Новая история со старыми знакомыми.

      Над Лондоном ярко светило солнце, которое впервые показалось после недели проливных дождей. Естественно это событие послужило веской причиной выхода на улицу многих людей. Дети бегали друг за другом на перегонки, подростки сновали туда-сюда без дела, несколько мужчин сидели на лавочках, вникая в газету. В общем, настроение то, что надо! О! А вот мужчина и девушка медленно прохаживаются по улочкам небольшого парка. Девушка сильно краснеет, когда её руки соприкасаются с руками мужчины, из-за чего тот начинает улыбаться. Девушка, лишь на мгновение кидает взгляд, видимо на своего возлюбленного. На его правильные черты лица, ярко-голубые глаза, немного пухлые губы… Таких мужчин не каждый день встретишь. — Вилл! Вы меня слушаете? — раздаётся на всю комнату протяжный крик, нарушая всю идиллию. — Конечно, мадам. Девочка отвернулась от окна, обращая взор к своей учительнице. — Тогда скажите мне, пожалуйста о каком произведении я сейчас рассказывала. Вилл поспешила встать, но так как ответа на вопрос она не знала, девочка просто глядела в пол, изредка, украдкой кидая взгляд на часы, величественно стоявшие в углу комнаты. — Вилл! — строгий голос учителя вывел девочку из ступора. — Я повторю вопрос, о каком произведение сейчас идёт речь? В комнате повисла напряжённая тишина, только лишь громкое птичье пение не давало повода подумать, что в комнате кто-то остановил время. — Мисс Дюлес! Вы вынуждаете меня сообщить об этом инциденте вашей матери. На это девочка ничего не сказала, она лишь подняла голову и встретилась с глазами Мадам Кроккет, которые не сулили ничего хорошего. Этот взгляд девочка узнала бы из тысячи. Яркий, но в то же время и холодный взгляд карих глаз, заставляющий тебя трястись, словно отбойный молоток.       Послышался довольно-таки тихий стук в дверь. Женщина поспешила развернуться к объекту, издавший звук, в то время, как Вилл успела бросить печальный взгляд в окно. — Входите. — Чуть смягчённым голосом проговорила Мадам. Послышался характерный для двери скрип, и в дверном проёме показалась Ангелина. На ней сегодня было неизменное красное платье, в которое Вилл была влюблена. Мадам Рэд, как истинная мать прекрасно знала о предпочтениях своей дочери, поэтому пообещала ей в скором будущем купить подобный наряд. — О! Мадам Дюлес, вы как раз кстати. — Я просто перестала слышать ваш голос и подумала, что занятие уже окончено. — На самом деле, так оно и есть, но… — учительница запнулась, не желая продолжать в присутствии ребёнка. — Можем ли мы уединиться? — Разумеется, пройдёмте со мной. Мадам Кроккет с недовольным лицом прошествовала к двери, за которой тотчас скрылась, оставляя мать и дочь на несколько секунд наедине. — Что ты уже натворила, Вилл? — Я просто забыла название произведения. — Спешно отгородила себя девочка. Ангелина погрозила ей тонким пальцем и удалилась.       Вилл с громким вздохом плюхнулась обратно на стул. Подперев голову рукой девочка продолжила смотреть в окно. Как же может всё изменится за такой маленький промежуток времени! Дети куда-то испарились, да и взрослые тоже. Последний мужчина, который читал раньше газету сложил её в несколько раз и, не спеша направился в другую сторону от окна Вилл. Даже та парочка, которая так полюбилась девочке исчезла, оставив после себя лишь небольшие следы на газоне. В очередной раз вздохнув Вилл резко встала из-за стола и на цыпочках направилась к двери. Как только девочка оказалась возле той самой двери, то услышала частые шаги, направляющиеся к ней. Мгновенно Вилл оказалась около книжного шкафа, делая вид, что ей интересно разглядывать старые и пыльные тома.       Дверь в комнату распахнулась и в неё вошла Мадам Рэд. Взглянув на свою дочь, девушка медленно подошла к ней и взяла за руки. — Вилл, неужели ты не хочешь получить образование? — Я хочу стать врачом, как ты, но для этого мне не понадобятся знания литературы. — Игнорируя вопрос матери произнесла девочка. — Хм, с тобой не поспоришь, тебе что, правда не нравятся литературные произведения? — Нет! Вилл резко развернулась, вырывая свои руки из сильных объятий Ангелины. Громко хмыкнув Дюлес-старшая начала операцию «Интрига». — А я вот, собираюсь ехать кое-куда на выходных, а тебя с таким отношением оставлю дома. Девочка продолжала стоять несколько секунд спиной к матери, пока её не осилило любопытство. — Куда это? — А вот, непослушным пятилетним девочкам я говорить не буду. — По-детски показав язык и развернувшись, дабы покинуть помещение, Ангелина услышала мольбы дочери. — Мам, ну, пожалуйста, я больше так не буду! — девочка подбежала к маме и обняла. — Честно-честно! Хихикнув Мадам потрепала дочь по голове. — А куда мы поедем? — В глазах девочки полыхал огонёк азарта. — К тёте Рейчел и дяде Винсенту в гости. — Ура! — Вилл тут же подпрыгнула вверх, предварительно отойдя от девушки. — Едем к Сиэлю!

***

             Стук в дверь отвлек девочку от ничегонеделанья. Она быстро подбежала к источнику звука и распахнула дверь перед собой. В проходе стояла пожилая дама, одетая в кислотно-зелёное платье, которое, мягко говоря, не совсем шло ей. Ирма, как и все маленькие дети, не удержалась и принялась разглядывать барышню с ног до головы, задерживая взгляд ярко-голубых глаз на лице женщины. Медного цвета глаза ласково взглянули на неё, а теплая морщинистая рука потрепала по голове, чуть отодвигая девочку в сторону, чтобы пройти. Как только дама оказалась внутри похоронного бюро, Ирма догадалась, что это очередной посетитель, поэтому подбежала к женщине, начиная разговор. — Папы сейчас дома нет, поэтому я его замещаю. Заметив замешательство женщины, Ирма добавила. — Выскажите все свои предпочтения, а я их запишу. Не волнуйтесь, я запишу всё слово в слово, как вы скажете. — А твоему папе не кажется, что доверять разговор о смерти своей дочери как-то неправильно. — Наверное, нет, — девочка пожала плечами, убегая в другую комнату, на ходу выкрикивая. — Я сейчас принесу бумагу. Женщина лишь тяжело вздохнула и проскользила по бюро взглядом, останавливаясь на каждой вещи. В общем, обилием мебели лавка Гробовщика не отличалась. Повсюду разбросаны гробы разного цвета, размера и фасада. По периметру комнаты стояли книжные полки, на которых пылились старые и пыльные тома, женщина бы не удивилась, если узнала, что они стоят лишь для красоты. Буквально через несколько минут в комнату вбежала Ирма, держа в руках кучу бумаг. Сев за импровизированный стол, сделанный из перевёрнутого гроба, девочка вытащила один лист бумаги из груды, которую она бережно положила рядом. Взяв в руки невесть откуда появившееся перо и мокнув его в чернильницу, она устремила свои большие глаза на женщину, которая продолжала наблюдать за девчушкой. Тихо охнув она начала заказ. — Мне нужен гроб, для моей сестры, она умерла вчера вечером, её тело должно быть у вас. Девочка, которая старательно всё записывала, глядя только на бумагу подняла глаза на женщину. — Вы Маргарет Хэнсли? Ваша сестра Адель Хэнсли поступила к нам вчера в два часа после полуночи. Её причина смерти — отравление. Женщина, которая до этого спокойно стояла рядом со «столом» окаменела. Ей было непривычно и даже неприятно говорить с ребёнком на такую тему. — Д-да. — Судорожно кивнув произнесла она. — Её рост 175 сантиметров, поэтому гроб будет 180 сантиметров. Вы не против? Женщина, ещё пребывая в шоке молча покачала головой, а Ирма быстро накалякала что-то на листе бумаги. — В гробу из какого дерева вы предпочитаете хоронить вашу сестру? — послышался следующий вопрос. Женщина несколько раз моргнула, затем сказала, что ей нужен гроб из светлого дерева. Несколько раз хмыкнув, девочка соскочила с гроба, на котором сидела и снова побежала в другую комнату, через несколько секунд она вошла обратно, держа в руках маленькие кусочки деревяшек. — Простите, папа сейчас поехал за деревом, у нас как раз закончились светлые доски. — Девочка лучезарно улыбнулась, от чего Маргарет стало теплее на душе. А чего она хотела от дочери Гробовщика? Весь Лондон знает, что он самый лучший мастер гробов, хотя и немного сумасшедший… Девочка протянула Мадам Хэнсли пять огрызков, которые легко помещались у неё в ладошке. — Это «Дуб Атланта», — указала она пальчиком на серую деревяшку. — Она на свету переливается. Так красиво! Вот это «Берёза Песочная». Мне она не очень нравится, правда на песок похож цвет. До того, как женщина вела разговор с девочкой, когда она сидела за столом, ей показалось, что она имеет дело с настоящим гробовщиком, который знает своё дело, но сейчас девчушка была похожа на обычную девочку своего возраста, которая с любопытством тыкает пальцем в кусочки дерева и поглаживает их. — Это «Клён Танзау». Один из моих самых любимых цветов, возьмите его, не пожалеете! — Голубые глазки взглянули на Маргарет, которая терялась, даже в таком небольшом количестве. — Хорошо, пусть будет «Клён Танзау». — Согласилась она. Девочка хихикнула, бросила деревяшки на пол, подбежала к своему столу и снова начала что-то писать. — Обивка внутри какая будет? — не отрываясь от написания проговорила она. — Шёлк, бордового цвета. — О! У нас много бордового. Ещё есть белый, коралловый и зелёный. Их больше всего, — Девочка таки посмотрела на Маргарет и заулыбалась. — Когда будут похороны? — На этой неделе, наверное в… а когда гроб будет готов? Девочка непонимающе глянула на заказчицу и громко рассмеялась. — Завтра уже будет готово. — Подмигнула она. — Ого. Так быстро. — Мой папа лучший Гробовщик Лондона, поэтому не удивляйтесь, — Ирма отложила перо и почесала голову. — Так когда вы планируете проводить похороны? — Чем раньше, тем лучше. — Хмыкнула женщина. — Хм. Тогда, приходите к нам завтра, посмотрите на наши с папой труды. Если всё устраивает, то мы договоримся о похоронах. — Х-хорошо, — женщина запнулась на полуслове. — До свидания. — До завтра! — девочка помахала рукой удаляющейся фигуре и выдохнула. — Опять гроб колотить, я так выспаться нормально не могу!

***

      Мужчина уверенной походкой шел по дворцу, направляясь прямиком в покои бывшего короля Бенгалии, дабы доложить об ужасном для него известии, которое в корне поменяет многие жизни обитателей дворца. Мужчина продолжал идти, не смотря даже на прислугу, которая всеми силами пыталась удержать мужчину, но, лишь отмахиваясь от них руками, английский посол продолжал свой путь. Его не смущали дерзкие выкрики из толпы прислуги, которая до сих пор верила в своего «короля», типа: «И до сюда добрались! Ну что вам нужно от Его Величества?» Открыто усмехаясь над всем этим сбродом чумазых людей, англичанин шел дальше, изредка сообщая этим подобиям людей, что скоро им придется не сладко.       Подойдя к некогда огромным позолоченным дверям, ныне утратившим свое величие, мужчина пнул её ногой, заставив открыться. Дверь поспешно повиновалась, являя англичанину вид на худого и бледного старика, спокойно восседавшего на выцветшем от времени ковре.       Король лишь приоткрыл глаза, которые до прихода посла были крепко зажаты и промолвил одно, лишь одно слово, но даже это стало поводом раскрасневшейся физиономии англичанина. — Уходите. Несколько раз театрально прокашлявшись, посол, довольно грубо ответил. — Я никуда отсюда без вас, Ваше Величество, не уйду. — Короля задело обращение, которое было проговорено с каплей злобы и долей настойчивости. Король медленно встал с ковра и подошел чуть ли не вплотную к послу. — Вы забрали у меня страну, вы забрали у меня власть и величие, вы забрали у меня уважение народа. Что ещё вам нужно? — Я прибыл к вам с приказом от Её Величества Королевы Виктории. — Недолго думая, мужчина ответил заученной фразой, которая решала многие вопросы. Англичанин нарочито повысил голос, чтобы его слышали как можно больше народу, видимо по привычке, так как в покоях короля Бенгалии не было никого, кроме горе-короля и посла. — Вам присуждается смертная казнь. Король слушал его, словно старого торговца на рынке, без интереса, с видом, будто эту информацию он слышит по нескольку раз на дню. — Чем же я не угодил королеве? — добрые карие глаза устремились на противоположно холодные голубые, которые быстро метнулись в сторону. — Её Величеству не нравится, что бывший король Индии ещё жив, народ сомневается в её власти, люди продолжают быть верны вам. — И королева видит единственный способ разрешения проблемы в моей смерти? — Я всего лишь посол, мне дали задание, оповестить вас о казни, сожалею, — здесь мужчина многозначительно хмыкнул. — Вам придётся пойти со мной. Король вздохнул и прошел мимо посла, в направлении двери. — Куда это вы? — Я иду попрощаться со своими детьми, без этого я никуда не пойду. Англичанин тихо цокнул языком и кивнул, в знак разрешения.       Когда дверь захлопнулась, король достал маленькую бумажку, приготовленную заранее и побежал в поисках своей слуги. Пробежав пару метров, мужчина закашлялся и остановился. — Да, стар я уже бегать по дворцу. Пытаясь восстановить дыхание, король и не заметил, как к нему подбежала единственная дочка, заключив в сильные для ребёнка объятия. — Папа, а ты чего бегаешь? Решил поиграть? Король развернулся и увидел маленькую Тарани, которая с неподдельным любопытством разглядывала отца. — Нет, доченька, а… — король запнулся на полуслове. Не в силах больше держать свои чувства внутри, он с громким плачем поднял на руки девочку и прижал её к груди. — Тарани, моя любимая, Тарани — повторял он, в то время как обеспокоенная девочка пыталась вытереть слёзы королю. — Папа, но ты же король, ты должен быть сильным. Так ты нас учил? — Тарани улыбнулась своей неподдельной детской улыбкой. В голову королю заползла мысль о том, что он в последний раз в жизни видит эту улыбку, эти волосы, этот румянец на щёчках. Несколько раз всхлипнув, мужчина молча сунул в руку девочке записку, опуская её на землю. — Что это? — Отдай это Мине. Скажи, что от меня. Король ласково погладил дочь по голове и развернулся, чтобы пройти обратно в свои покои, где английский посол вновь прожжёт его своим колючим взглядом. — Папа, а ты куда? — напомнила о себе девочка. Остановившись король только промолвил, не оборачиваясь. — Я иду туда, куда вам ещё рано. Ничего не понимающая девочка осталась стоять, в то время как по щеке короля сбежала последняя и самая чистая в его жизни слеза.

***

      Ночь. У каждого человека само понятие «ночь» ассоциируется с разными вещами. У каких-нибудь романтических натур со звездами и темным манящим к себе небом, у хороших и любящих родителей с приятной тишиной, разбавляемой лишь тихим сопением их малыша, который уже видит десятый сон, лежа в своей кроватке… Но бывают родители, являясь действительно хорошими и любящими, но у которых довольно не всегда ночь ассоциируется с тишиной и покоем… - ХАЙ ЛИН! — громкой голос, в котором уже ярко слышны были нотки раздражения пробежал по всей территории дома Сатклиффа. — Сколько раз мне еще нужно повторить? Пора спать! А в ответ… ти-ши-на… Нетерпеливый горе-папаша скрестил руки на груди и сморщил лоб. И что ему прикажете сейчас делать? Уже три часа ночи, а завтра кому-то на работу рано вставать, так это еще при условии того, что в гору незаполненных отчетов, присланных Ти Спирсом, Грелль даже не заглядывал. А ведь если завтра не принести их идеально заполненными, то можно легко огрести от начальника… — А, к черту, — почему-то вслух произнес Грелль, махнув рукой. Иногда Ти Спирс другого отношения к себе просто не заслуживал. То есть он считает, что каждый уважающий себя начальник должен таскать за волосы своих подчиненных, так еще и сыпать при этом «комплиментами».       Мужчина настолько погрузился в свои мысли, что забыл о его маленькой проблеме, которая продолжала сидеть наверху и просто игнорировать аловласого. Вспомнив об этом, Грелль мгновенно переменился в лице и тихо, но глубоко вздохнул. — Хай Лин, ты же понимаешь, что если я сейчас подойду, то тебе не поздоровится… — даже стоя перед лестницей, ведущей к покоям девочки, Грелль услышал тихий смешок, от которого у него просто сорвало крышу. — Ну, все, ты сама напросилась. Сатклифф поставил ногу на первую ступеньку, которая громко скрипнула. Задумавшись о том, что нужно будет ее заменить, мужчина двинулся дальше. По дороге он встретил еще пару «пищащих» ступенек. И теперь уже с мыслями о том, что придется менять не одну ступеньку, а как минимум четыре, а не о расправе над девчушкой, жнец распахнул перед собой голубую дверь, ведущую в комнату Хай Лин.       Девочка даже не вздрогнула от «столь неожиданного» вторжения. Она продолжила сидеть на кровати с книгой в руках, не замечая алого папашу, у которого, кажется скоро от переполняющей его ярости не только волосы покраснеют.       Девочка сидела на аккуратно заправленной постели, держа в руках какую-то книгу темно-синего цвета. Рядом с кроватью стоял небольшая прикраватная тумбочка, на которой возвышалась гора еще непрочитанных Хай Лин книг. Возле этой горки стояла небольшая свеча, огонек которой на удивление хорошо освещал всю крохотную комнатку девочки. В этой комнате стояла только кровать с прикроватной тумбочкой, шкаф и письменный стол. Это были все предметы, которые необходимы девочки для нормальной жизнедеятельности. В шкафу, естественно хранилась ее одежда, за столом она каждое утро и день находилась с книгой в руках, иногда спускаясь вниз для того, чтобы взять только что приготовленную чашку ароматного чая, ну и, естественно ночью она спала на кровати, засыпая только в обнимку с книжкой.       Шинигами быстрым взглядом обвел хоромы Хай Лин, останавляиваясь взглядом лишь на столе, на котором лежало около десятка новых книг. Недоумевая, откуда девочка таскает столько книг, Сатклифф начал воспитательный процесс. — Послушай меня, тебе только пять лет, но ты уже сейчас умудряешься заставить меня рвать на себе волосы от гнева! — сорвался на громкий тон мужчина. — Мне вот интересно, что будет, когда тебе исполнится десять, пятнадцать лет! Девочка никак не проигнорировала на короткий монолог отца, она молча продолжала бегать глазами по строчкам одной из многочисленных книг, хранящихся в ее комнате.       Грелль замолчал, в ожидании какой-либо реакции от дочурки, которой не последовало.Поставив руки в бока он продолжил, чуть снизив голос. — Я, вообще-то с тобой разговариваю. Девочка тяжело вздохнула, закатила глаза и отложила в сторону книгу, бережно положив ее на свою подушку. На жнеца был устремлен испепеляющий вся и все взгляд. Которого почему-то Грелль всегда боялся. Столь маленькая девчушка, а уже смотрит на тебя, как… как… В голову Сатклиффа метнулся образ Себастьяна. Усмехнувшись своим мыслям, мужчина заметил, что эти двое действительно похожи друг на друга. Темные волосы, узкие глаза, и этот скверный характер! Но почему-то именно этих двоих Грелль любил до беспамятства. Шинигами настолько погрузился в свои мысли, что перестал наблюдать за Хай Лин, которая воспользовалась моментом и снова схватив свою книжку, погрузилась в мир Чарльза Диккенса. — Хей! — Грелль успел вернуться в реальность и, подойдя выхватил книгу из рук девочки. — Мы еще не закончили. — Мне кажется, мы даже не начинали. — Проговорила девочка, заслужив очередной «добрый» взгляд в свою сторону. Тихо гаркнув в сторону от переизбытка эмоций, Грелль подошел вплотную к девочке, уставившись на нее своими большими янтарными глазами, густо подведенными черным карандашом. Девочка уставилась в ответ, только если взгляд Сатклиффа излучал от себя недовольство, то в глазах девочки читались полная безразличность и неприязнь. Греллю трудно было это признать, но со временем ему становилось все тяжелее и тяжелее сдерживать столь злобный взгляд своей дочери. Он был уже готов отвести взгляд в сторону, показывая тем самым, что он морально побежден, пока… — Пап, а зачем ты пользуешься косметикой? — в один лишь миг взрослый взгляд исчез с юного лица, которым завладело любопытство. — Красятся же только девочки. От неожиданности, аловласый в буквальном смысле подпрыгнул, чем оттянул время на раздумья и вдвойне раззадорил девичье любопытство. Пара серых глаз уставилась на мужчину, который сейчас валялся на полу и обдумывал свой ответ. — Ну,. — протянул он, поднимаясь с деревянных досок. — А может быть я и есть девочка. — Ну, если ты девочка, то тогда почему я зову тебя «папа», а не «мама»? — лицо Хай Лин изменилось до неузнаваемости. Если пару минут назад оно было надменным и злым, то сейчас оно выражало лишь не скрытое любопытство. — Это вот у тебя нужно спросить. — Оттряхивая черные брюки, пробормотал Грелль. — Так ты моя мама? — девочка в шоке посмотрела на пол, где только что лежала ее «мама». — Но почему тогда у тебя мужское имя? И говоришь ты о себе в мужском роде?.. Аловласый не знал куда себя деть. Что ей сказать? От безысходности, схватившись за голову, жнец было открыл рот, чтобы высказать пару слов, типа: «Ну, э… Понимаешь ли.», как девочка сама сделала умозаключение. — Это игра такая, да? — Что? — удивленно взглянул Сатклифф. — Такая игра, да? — перефразировала девочка, дожидаясь скорейшего ответа. — А, это. Да. Игра. — Вышесказанное дошло до Грелля только со второго раза, поэтому он несколько раз кивнул и только тогда ответил. — О! Тогда я буду… Дэйлом! — у бывшей Хай Лин загорелись глаза. — Что? Как? — Мам, ты что, глухая? — развела руки в сторону «девочка». — Теперь меня зовут Дэйл и я твой сыночек. — Что? — Что слышала, — холод в голосе постепенно возвращался к ребенку. — Ты видела вообще, сколько времени? Мне уже спать давно пора, а ты стоишь тут, глазенками хлопаешь, — «Дэйл» начала постепенно говорить все громче и громче, последнюю фразу она уже выкрикнула.- А тебе еще отчеты заполнять, а еще на работу завтра! Ты забыла?! Живо иди! Девочка вскочила с кровати и начала толкать не успевающего за развитием событий Сатклиффа в сторону выхода из ее комнаты. Считанные секунды и Грелль уже за дверью, пытается понять, что только что произошло. В чувство его привело только громкое «Спокойной ночи, пап! Ой, то есть, мам!». В алой голове пробежало «вот черт». На сегодняшнюю ночь это была последняя мысль, пришедшая в голову шинигами.

***

      Длинный коридор, освещённый только виднеющейся за окном полной луной, мимо которой каждая романтичная натура не могла бы просто пройти мимо, вёл Френсис на тренировочную площадку, где уже битый час тренировались её дети. Догадавшись взять с собой свечу, маркиза тихо шествовала по начищенным до блеска полам, с каждым шагом всё отчётливее разбирая выкрики своих детей и скрежет стальных шпаг. Необходимости в тренировке как таковой не было, но ведь «Мидлфорды не просто люди» — напоминала себе женщина каждый раз. Даже за обворожительными светлыми кудрями её дочери должны иметь собственные качества, присущие только Мидлфордам. Например, владение навыком фехтования. Кто ещё из девушек столь юного возраста способен биться с тремя противниками одновременно? «Это даёт мне некую надежду» — успело проскользнуть в мыслях Френсис перед тем, как она показалась в проходе. Оглядев тут и там мерцающие огоньки свечей, женщина потушила свою, проходя вглубь помещения. Здесь витал запах стараний, маркиза способна узнать его из тысячи других. Невольно женщина улыбнулась, почувствовав неведомый прилив гордости за своих юных леди, продолжив своё шествие. Изнемождённые проделанной работой девочки устало бродили по периметру площадки, переводя дыхание. Облачённые в светлые комбинезоны, девчушки могли бы похвастаться своей фигурой перед своим учителем, коей являлась их мать, но каждая из них помнила ежедневно повторяющиеся слова матери «нет предела совершенству».       И каждый день начинался у Корнелии с этой фразы. Блондинка всегда старалась сделать всё по максимуму быстро и точно, что не могло не радовать её мать. Излишняя любовь к обновкам была искуплена старательными тренировками, потому девочка никогда не несла на себе крест наказания. Вредная привычка — брезгливость со временем искоренилась из сознания, однако даже после четырёхчасовой тренировки, услышав от сестры предложение испить воды из чужой кружки, а именно из кружки самой Элизабет, Корнелия всегда отказывалась. Так и сейчас: протянув наполненную водой кружку, Элизабет выдавила из себя усталую улыбку, которая далась ей с трудом только ввиду длительного измывательства над своими мышцами. — А ты такая же неисправимая добрячка, — улыбнулась в ответ Корнелия, впервые принимая кружку, чем вызвала недоумение у сестры, — смотри. — Кивнула старшая из блондинок на появившуюся фигуру, которую ни с кем не спутаешь. Элизабет немедля повернула голову по наставлению сестры, снова улыбнувшись. — Маман! А мы только закончили «чувство боя». Сегодня же была силовая… — голос Лиззи стал неуверенным. — Мы ведь не перепутали?.. — Всё верно, Элизабет, — шагов леди Мидлфорд не было слышно, а длинное платье даже не шуршало при её передвижении, создавая чувство, будто женщина парила в воздухе, приближаясь к девочкам. — Я бы хотела знать, чему вы научились за сегодня. Усталый взгляд иссиня-голубых глаз заставил даже Элизабет проникнуться жалостью. После четырёх часов напряжённого боя и оттачивания навыков больше всего не хотелось бы показывать, а главное — доказывать матери, что они достойно проводят своё время. Изнурение буквально валило девочек с ног, а обращённые к ним слова Френсис точно задержат юных Мидлфорд на полчаса.  — Маман, — осторожно начала старшая. — Можем ли мы перенести вашу проверку хотя бы на час? — Хотя сама Корнелия понимала, часа на отдых ей точно не хватит. Что она успеет сделать за это время? Принять ванную и сменить одежду. А этого казалось чертовски мало. — Нет, — последовал незамедлительный ответ. — Вы обе должны быть подготовлены и дисциплинированны. Такие просьбы непозволительны. Опущенные глаза и тяжёлое дыхание стали немым показателем смирения. — Элизабет, — голос тренера заставил девочку вздрогнуть и немедленно поднять глаза. — Ты свободна на сегодня, можешь идти. Неясное чувство пробежало на миг в глазах Лиззи. Радость ли это? Наоборот испуг и обида? Никто не смог разобрать этого, даже сама Френсис. Отличительной чертой Элизабет было сокрытие эмоций в нужный момент, женщина это знала как никто другой, а побег за своими желаниями были только секундные слабости дочери, которые пресекать не всегда было возможным: если Элизабет что-то решила для себя, остановить её не было шансов ни у кого, даже у самой маркизы.       Тихое шуршание ткани комбинезона, краткий взгляд на возмущённую сестру и быстрый звук шагов удаляющейся девушки, донёсшийся до ушей маркизы свидетельствовали об уходе одной из её дочерей.       Как только дверь тренировочного зала со скрипом закрылась, Корнелия возмутилась: — Ты считаешь, я мало работаю? Я слишком много времени провожу с рапирой в руке, у меня уже скоро мозоли от неё будут! Я фехтую лучше Элизабет, разве ты не видишь этого?! Оставлять меня доказывать свою правоту неправильно. Женщина с каждым произнесённым словом мрачнела всё больше, Корнелия заметила это слишком поздно. — Бери рапиру. Холодные и острые, как осколки недавно разбитого Эдвардом стекла в комнате девочек, слова впились в кожу Корнелии, резкой болью отдаваясь по всему телу. Мать никогда не говорила с девочками в таком тоне, что изменилось? Слишком ли многое позволила себе голубоглазая бестия, Корнелия сказать наверняка не могла. Раз реакция матери была такой грубой, скорее всего.       Непослушные пальцы обхватили ставшей привычной холодную гладь оружия, пытаясь найти в этом действии некое спокойствие. На мгновение Корнелия даже подумала, что у неё получилось найти нужный настрой, но когда блондинка открыла глаза, она встретилась взглядом со своим тренером и найденное умиротворение полностью покинуло девочку. Перед ней сейчас стоял точно требовательный и строгий тренер, никак не сочувствующая и мягкая мама. Рука женщины лежала на рукояти своей собственной рапиры, а глаза с вызовом посмотрели на дочь. Ничего объяснять не надо было: поединка была не избежать.       Резкая атака Френсис вывела девочку из ступора, заставляя её быстро уклониться в сторону, тут же пытаясь нанести ответный удар. На губах Френсис взыграла известная девочкам ранее улыбка: их тренер вошёл в азарт, почувствовав вкус долгожданной битвы. «Батман, выпад, захват, защита, отбив» — мелькали термины в голове у маркизы, чувствуя, как скоро и быстро приближает девочку к проигрышу. Её взгляд скользнул по правильной осанке девочки, точёным локтям, длинным пальцам, сжавших рукоять оружия, светлым глазам, которые мелькали быстрым взглядом, выискивая слабое место женщины. Светлые взлохмаченные волосы и уверенный оскал, отсутствие смирения и желание победить… На секунду женщина узнала в неродной дочери себя, чем подарила Корнелии возможность для внезапной атаки. Шаг, шаг, ещё шаг и девочка почти вплотную подошла к тренеру, с силой вонзая рапиру в её бок, прорывая дорогое платье из красного шёлка. Глаза Корнелии тут же наполнились испугом. Девочка перевела взгляд на лицо матери, в котором читалось внутреннее убеждение Мидлфорд о кровном родстве с подкинутой. Улыбнувшись нежной улыбкой, ознаменовав ею отступление тренера, Френсис отвела свою рапиру в сторону. — В следующий раз, Корнелия, думай прежде, чем поднимать шум. Ты первая, кто смог одолеть меня в собственном доме.