Идеальная пара

Январь 2009. Штефан Брюнер. - Чего? Полиции? – Я встревожился. Что-то в последнее время у нашего дома многовато полицейских, и вообще разных госслужащих. Вот не к добру это. – А тип на чёрном «Форде» - это кто? - Полицейский… Инспектор Фельдт. А ты откуда знаешь про чёрный «Форд»? – Кристоф подозрительно нахмурился, испытующе глянул на меня. Нет, не быть мне конспиратором, опять прокололся. Придётся рассказать, как есть. Я изобразил «акулью улыбку» и сдал источник – без особых угрызений совести. - Лео заходил к тебе в ателье, и ему мастера сказали… Ну, а он уже мне тут проболтался. Кстати, он тебе там не мешает? - Лео? Нет, что ты. Сидит тихонько в уголке у закройщика и пьёт колу из чайных чашек… Или в телефон играется. - Он мне заявил, что мечтает стать дизайнером. Ну, когда я его спросил, чего ради он в ателье болтается. - Я у него творческих поползновений пока не заметил, - пожал плечами Тоффи. - Во всяком случае, он сидит совершенно молча, занимается чем-то своим и не задаёт ни мне, ни мастерам никаких вопросов. Впрочем, может быть, из деликатности, не хочет отвлекать. Я ухмыльнулся: - Лео и деликатность? Это вряд ли. Просто ему заняться нечем. Не беда, я это найду как поправить. Так а что там с полицией-то? - Да ничего особенного. Меня просили проследовать с ними, чтобы опознать тело. Вот те на… Какое ещё, нахрен, тело? - Ничего особенного? – слегка оторопело спросил я. Интересно, если в опознании трупов для моего невозмутимого супруга нет ничего особенного, что он особенным сочтёт – если марсиане прилетят? Постоянно ему удивляюсь, и мне иногда кажется, что до конца я его никогда не пойму и не постигну, даже если проживу с ним вместе сто лет. – Ничего особенного в том, чтобы съездить с утра пораньше в морг? Тоффи, милый мой, надеюсь, это не твой обычный утренний ритуал? А то, может быть, я чего-то о тебе не знаю? Мой омега улыбнулся. А я снова подумал – не по себе ему, вроде, хоть он и старается не показывать, и это ему даже неплохо удаётся. Но я – я-то его муж, и я не совсем уж по шею деревянный, чувствую его состояние. Хотя чего уж тут удивительного? Может, это и «ничего особенного» - трупы разглядывать вместо модного журнала, но удовольствие явно ниже среднего. Я взял его за руку – ну какая же холодная… Почему у него постоянно холодные руки? А он в ответ накрыл мои пальцы своими, успокаивающе похлопал – нет, это он меня ещё и успокаивает! Это, должно быть, дело в моей офигевшей физиономии. - Как я уже сказал, мне утром позвонили из комиссариата полиции. В Зеддинзее, на самой границе округа, два дня назад нашли тело мужчины. Альфа, лет тридцати-тридцати пяти. Одет в какие-то невразумительные лохмотья, но при этом в кармане – золотая «Виза». - Ну, а ты при чём? - Карта выдана на моё имя. Поскольку это было единственное, что при нём имелось, они за это и уцепились – больше-то не за что. Так и вышли на меня. - Ну, а просто обойтись фотографией не судьба? Обязательно было тебя в морг волочь? Кристоф тяжело вздохнул и прикрыл глаза. - Понимаешь, тело пролежало в озере довольно долго. Там, собственно, опознавать было нечего, лицо… Ну, нет там лица уже. Оно, вероятнее всего, было изуродовано ещё до того, как тело бедолаги сбросили в воду. По крайней мере, так считают в полиции. - Бедный мой, - я обхватил лицо мужа ладонями, погладил тихонько, взъерошил влажные от растаявшего снега волосы. - Ты, наверное, жутко устал. - Да, это всё несколько утомительно. И зрелище не из приятных, и компания… Такое впечатление, что эти господа по умолчанию подозревают всех, кто имел несчастье хоть как-то соприкоснуться с расследуемым делом, даже если человек просто пиццу убиенному доставлял месяц назад. Меня, кажется, ждут весёлые деньки. - А они не хотят узнать, как твоя карта попала в карман этого утопленника?.. Кстати, а как она могла туда попасть? Ты терял кредитку? Мой омега снова тяжко вздохнул, покачал головой: - Не то, чтобы терял… Ты же помнишь, пару лет назад… Как раз золотая «Виза» у меня и пропала. После рождественской вечеринки. - Да ну, брось, Тоффи. Ту стибрил Кляйн, сто процентов. Я тебе ещё предлагал этого ушлёпка в участок сдать, а ты мне сначала вообще не верил, а потом махнул рукой и сказал, что там не больше пары сотен, и чёрт с ней, даже если это и Арни, не сажать же за это «бедняжку», - я изобразил пальцами в воздухе кавычки. – Помнишь? - Да… Помню, - убито сказал Кристоф. – В том-то и дело. Похоже, что ты был прав, именно Арни её и… стибрил. Он аккуратно повесил пальто на деревянные плечики (вот же выдержка у человека, у меня после такого несколько часов бы руки тряслись, не каждый, знаете, день нормальные люди вынуждены на покойников глазеть). А я в это время пытался сообразить – то есть, мой супруг имеет в виду, что… Я помахал в воздухе рукой, как бы указывая в направлении морга, хотя и понятия не имел, где он находится: - Ты хочешь сказать, что там в морге – это был Кляйн, что ли? - Всё указывает на это, - кивнул мой омега. - Ты уверен? - К сожалению, да. Утопленник того же роста… Я было сначала засомневался, каким-то очень уж невероятным мне казалось, что… Он худее, чем был в последний раз, когда я его видел, но, если подумать, при его образе жизни это как раз неудивительно, и волосы другого цвета, но, опять же, Арни же красит их постоянно, то он блондин, то рыжий, то каштановый… - И тем не менее ты уверен. - Без сомнения. Татуировка на груди у этого… покойного. Сердце со стрелой и моим именем… Он всё собирался её свести, но, видимо, так и не свёл. Впрочем, не так это было бы и просто. Её делал Дитрих, а ты его знаешь – всё, что он делает, на века, будь то письменный стол или татуировка. Кристоф направился в комнату, а я поплёлся за ним. Ни хрена себе новости. Значит, Кляйн – покойник. Нет, этого стоило ожидать, учитывая его весьма вольное обращение с деньгами типчиков вроде Виллорези. Скорее всего, итальянцы его и завалили. Взять с Арни нечего, а другим – наука будет. Типичная такая мафия. В наше время. Бр-р-р… Омега мой тем временем снял пиджак. - Штеф, я хочу принять душ. А ещё лучше – ванну. Да, именно ванну. И пролежать в ней часа два. - Составить тебе компанию? - Составь, - заулыбался наконец Тоффи. – Разбудишь меня, если засну. Меня почему-то в сон клонит. Так странно. Обычно такие вещи очень бодрят, знаешь ли. - У тебя шок, - со знанием дела сказал я. Тоффи отрицательно мотнул головой: - Не думаю. Я учился в католическом интернате, и меня непросто шокировать. Должно быть, это всё погода. В ванне он лежал спиной на мне, устроив голову у меня на груди, а я гладил его руки и целовал волосы – не то, чтобы мне не хотелось секса, мне всегда его хочется с моим Тоффи, но даже мне ясно, что это не совсем то, что ему сейчас нужно. Теперь-то я понимаю, почему именно он так расстроен. Арни. Долбанный Арни. Кристоф всегда относился к этому засранцу Кляйну с куда большим снисхождением, чем этот долбодятел того заслуживал – и уж конечно, чем того мне хотелось. Я, если быть честным сам с собой, ревновал. До сих пор. Ну бесил меня этот тип со своими бесцеремонными манерами и постоянными влезаниями в нашу жизнь. А главным образом то, что он был уверен – не наша это жизнь, а его, его и Кристофа, а я так - декорация. Само собой, этот непринятый гений, папу его за ногу, быстро понял, что въебал, когда расстался с бывшим мужем – и лично мне было очевидно, что он спит и видит, как бы снова ввинтиться к нему. Да ещё эта его уверенность, что мой муж всё ещё сердцем с ним – как же, первая любовь, первый альфа… Словом, не могу сказать, что мне жаль Арни. Он получил то, что заслуживал. Я парень конкретный, и метания по поводу, как говорит мой муж, «птичку жалко» - это не моё. Рано или поздно этот придурок всё равно нарвался бы. И едва я это подумал, как тут же получил подтверждение истинности нашей с Кристофом пары – истинные всегда думают похоже. Потому что последнюю мою мысль Тоффи произнёс вслух. Причём слово в слово, за исключением только «придурка». - Рано или поздно он бы нарвался всё равно. Весь его жизненный уклад, все поступки вели к такому концу. Или похожему. - А я тебе всегда это говорил. - И я никогда с тобой не спорил… Мне это было понятно, как никому. Арни нёсся по жизни впереди всех, не разбирая дороги, а нам, простым смертным, предоставлял убирать за собой. И уборки бывало традиционно много. Мой покойный бывший супруг был грязнулей во всех смыслах. В один прекрасный момент это бы кому-нибудь надоело. Однако мне почему-то всегда казалось, что его убьют в тюремной камере. - Тебе его жалко? – спросил я, честно стараясь говорить как можно теплее. Получилось хреново. Тоффи, не поворачиваясь ко мне лицом, сжал аккуратно мою ладонь: - Жалко. Как было бы жалко любого человека. Его убили, Штеф. Разбили голову чем-то вроде биты или камня. Как это в детективах – тяжёлый тупой предмет. Так мне сказал этот инспектор Фельдт… Конечно, мне жалко Арни. Но мне и сбитых собак на дороге всегда очень жалко. Я вообще жалостливый. Так что у тебя нет поводов думать, будто к Арни у меня какие-то другие чувства сверх этих. Он что – мысли мои читает? Или это я так плохо скрываю их? Наверное, и то, и другое. Когда-то в школе я, движимый массой энергии и жаждой славы, лез в самодеятельность. Так вот, мой папа со смехом говорил, что хуже, чем петь, у меня получается только играть на сцене. Наверное, это было правдой – ведь были же правдой папины слова о том, что у меня способности к математике. Мой школьный сухарь всегда имеет трезвый взгляд на жизнь. - Да ничего такого… - Начал было я, а потом подумал – да нахрен. Ненавижу врать, и глупо пытаться обмануть человека, который тебя насквозь видит. – Ты же знаешь, солнце, я всегда считал, что ты с этим козлом Кляйном слишком уж носишься. - Я знаю… Так оно и было. Мы все – его старые друзья, - мы все понимали, что Арни хорошо не кончит… И старались хоть как-то этому помешать. Но в итоге выходило только хуже. Он совсем не пытался привести жизнь в порядок, зная, что его всегда прикроют. У Анны-Марии и Кристиана он мог месяцами жить и столоваться, Дитрих со своими связями везде и всюду вытаскивал его из участков, я снабжал деньгами… Мы не могли его бросить, - виновато сказал Тоффи, услышав мой скептический хмык. - Вечное дитя, - я хотел помягче сказать, а всё равно получилось издевательски. – Высокомерно взирающее на жизнь с чужой шеи. - Не надо, Штеф, - супруг откинул голову мне на плечо, - уж чего-чего, а высокомерия у него в последнее время поубавилось очень заметно. - Это только с виду, - возразил я, открывая горячую воду, а то ванна остывала уже понемногу. – Перед тобой он, конечно, скулил и хныкал, надо же жалость вызывать и на совестливость твою давить. А при мне он не считал нужным прикидываться, так что я как раз всё отлично видел. Поверь мне, конфетка, всё осталось как раньше, даже круче. Он всё так же считал окружающих своими слугами, не понимающими, в тени какого гения они имеют честь находиться. И очень психовал на это самое непонимание, кстати, и чем дальше, тем больше. Да ты и сам знал это всё. И всё равно поддавался. Я умолк, и омега мой тоже ничего не говорил – я даже было подумал, что он обиделся. Поцеловал его влажные волосы: - Тоффи, ты чего?.. - М-м?.. Да так, задумался. - Ты не обижайся, солнце, я ведь тебя не упрекаю. Ты добрый, и это хорошо. Я просто считал, что Кляйн этого не заслуживает… Вот же блин пасхальный. Это ж ненормально! Мы с тобой лежим в ванне, голые, и говорим о Кляйне. Чувствую, тема Арни у нас из разговоров ещё долго не выветрится. - А я так не думаю, - усмехнулся мой супруг. – Много мы с тобой говорили об Арни, пока он был жив?.. Только тогда, когда он как-то влезал к нам. Сейчас, как ты сам можешь понимать, поводов станет ещё меньше. Но пока они есть. Кристоф ловко перевернулся в воде и оказался ко мне лицом. А я, глянув в любимые ясные глаза, подумал – а и в самом деле, чего это я? Мой омега тем временем устроил сильные тонкие руки к меня на плечах (я не удержался поцеловать одну из них – а потом и вторую). - Во-первых, - деловой тон Кристофа не изменился, но по взгляду и чуть заметной улыбке я с удовольствием отметил, что поцелуи на него подействовали. Ага, так может быть, я нынче и не останусь без секса? – Во-первых, придётся принимать окончательное решение с Алицией. Если Арни – покойник, а Зиги и Алоис подписали официальные отказы, то статус временного опекуна Сары вполне может перейти в постоянный. Надо нам будет с ней переговорить. - А во-вторых? - Во-вторых… - Лицо Тоффи снова стало задумчивым. – Конечно, напрашивается мысль, что Арни прикончили кредиторы из компании Дона Нико… Но – если пораскинуть хорошенько мозгами… Знаешь, Фельдт навёл меня на интересную мысль. - Кто? - Полицейский инспектор. Когда я рассказал ему о долге Арни перед Виллорези, Фельдт очень удивился. Он в курсе, кто такой Дон Нико, и счёл странным, что такой прожжённый делец вдруг стал занимать деньги личности вроде Арни. И вот я тоже сейчас над этим задумался. Мы ведь знаем о том, что Арни задолжал итальянцу, только со слов самого Арни. А что, если это ложь? Ведь это вполне реально. - Знаешь что, - мрачно сказал я. – Не просто реально, а скорее всего, так и есть. Ему понадобились бабки… И он припёрся сюда, где они гарантированно имеются, наплёл тебе с три короба, чтобы убедить тебя – его жизнь в опасности, это мафия, его убьют… Прекрасно при этом зная, что проверить мы не сможем. Представляю себе картину - приходим мы такие к Виллорези и спрашиваем у него за рюмочкой кьянти, не одалживал ли он герру Кляйну кругленькую сумму? - Вот и мне теперь это кажется странным. В самом деле – Дон Нико даёт деньги Арни? Как-то это очень уж оригинально. - Ну, тогда я ничего не понимаю. Кто ж мог его пристукнуть?.. Да ещё так круто?.. Конечно, подосрать он многим в своей тупой жизни успел, но за это не убивают обычно, так, морду подправят. Что, собственно, с Арни частенько и происходило. Ладно, я уверен, полиция разберётся. - Надеюсь, - усмехнулся Тоффи. – Терезу, например, уже второй месяц найти не могут. Я просто подумал вот ещё что. Тело Арни нашли в Зеддинзее, у бранденбургского берега. Так вот, интересное совпадение – на берлинском берегу, буквально рядом где-то, расположена община «Чертоги света». - Чего расположено?.. - «Чертоги света». Нью-эйджевская псевдо-община, в которой состоит Зиги. Я, уставившись на мужа, вид имел, боюсь, совершенно дебильный. - А ты откуда знаешь, где у них эта вся малина расположена? - Ну, фройляйн Киршнер была права – они не прячутся. Они позиционируют себя как религиозную организацию, так что вроде бы ничего противозаконного не делают. Я не поленился, зашёл к ним на сайт. Там множество фотографий. Весьма красочных. Я заинтересовался и побродил по другим ресурсам, с информацией о разного рода учениях и сектах… - Тоффи, не пугай меня, - с шутливым ужасом произнёс я. – Если ты уйдёшь в секту… Мой супруг весело фыркнул: - Штеф, максимум моего единения с религией – посещение пасхальной проповеди в соборе Святого Марка. За это ты можешь не беспокоиться. Возвращаясь к «Чертогам света» – инспектор Киршнер и тут оказалась права, это всё жульничество обыкновенное под религиозно-философским соусом с гарниром из сомнительных обрядов. Но мозги они промывают профессионально. Полный набор – и запугивание муками ада, всякие кармы-сансары, и обещание послушным адептам рая в новой жизни… При этом в жизни нынешней адепты полностью в распоряжении своих гуру – и лично, и материально, те распоряжаются их временем, имуществом… Если я что-нибудь понимаю – то это классика мошенничества под видом религиозного учения. - Вот же блядство. - Меня всегда бесили подобные фокусы. – Куда только полиция смотрит? Людей дурят у всех на глазах… - Полиция, даже если бы и захотела возиться, вряд ли бы что-то смогла сделать, я думаю. Формально в эту общину входят абсолютно добровольно. У таких ребят, судя по всему, отработанный спектр приёмов при вербовке. Выбирают людей в состоянии глубокой депрессии, просто психически неустойчивых, или вот безмозглых, как Зиги Странски. Его же можно убедить в чём угодно. - И этот Зиги там? - Да, и Киршнер же говорила, и Алоис. Он там. И вдруг в паре сотен метров находят тело Арни. Интересное совпадение. Кстати, не единственное. Всем этим безобразием, оказывается, заправляют трое ушлых парней, два альфы и бета. Один из альф – немец, второй – натурализованный австриец, ну, а третий, бета – он индус, по-видимому, для большего колорита. - Ага… Австриец, случаем, не Марио Грасси? Кристоф засмеялся: - Нет… Марио не натурализован, он австрийский подданный, к тому же, путающий Мартина Лютера с Лексом Лютором, куда ему религиозные учения создавать, пусть и фальшивые. Того типа зовут Ульрих Кунц. А вот немца ты можешь знать, это я к вопросу о совпадениях. Он приходится братом твоему бывшему приятелю, Каролю Куглеру. Тут засмеялся я – собственно, «засмеялся» не то слово, заржал, как мустанг: - Чего-о? Качок Бодо? Возглавляет религиозную общину?! Да в нём что философии, что религиозности – как в бензовозе! Гуру, едрён корень! Проповедник из подворотни! - Я вижу, ты с ним и вправду знаком. Такие яркие образы. Между прочим, сам Кароль в общине не состоит, но активно за них агитирует в сети. - Ещё бы он там состоял! Только полные тупицы могут всерьёз слушать Бодо. Хотя я знаешь что думаю – если это жульничество – а это несомненно оно и есть, зная Бодо, - так вот, он, скорее всего, идеологическими вопросами не занимается. На нём наверняка финансы, контроль за поведением этих долбанутых… Разделение труда. Оставшаяся парочка занимается религиозной основой и промывкой мозгов. - Возможно, ты прав. Тем более, что герр Кунц пишет про себя, что он закончил философский факультет Сорбонны. Согласись, подозрительная компания. - Хочешь рассказать об этом полиции? - Думаю, они и сами к этому придут. Начнут искать Зиги, а он вот, тут как тут. Этот Фельдт, знаешь, не показался мне идиотом. Кристоф чуть приподнялся в воде и перебрался на другую сторону ванны – напротив меня. Устроился поудобнее, предоставив мне любоваться его шеей и плечами, не погружёнными в воду. Чем я, собственно, и занялся – хорош на сегодня расследований. - Давай о чём-нибудь поприятнее, Тоффи, - предложил я. – Например, о сексе. - Кто о чём, - покачал головой Кристоф, но глаза его улыбались. Я воодушевился: - Так… Знаешь, какую тему в наших делах мы с тобой никода не затрагивали? Я никогда не спрашивал тебя о том, представляешь ли ты себе какие-нибудь эротические сценки со мной? Ну, вот так, скажем, сидишь в мастерской, и вдруг тебе в голову приходит некая фантазия – и ты мечтаешь заняться со мной сексом, скажем, в кружевной рубашке жениха-омеги, которую шьёшь. Бывает у тебя такое? - И даже довольно часто, - теперь уже супруг мой улыбался широко и весело. – Знаешь, чаще всего мне приходят в голову подобные сценки не в моей мастерской, а в вашей раздевалке. Я ещё в школе мечтал заняться любовью со спортсменом. - О, так ты ещё в школе был влюблён в спортсмена? - Нет, - Тоффи начал смущаться, а это очень хорошо. В таком состоянии он очень легко возбуждается, ну а про меня и говорить нечего, меня эта улыбка и лёгкий румянец на всегда бледных щеках заводит, как ручной стартер – военный грузовик. – Нет, это не был кто-то конкретный… Просто очень сильный и крепкий парень в форме. И почти всегда в моих мыслях это было довольно… напористо. Он выходил из душа, начинал складывать одежду, и тут замечал в раздевалке меня. Бросал футболку, подходил ко мне и…- Снова смущённая улыбка, а я поймал себя на том, что выгляжу, должно быть, как маньяк, только что слюна не капает. До чего же он хорош такой застенчиво-откровенный, отводит взгляд, будто в себя заглядывает, и улыбается. Я не выдержал и полез целоваться, прижав своего омегу к скользкому краю ванны. Он с неожиданной страстью отвечал мне, крепко сжав мои бёдра ногами. Когда я остановился, чтобы перевести дыхание, Тоффи сказал: - Да, вот именно так. Я представлял себе, как он просто прижимает меня к стене и целует, а потом берёт быстро и жадно, и мне дико стыдно и в то же время безумно хорошо. Я ведь даже лица этого парня не могу описать, представляешь?.. В школе я после этих фантазий казался себе таким развратником… Ну, а ты – ты в каких картинах представлял себе меня? Только умоляю – без связывания. - Я расскажу тебе про самую яркую и частую мою фантазию о тебе, она появилась, когда мы ещё не состояли в браке. Но я точно знал, что ты станешь моим мужем, и видел тебя с собой… Очень живая картинка – лето, лужайка за домом, солнце, зеленая трава… Я стою спиной к дереву, а ты у меня отсасываешь. – Кристоф приподнял брови, стараясь казаться невозмутимым, но румянец у него заливал уже все щёки и полз к шее. – Ты в тех клетчатых штанишках, которые я так люблю, и в моей майке для бега, она тебе великовата и соски не закрывает, их видно из-под лямок, и штаны чуть сползли – так, что я вижу ложбинку на твоей попке. Вроде бы ты одет, а всё, что мне нужно – видно… И главное – ты в этой сценке глубоко беременный. Одной рукой мой член держишь, а другой гладишь свой животик, и выглядит это так, что я иногда хочу, где бы я ни был, бросить всё, помчаться к тебе – где бы ты ни был, - и сделать всё, чтобы месяцев через восемь всё так и было. Но потом вспоминаю о планировании семьи, прочей хрени… Тоффи, горячий и улыбающийся, обхватил меня руками за талию, прижался плоским животом к моему одеревеневшему от напряжения прессу: - Красивая сценка, ничего не скажешь. Что ж, я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь… Знаешь, я всё думаю над этим… Мне тоже иногда хочется увидеть, каким я буду папой. Может, и стоит попробовать. Тем более, если ты видишь это так привлекательно. - Соглашайся, любимый мой, - у меня сердце заколотилось – неужели он наконец готов хотя бы попробовать?.. Да ура, банзай, радуга во всё небо! Уговаривай, не отступай, Штеф, ты же на поле буром прёшь! – Соглашайся, Тоффи. Хочу видеть тебя папочкой… Давай, милый, не так это и сложно, люди по шестеро детей имеют и воспитывают, уж мы с тобой справимся. - Хорошо, - он лукаво и всё ещё немного смущённо покусывал губу. – Период у меня в конце месяца, так что… Давай посчитаем: сейчас январь, если в конце января у нас с тобой получается – то пузом желаемого размера я обзаведусь где-то к июлю. – Я насмешливо фыркнул. – Как раз будет лето. А теперь признайся, что ты это всё специально придумал. - Не-а, - покачал я головой. – Не придумал. Это всё правда. И я ему не врал. Серьёзно. Я ничего так не хочу, как этого. А я уже говорил - я всегда добиваюсь, чего хочу.