Идеальная пара

Январь 2009. Штефан Брюнер. У нас снег выпал. Муниципалитеты из шкуры лезут, убирая улицы. А жителям, кажется, в кайф, и мне в том числе. Очень красиво. Собственно, циклон хороший с Атлантики пришёл, пол-страны засыпало, а заодно с нами также Данию, Бельгию, Швейцарию, Австрию и, кажется, Чехию. Но это уже их проблемы. Я выдвинулся домой с базы в Гельзенкирхене ещё затемно, в шестом часу утра. Рассчитывал попасть в Берлин побыстрее, но снег мне все карты спутал. Автобан за Магдебургом перекрыли, опасно, гололедица, на дорогах всюду пробки. Ничего, не жалко, в кои веки полюбуюсь зимними пейзажами, а то мотаюсь вечно, как челнок, со скоростью сто пятьдесят миль в час. Настроение в целом отличное, тренировки проходят удачно, ребята в прекрасной форме. Хаммар-Свенссон молодцом, мы с ним явно поладим – уже ладим, собственно. Он ещё молод, у него полно свежих идей, и мне нравится, как он оценивает мой авторитет в команде. Как-то так получилось, что я его даже к нам в гости зазвал на выходных, на семейные посиделки. Правда, семью свою он перевозить в Германию пока не торопится, хотя контракт у него на четыре года. Ходят слухи, что со своим третьим мужем, каким-то там шведским актёром лет на двадцать его моложе, он скоро разбежится, поэтому и не видит смысла везти его сюда. Впрочем, исходя из репутации Красавчика Бьёрна, не факт, что инициатором развода будет юное дарование – наш новый главный тренер, как известно всем, не стесняется бросать омег, а уж любовников меняет чаще, чем покрышки на своём «Мерседесе». Вроде бы с этим мужем у них есть ребёнок, но и с предыдущими дети были, что Красавчику ни разу не мешало. Ну а что – его жизнь, его дело. Я с советами не полезу. Тем более, что до встречи со своим Кристофом я сам таким же был. Зато теперь мне никого, кроме него, не надо. Не надо, и всё, даже не шевелится ничего нигде. Как отшибло. Вот что значит – истинный. Домой в итоге я добрался только к обеду. Пытался позвонить своему Тоффи – временно недоступен… Наверное, из-за циклона этого связь плохая. Ладно, если его нет дома (а его наверняка нет, этого трудоголика), съем что-нибудь, да буду его ждать. Я за время отсутствия дома скучал по нему до боли в сердце. Ну, про звон в яйцах промолчу уж, вспоминалось время, когда подростком на эротические открыточки передёргивал. А ещё вечером, после тренировок, после беготни, номер наберёшь его, голос слушаешь… Секс по телефону, блин. С мужем. Хочу его невозможно. На въезде в город, пока торчал полчаса в очередной пробке, снова позвонил – нет, нет связи. Дом снегом засыпан, дорожка аккуратненько разметена к крыльцу – Мехмет, дворник наш, снег ненавидит всей своей теплолюбивой турецкой душой, и дела с ним старается иметь по минимуму. Вон он, с тепловой пушкой ползает у чёрного крыльца. Я махнул ему рукой и вошёл в дом. Навстречу мне выплыла Сара. - Добрый день, герр Брюнер. - Добрый… - согласился я, скидывая куртку. – Снегу по колено. Что это с Европой, а, Сара? - Январь, герр Брюнер. Нет, фамилия Виртанен ей не подходит. Дживс – в самый раз. Или Бэрримор. «Овсянка, сэр!». Русская экранизация Конан Дойля. Мой муж – большой её поклонник. Он вообще любит всё русское и английское. Немец, тоже мне. Эти саксонцы всегда были космополитами. - Сара, а у нас есть какая-нибудь еда? Не хочу ехать в кафе, вообще не хочу выходить на улицу. Там красиво, но на дорогах – сущий ад. - Разумеется, герр Брюнер. Герр Кленау в ваше отсутствие предпочитал питаться в городе, дома я лишь варила ему кофе. Но сегодня мы знали о вашем возвращении, поэтому я приготовила картофельный салат, куриное жаркое и пирог с тыквой. - От-лично! – Я потёр руки. – Давайте всё! А кстати, Кристоф ничего не говорил о том, где будет сегодня? Я не могу ему дозвониться. - Герр Кленау ушёл в половине девятого утра, сказал, что отправляется в ателье. Со связью сегодня у многих перебои, полагаю, виновата погода. Пока Сара грела еду и накрывала на стол, я принял душ – после чего уселся угощаться. От картофельного салата и мыслей о том, что же с телефоном моего ненаглядного Тоффи, меня отвлёк довольно громкий звук – некто с грохотом отодвинул стул, вместо того, чтобы приподнять его, проволок полметра по лакированному паркету, потом не менее шумно на нём угнездился и тем же способом – волоком – пододвинул к себе миску с салатом. Лео. Ну конечно же. - Твоего мужа нету в ателье, - заявил он безо всяких предисловий и рудиментов вежливости типа «Привет, отец». – Хотя он должен был там быть. У него клиент на утро был, кто-то из Альбахов. - А ты-то откуда знаешь? – удивился я осведомлённости сыночка. Хотя и был уже в курсе, что он взял моду после занятий приходить в ателье Кристофа и торчать там чуть не до закрытия. – Опять там чалился? - Я, может, тоже хочу дизайнером стать, - заявил Лео. Я не мог не хмыкнуть: - Тогда рекомендую научиться надевать по утрам чистую одежду, и голову мыть хотя бы через день для начала. Ты моему мужу всю клиентуру распугаешь своим видом. Так ты был у него на Фридрихштрассе, что ли? - Ага, - сыночек принялся ковыряться в зубах фруктовым ножом. Я протянул через стол руку и нож изъял, ответом на что мне был милый взгляд исподлобья и замечание как бы между прочим: - И его там не было… Наверное, поехал кататься по заснеженному центру со своим чернявым поклонничком. - С чего это ты взял? – буркнул я. Какого чёрта? А Лео, делая вид, что ничего такого особенного не говорит и не делает, продолжал с невинным видом: - Мастера сказали, что за ним приехал какой-то тип на чёрном «Форде» часов в одиннадцать, и всё – больше он не появлялся. Странно, «Форд»… Поклонничек-то его всё больше на «Феррари» раскатывает. Хотя тоже на чёрном. - Какой ещё «поклонничек», чего ты выдумываешь? – я изо всех сил честно старался, чтобы не треснуть сынулю лопаткой для пирога. - Ну, какой-какой… Ничего я не выдумываю. Уже даже в Интернете пишут, что часто их вместе видят, и в «Бильде» пара статей была. Такой, итальянистый тип, красавчик такой, лыба в сто зубов. Похоже, отец, один ты не в курсе. Ну, это нормально, мужья, говорят, последними всё замечают. Особенно если буквы видят только на щитах на стадионе. - Лео, закрой рот и не лезь не в своё дело, - любезно посоветовал я. Сыночек пожал плечами под засаленной джинсой: - А я и не лезу, я только говорю то, что все пишут… Интересно, где же это бродит твой обожаемый супруг, что тебе не говорит? - Всякое бывает, - ответил я раздражённо, ничего не могу с собой поделать, всё-таки подростки – это явно не мой контингент для общения. – Например, кое-кто здесь присутствующий тоже не в школе, хотя и должен там быть. Лео перемена темы явно не понравилась, состроить невозмутимую физиономию ему удалось, но не сразу. - Сегодня одни факультативы. Я и забил. Тебе-то что? - Для особо одарённых повторяю в десятый раз, - жёстко сказал я. - Я не твой папаша. У меня разговор короткий. Забиваешь на занятия – я забью на их оплату, ясно? И дизайнером ты сможешь быть разве что по штукатурке на ближайшей стройке. Можешь начинать учить турецкий, чтоб прораба понимать. - И ты позволишь твоему сыну работать на стройке? – ухмыльнулся сынуля. Я в ответ тоже ухмыльнулся, причём, думается, вид у меня был злорадный. Отвыкай от халявы, пацан, буду из тебя альфу делать, пока ещё не поздно. Папаша твой, хмырь, вырастил личинку бездельника, а потом ручонки умыл, сволочь – мол, это теперь ваше, а то у меня что-то не получилось, возитесь, как хотите. - А почему нет? Ты что думаешь, я родился знаменитостью? Ни хрена, я в твои годы и на почте подрабатывал, и в курьерской службе, и в кафешке. Мой папа был простым учителем, а отец служил в полиции, его убили, когда мне было четыре года. Так что миллионеров у нас в семье не водилось, жили мы, мягко говоря, без шика. А я ещё и на тренировках пахал без продыха. Лео помолчал – желания развивать тему его материального обеспечения у него явно не наблюдалось. Потом мой отпрыск заявил без всякой видимой связи с предшествующей беседой: - Интересно, а что твой муж в тебе нашёл? Ты, если честно, такой примитивный. - Это ты так решил, потому что у меня этого… фейсбука нет, что ли? – фыркнул я. – Ну подумай головой. Раз что-то нашёл – значит, что-то есть. О чём в фейсбуках не пишут. - Это само собой, - продолжал язвить потомок. – Я про это и говорю… Не был бы ты знаменитостью, твой муж вряд ли даже и внимание бы на тебя обратил. - Ну-у, - повертел я в воздухе вилкой, пытаясь стимулировать движение турбин этого наглухо забитого постиндустриальной хренью мозга. – И какой из этого следует вывод? - Какой? – иронически в тон мне вопросил этот юный недоумок. Били его мало. - Простейший, дитя моё. Чтобы такие омеги, как Кристоф Кленау, обращали на тебя внимание, необходимо самому что-то из себя представлять. - Ну конечно, - пожал плечами Лео – сутулыми плечами завсегдатая компьютерных клубов, небось, ничего тяжелее бутерброда за всю жизнь не поднимал. – Омег интересуют бабки, вот и всё. Я об этом и говорю. - Интересная точка зрения, - согласился я. – У парня, воспитанного твоим папашей, другой взяться было неоткуда. И кто же тут примитивный у нас? Нет, мальчик, не в деньгах вопрос, это уж поверь мне. Богатые наследники таких, как Кристоф, не интересуют, они, как правило, могут сами себя обеспечить. Чтобы завладеть таким омегой, нужно другое. Доказать свою состоятельность, как альфы. Душевные качества, хороший характер, интеллект, эрудиция и прочие бонусы - всё это нужно уже потом, для закрепления отношений, а для их начала нужно суметь привлечь внимание такого парня. Так что в любом случае у задрота шансов меньше, чем у какого-нибудь юнца из запасного состава сборной. Они хотя бы выглядят прилично, плюс весомые перспективы. А ты можешь всю жизнь ждать, пока кто-нибудь поведётся на твой богатый внутренний мир, плюнув на то, что единственное твоё выдающееся качество - способность сутками торчать у монитора. - Ты-то что знаешь про мои выдающиеся качества? – криво усмехнулся Лео. Я как раз расправился с салатом и придвинул к себе жаркое. - Ну, сын, ты тут уже больше месяца, как ты выражаешься, зависаешь. Если некие твои качества за такое время не проявились, вряд ли их можно назвать выдающимися. Учишься из-под палки, всем хамишь, выглядишь как чучело, никуда не ходишь, только рубишься в свои стрелялки. Твой папаша и сам не утруждал себя твоим воспитанием, и мне не давал. Ничего, я тобой займусь. - И тебя не интересует, нужно ли мне это? – спросил мой сынуля сквозь курицу с картошкой. – У меня, если что, никаких проблем с обществом нет. Я решил больше не деликатничать, хватит с меня. - Ну вот что. Давай-ка я тебе расскажу, как происходит твоё общение с ребятами, в том числе и с омегами. А ты поправь, если я ошибусь. Знакомятся с тобой очень охотно, как только узнают, что ты – сын Штефана Брюнера. Кто-то имеет виды на деньги, кто-то пытается поближе подобраться к знаменитому отцу, ты это прекрасно понимаешь, но тебя это устраивает, потому что для этих знакомств никаких усилий прикладывать не приходится, так называемые друзья и приятели липнут, как мухи на газировку. Однако вскоре друзья-приятели понимают, что толку с тебя никакого, денег у тебя не больше, чем у них, и с отцом ты видишься по прихоти истеричного папаши раз в три месяца. А никаких личных качеств, делающих общение с тобой интересным и приятным, у тебя нет. Зато нос ты задираешь и строишь из себя побольше многих. Такой ты никому не сдался. Поэтому друзей у тебя нет, ходить тебе некуда, вот и сидишь, в игрушки пялишься. Угадывать, прав я или нет, не пришлось. Лео мрачнел с каждым моим словом, а на последней фразе с грохотом бросил вилку, отодвинул с тем же грохотом стул и вышел из столовой. Сутулая спина его, как могла, выражала обиду и презрение. Так, это хорошо. До мальчишки, сдаётся мне, начинает доходить, что в жизни надо бы что-то поменять. Теперь главное - направить это желание в нужное русло. Главное, и самое трудное, язви его в душу. Ну вот за что мне это? Один раз по юной дурости о кондоме не позаботился, терпи теперь. Сразу после того, как столовую покинул мой отпрыск, вошла Сара – с подносом, на котором помещался кофейный сервиз и блюдо с тыквенным пирогом и венскими рожками с маслом. - Сара, я же один. Зачем вы тащите весь сервиз-то? - Так полагается, герр Брюнер. Лео, как я понимаю, десерта не хочет? - Оставьте ему кусок пирога и рожок. До сих пор он от сладкого не отказывался, надумает – съест. Куда он пошёл – к себе? - Он надел куртку с меховым воротом и вышел на улицу, герр Брюнер. Взял с собой свой рюкзак. - Ну и хорошо, пусть проветрится. Это дело полезное. Процесс воспитания идёт полным ходом, Сара. Вот только детей нужно воспитывать, пока им шесть, а не шестнадцать. Потом уже сложновато… Кстати, о детях. Как ваши успехи с Алицией? Сара поджала и без того не слишком пухлые губы. - Полагаю, они были бы лучше, если бы с ней занимался другой специалист. - А чем вам не нравится герр Раабе? – С любопытством спросил я. Сара, как ни странно, очень вошла в роль опекуна, и, говоря по правде, она оказалась права насчёт девчонки – её и впрямь не было ни видно в доме, ни слышно, если бы не приходил трижды в неделю этот самый Раабе, психолог из Комитета, так я вообще бы про неё забыл. - Мне кажется, герр Брюнер, что каждый в мире должен заниматься своим делом, - мрачно сказала Сара. – Герр Раабе не любит детей. Он натаскан откапывать проблемы и диагнозы, но не помогать с ними бороться. Алиции нужна помощь, а не слежка. И лучше всего было бы, если бы с ней занималась женщина. - Да, я как-то тоже заметил, что девчонка боится мужчин. - Очень боится, герр Брюнер. Омег меньше, альф и бет – больше. Я не знаю причин этого страха, и с герром Раабе мы ни на миллиметр не продвинулись в этом вопросе. Правда, сейчас нам пока и не особенно до этого, есть проблемы посерьёзнее. Раз уж вы спросили… - Ну, она же в нашем доме, само собой, я интересуюсь. - Она несчастное создание, герр Брюнер. Ребёнок не просто заброшен – она почти совершенно дикая, она запугана, и к тому же голодала. До сих пор не может привыкнуть к тому, что её кормят каждый день досыта, прячет корки хлеба под подушку. Нечасто я видел нашу домработницу такой раздражённой. Внешне это никак, в общем, не проявилось, только тон речи стал более жёстким, да губы она поджимала, как моя учительница немецкого в старших классах. Сказать правду, я её понимал. И в который раз задавался вопросом – что движет такими, как Арни Кляйн и этот его недо-муж, когда они решают завести ребёнка?.. Что они себе думают, такие вот существа, если потом им всё равно, что с ней будет, не в каком-то там возвышенном плане, а чисто приземлённо-материально: что она будет есть, во что одеваться, где жить?.. А Лео, достойный отпрыск своего папаши, ещё думает, что это у него в жизни проблемы. Ему-то не приходилось куски под подушку прятать… А ещё я размышлял параллельно – какая это огромная ответственность, ребёнок. Как я справлюсь с ролью отца?.. Впрочем, мне повезло – у моего ребёнка будет великолепный папа. Тоффи уж справится, и меня наставит на путь истинный. Это вам не безмозглый и бестолковый Ловитц, которому только стулья в баре задницей протирать. Я и с Лео готов возиться именно для того, чтобы убедить Кристофа - я могу быть хорошим отцом. Тоффи. Ну где же он, всё-таки? Сара вышла из столовой, унеся лишние приборы, а я снова схватил телефон и набрал номер мужа. «Абонент не отвечает или временно недоступен». Да что ж такое… Так, всё, хватит, я поеду к нему в ателье и буду допрашивать мастеров, пока не расколются. Полный решимости, я вышел в холл – где и увидел своего мужа. Он, видно, только что вошёл в дом. Кристоф, мой любимый омега, в каштановых локонах и на тёмно-сером пальто сверкают, тая, снежинки, а самые красивые в мире голубые глаза смотрят как-то устало - надеюсь, он не болен. Я подскочил к супругу и сгрёб его в объятия: - Привет, милый мой, привет, солнце, - ну наконец-то можно, не чувствуя тела от наслаждения, целовать прохладные щёки и приоткрытые губы, обожаемый большой нос, и чудесные глаза, и мокрые от снега ресницы. – Тоффи, я же чуть не сдох без тебя там в Гельзенкирхене, приехал домой – а ты куда-то запропастился! Нельзя так, счастье моё. - Привет, Штеф, - муж обнял меня в ответ. – Я тоже очень рад, что ты наконец вернулся. Я очень скучал… Прости, у меня телефон сел. Я заметил это ещё утром, хотел поставить на зарядку в ателье, но не успел. - О-о, - сказал я, не отпуская его. – Уж не синьор ли Грасси тебя отвлёк? Кристоф глянул на меня удивлённо: - Марио? А причём здесь он? - Ах, так он уже Марио?.. - Он Марио уже лет тридцать, я думаю, и все претензии по этому поводу к синьорам Грасси. Это они его так назвали, не я, - усмехнулся мой муж. Я рассмеялся и чмокнул его во влажную от растаявшего снега щёку: - Кстати, никакие они не синьоры. Настоящая фамилия Марио твоего – Хайнц. - Он не мой, - отмахнулся Тоффи и заметил уже повеселее: - И мне он не говорил ничего про Хайнца. Он же австриец, а там полно обладателей итальянских фамилий. Хотя, будь моя фамилия Хайнц, я вряд ли стал бы называть сына Марио. - А как бы ты назвал сына? – спросил я, снова притягивая супруга к себе. Тоффи обвил руками мою шею, поцеловал в губы. - Поговорим об этом, когда он будет. - Любимый, а давай он уже поскорее будет. У тебя течка в конце этого месяца, я знаю. - Лео нас услышит, Штеф. - Не услышит, он упёрся гулять. Так что – ты согласен попробовать?.. Мой супруг усмехнулся, глядя мне в глаза, и я снова подумал – каким же почему-то уставшим он выглядит. Что происходит? - Ты здоров?.. - Да, вполне, спасибо, милый, всё хорошо. Просто день нелёгкий. И снег этот, и вообще. - Что – вообще? У тебя проблемы?.. С твоей мастерской? - Нет, что ты, там всё отлично. Настолько, что я начал переговоры с фабрикой о пошиве серийной одежды своей марки. Буду выходить на масс-маркет. - Так это ты на переговорах торчал полдня, что я до тебя дозвониться не мог, фабрикант ты мой? - Если бы, - вздохнул Кристоф. – Мне утром позвонили из комиссариата полиции.