобас должен был забрать заполненные бумажки у Сары и вручить ей документы, подтверждающие её статус опекуна. Мой омега, со своими безупречными манерами, уверил государственных служащих, что мы всегда рады их видеть. Когда за ними закрылась дверь, я оторопело спросил: - Что это, кривого папу, было вообще? - Единственный разумный и устраивающий всех выход, - спокойно сказал Кристоф. – Ребёнку неполных четырёх лет, насколько я могу судить, нужно немного. И Сара, я уверен, отлично справится. К тому же, видимо, она вообще единственная, в чьём присутствии Алиция не впадает ни в прострацию, ни в истерику. - Тоффи, это дочка Арни. - Не надо, дорогой, - со своей изумительной полуулыбкой он покачал головой. – Неважно сейчас, кто её родители. Это всего лишь полуголодный, несчастный, никому не нужный маленький ребёнок. Может быть, я и неправильный омега, но сердце у меня есть. Разве тебе не жаль её? - Конечно, жаль, - я обхватил ладонями его плечи со спины. – Её не может быть не жаль, тем более что её-то вины тут никакой нет. Но я о тебе думаю, в первую очередь. - Меня жалеть определённо не за что, - снова усмехнулся мой муж. – У меня всё в полном порядке. - Цирк, - пробормотал я, покрывая короткими поцелуями его затылок. – Лео, эта девчонка… Не хватает твоей сестрицы, самого Арни и его вальтанутого муженька в придачу. Ах да, можно ещё папашу усыновить. - Отличие всех вышеперечисленных персонажей от Алиции в том, мой дорогой альфа, что они взрослые, совершеннолетние, и, предполагается, разумные люди, способные сами о себе позаботиться. - Это не мешает тебе без конца выручать Арни из всех неприятностей, в которые он влипает, по причине, известной нам обоим - отчаянной безмозглости и полной безответственности. Короче говоря, потому, что он долбоёб. - Не волнуйся, Штеф, - весело ответил мой омега. – Пока его просьбы мне не докучают, я помогаю. Но если он вздумает поселиться в нашем доме, я откажу ему со всей решительностью, на какую способен. - Если Арни хоть когда-нибудь, при любых обстоятельствах, хотя бы заикнётся о том, чтобы задержаться здесь дольше, чем на пару часов, - сказал я в тон супругу, - то я его просто пришибу. А тебе придётся составлять мне алиби и помогать избавляться от тела. Поскольку я вроде как знаменитость, никто не станет меня подозревать в убийстве полумаргинала, умудрившегося к тому же растратить деньги Нико Виллорези… Кстати, о телах. Куда ты подевал Лео? Тоффи ловко выбрался из моих объятий: - Лео в гостевой комнате. Горничная выдаст ему бельё для постели и… Ну, а собственно, всё остальное там есть. - Как он вёл себя? Не хамил? - Нет. Говорил только «ага», и сразу сунулся к компьютеру. Похоже, что большую часть его жизни составляют видеоигры и социальные сети. Я не стал вовлекать его в беседу, пусть для начала немного привыкнет к новому дому. - Вы, как всегда, очень тактичны, герр Кленау. Муж оказался прав – Лео за весь день до обеда даже не высунулся из комнаты. Я заглядывал туда пару раз – он сидел у монитора и управлял с джойстика каким-то утыканным шипами монструозным персонажем. На меня он и не оглянулся. Когда Сара доложила, что обед готов, к столу его приглашал мой супруг. Обед у нас нынче был серьёзным, плотным, ибо вечером нас с Тоффи ожидал банкет. Перед тем, как Кристоф пошёл за Лео, мы с ним перебросились парой слов. - Лучше нам будет вечером ещё немного перекусить, - речь моего искушённого в светских приличиях омеги, как это часто бывало, приводила меня в то блаженное состояние, когда просто слушаешь голос, а информация не то откладывается где-то в глубине сознания, не то вообще проходит мимо. - Стоит пробовать весь этот пафосный закусон с таким видом, будто ты оказываешь хозяевам честь. - Это никого не обидит? Ты ведь страсть как не любишь этого? - Этим, - поучал меня любимый, - и отличается банкет официального приёма от неформальной и тем более семейной вечеринки, на которых можно и нужно отдавать должное кухне. На банкете же еда – не главное. Штеф, ты сто лет ходишь по банкетам, мог бы и усвоить. - Ну, ты же из этих ста всего два года мой муж. И потом, я никогда на это не заморачивался. - Кстати, почему Лео не положили десертную вилку? - Драгоценность моя, ты не жди от моего сыночка хороших манер, - посоветовал я. – Воспитавший его Адам вульгарен, как провинциальная дебютантка. Он пытается корчить из себя светского персонажа, но он из того сорта медийных прихлебал, которые на банкеты как раз пожрать ходят. - Как там его реалити-шоу?.. Он сумел продвинуть свою идею? - Не знаю. Да и пофигу мне. Сроду их не смотрел и не собираюсь, а зная Адама – представляю, какое первосортное дерьмо выйдет в итоге. Я только успел ему сказать, что если моё имя будет им хоть раз, хоть как-то упомянуто, этот сукин сын у меня поселится в зале суда. На раскладушке. И вот – за обеденным столом в половине второго сидели мы трое. Я, старающийся абстрагироваться от домашней ситуации, мой Кристоф, спокойный и элегантный, в тонкой серой кофте, позволяющей любоваться его шеей и плечами (я не сводил глаз с соблазнительно поглаживающей белую кожу серебряной цепочки), и Лео, который всю картину портил. Голову мой сынуля вымыть не потрудился, одет был в какие-то дикие шмотки, поверх коих нацепил кожаную куртку, не смущаясь тем фактом, что в доме курортная температура. Приглядевшись, я обнаружил у него на руке татуировку. - Зачем это тебе? – спросил я мальчишку. Тот поднял на меня взгляд, до сих пор насупленно уставленный в тарелку. - А тебе? Ты же весь изрисован, как забор в гетто. - Мне тридцать пять, и есть основания полагать, что я состоявшаяся и зрелая личность. – Лео, демонстрируя почтение, зевнул и громко стукнул вилкой о фарфор. Муж бросил мне предостерегающий взгляд. Я сделал над собой усилие и не выдал сынку первый в его жизни отцовский подзатыльник. - Мой облик, помимо того, что отражает эту самую личность, ещё и служит определённым целям, поскольку твой отец, как ты знаешь, персона медийная, хочет он того или нет. А тебе всего шестнадцать, и ты даже школу не закончил. Кстати, как твои преподаватели смотрят на эти… М-м… Украшения? Лео фыркнул, и почему-то покосился на моего мужа. Тоффи ответил ему очень доброжелательным взглядом, и мне показалось, что Лео, уже собиравшийся нагрубить, передумал. - Да им похрену, - нехотя, растягивая слова, ответил он. – У нас у нескольких парней есть тату. Отец, дай поесть спокойно, а? Папаша выставил меня сюда насовсем, так что у тебя ещё будет время мне мозги прессовать. Как мне ни хотелось поставить его на место, я, памятуя о нелюбви драгоценного супруга к конфликтам, промолчал, решив, что и в самом деле – я отпрыску ещё позже выдам. Дальнейший обед протекал в молчании, а пить кофе с пирожными мы с любимым отправились в гостиную, тогда как Лео, сунув в рот кусок бисквита, свинтил в комнату – должно быть, снова монстров гонять. А ещё через полчаса к нам снова заявились инспектора Киршнер и Клобас. Омега, виновато улыбаясь, сказал, что ему нужна только фройляйн Виртанен. Кристоф позвал Сару – та явилась, как Каменный гость в белом фартуке, и вручила Клобасу заполненные бумаги. Киршнер тем временем ждала, пока я распишусь во всех её протоколах. - Мы побеседовали с дедушкой девочки, герром Алоисом Кляйном, - сообщила она. – Он от опеки решительно отказался. Где находятся родители внучки, он также не знает. Скажите, вам известно что-нибудь о неприятностях герра Кляйна-младшего с законом? - Мне лишь известно, что он - по его словам, конечно, - задолжал крупную сумму частному лицу, - ответил Тоффи. – О законе у меня сведений нет. - Зато у нас есть, - весело сказала дама из полиции. – Он давний и злостный неплательщик по алиментным обязательствам. Последние два года не платил вообще, ни копейки. - При этом занимал у тебя на это дело регулярно, - тихо сказал я мужу. Тоффи лишь усмехнулся. - Милый, ты ведь знаешь, каким убедительным может быть Арни… - так же тихо ответил мой омега. – Как жалостливо он может петь о бедной деточке, которой он не в состоянии купить даже яблоко… Он ведь актёр какой-никакой. - Солист-вокалист, - проворчал я и спросил инспектора Киршнер: - А папашу её вы случайно не искали? - Зачем его искать, - пожала плечами бета. – Он и не прячется. Ранее он задерживался за мелкую кражу, так что состоит на учёте, и выяснить его местоположение не было так уж сложно. Он находится в религиозной общине под названием «Чертоги света», у них нечто вроде базы на самом выезде из города в одерском направлении. И им действительно не позволяется иметь маленьких детей. В частности, Зигмунд Странски заявил, что у него вообще нет никакой дочери. Мы с мужем переглянулись. Я помотал головой, а Кристоф сказал: - Очень странно. Исходя из того, что мне известно о религиозных сектах, обычно они, напротив, стараются воспитывать адептов с самых юных лет, разве не так? - Так, - кивнула Киршнер. – Но это справедливо только в случае сект авторитарного, мессианского или апокалиптического толка. Работая с несовершеннолетними, я сталкивалась с этой дрянью… А «Чертоги света» - это обычное мошенничество под псевдорелигиозным соусом. Их лидер занимается тем, что усердно стрижёт паству, а чтобы она не блеяла – промывает им мозги с помощью ядрёной смеси искажённых христианских догм, ведических и прочих суеверий. И ему нужны адепты, способные приносить прибыль, а маленькие дети – это лишние траты, и только отвлекают паству. - Бедный Зиги, - вздохнул мой муж. Клянусь, я не смог бы сказать «бедный Зиги» про типа, уведшего у меня мужа. – Всегда казался мне каким-то неуравновешенным. Такие легко попадаются в подобные ловушки. Пустая головёнка, в которую любой проходимец может вложить всё, что заблагорассудится. Единственное, что мне непонятно – так это какую же пользу может принести Зиги Странски? Не припоминаю, чтобы он когда-либо по-настоящему работал. - Ну, я думаю, любому можно найти применение, особенно если человек легко внушаем. Он может, скажем, выполнять домашнюю работу на этой их базе, готовить, убирать… Ну, и потом, - заухмылялась бета, - их лидер, говорят, альфа весьма любвеобильный. - Это для Зиги точно не проблема, - усмехнулся в ответ ей мой муж, одним уголком маленького рта. А я уточнил, для окончательного прояснения ситуации: - Значит, ни отец, ни папа, ни дедушка воспитывать потомка не собираются? - Нет. Все подписали отказы. Кроме Арнольда Кляйна, само собой, но с его долгами по алиментам это не имеет значения. Найдётся он или нет, по закону через год его лишат родительских прав автоматически. Насколько я поняла Клобаса, окружной Комитет по защите детства прыгает от радости, что нашёлся временный опекун в таком положительном со всех сторон доме. Вы же понимаете, и приёмник, и социальные приюты давно битком. Раабе уверен, к тому же, что девочка психически не совсем здорова. Это, по-моему, было и так очевидно. В конце концов, и я смягчился – Сара позаботится о девчонке, пока не решат её судьбу. А там видно будет. Единственное, о чём я попросил инспекторов - это не свистеть прессе, в чём меня, цитируя Клобаса, категорически уверили. Затем официальные лица, забрав одни бумажки и оставив другие, отбыли восвояси, а мы с супругом, уговорив ещё по чашечке кофе, решили понемногу собираться на банкет. Хорошо, что мы оба – мужчины, не надо марафет наводить, умылся-причесался, и готово. Но всё-таки – мероприятие официальное, президент клуба будет, генеральный, весь состав, гости, пресса, так что надо прифокстротиться. Впрочем, мы с мужем уже давно являемся «иконами стиля» - я авангардно-креативного, он – классического, так что какую бы хрень мы ни нацепили, сойдёт ещё и за новый тренд. В оставшееся до нашего отбытия время удивительно принялся себя вести Лео. Я был уверен, что он по-прежнему будет сидеть в своей комнате, не высовывая носа, но он вместо этого принялся шататься туда-сюда по дому, постоянно попадаясь нам на глаза, но притом не заговаривая. Решив, что это такой способ осмотреть новый дом, я не стал его расспрашивать, и забрался в гардеробную. Там уже был мой муж, примерявший рубашки, и я принялся его грязно домогаться. - Штеф, - прошептал он мне на ухо, спихивая мои руки со своей задницы. – Перестань. Я только что принял душ, и к тому же – Лео может нас увидеть. Ах ты ж блядь. - Ну вот что, - я вернул руки в предшествующую позицию поверх домашних штанов мужа на его маленькие упругие половинки, прижимая его бёдра к своим и, благодаря их тонкой ткани, начал чувствовать, что ему это вовсе не неприятно. – Мы в своём доме, и делаем что хотим. И никакая куча детей этому не помешает. Лео живёт у нас и по нашим нормам и правилам, и если ему сказано будет, куда ему можно совать свой нос, а куда – нет, то он будет следовать этим словам, как статьям Конституции. Не думаю, к тому же, учитывая моральный облик Адама, что Лео не знает, откуда дети берутся. Так что, герр Кленау, не отмазывайтесь. Если вы так уж опасаетесь, запрём пока дверь, садитесь вот на этот чудный комод и извольте-ка раздвинуть эти охрененные ноги пошире.