Сказочки

Я не хочу, чтобы вы относились предвзято к этому отрывку. Я не хочу, чтобы вы сразу поняли, в чем тут дело, поэтому лишь скажу, что это наши дни. Lapalux – face down, eyes shut - Когда я был маленьким, - говорит Джесси в пустоту, наполненную страхом и запахом лекарств, - я верил в то, что после смерти мы становимся птицами. Уолтер перелистывает страницу, бросает на него незаметный взгляд. Холли кивает, кладет свою кисть – сухую ветку, покрытую пергаментом кожи, на руку парня. - А я думаю, - дребезжит она, - что умирают лишь наши оболочки. Тела. А души… души бессмертны. - Наверное, хорошо иметь веру, - Джесси хочет продолжить, но, отчего-то, замолкает. Может быть, причина этого – бесконечная усталость приговоренной в глазах старухи, может быть – нежелание признавать то, что уже очевидно. *** Постепенно, им всем как-то очень одновременно становится хуже. Уолтер приобретает задорную, веселую злость в глазах, начинает носить шляпу и пистолет, стараясь спрятать нездоровую желтизну кожи и рвотные позывы каждую ночь. Джесси однажды приходит совершенно лысый. Наверное, от этого его глаза кажутся просто огромными. Он кутается в толстовку, прячет нежно-розовые уши под смешной шапочкой с нарисованными на лбу глазами. Холли высыхает. Мумифицируется заживо. С учетом того, что она продолжает носить костюмы – юбки и пиджаки, а еще красить губы, пожалуй, она выглядит лучше всех. Она кокетливо поправляет шляпку на припудренных кудрях, приветствуя Джесси. - Как дела, Хол, закадрила новенького почтальона? – ухмыляется он, отчего кожа на скулах натягивается еще сильнее. За ту неделю, что Уайт не видел парня, тот, кажется, похудел еще больше. Все остальные кажутся Уолтеру смутными тенями, декорациями в спектакле двух актеров – старухи в шляпке с вуалью и уличного парня, одевающегося как репера. Холли говорит: - Давным-давно, когда я была совсем девчонкой со звонким голоском… Или: - Знаешь, этим утром я прочитала в газете… Всё это поставленным, красивым голосом актрисы на пенсии. А Джесси отвечает: - Да ты и сейчас ничего, Хол, будь я на пару десятков лет постарше… И: - Кто читает газеты, Хол, ты что, сбрендила? Есть же инет и тиви! Активно жестикулирует, машет грязными лапками, разбрызгивая натужную радость и вязкое, липкое отчаяние. *** На одном из сеансов, где-то в двадцатых числах апреля, Уолтер сбивается во время привычного пересчета больных. Кресло рядом с Джесси пустует. Сам он молчит. Только смотрит в окно больным собачьим взглядом. - Привет, - сипит Уолтер. – А где твоя подруга? Джесси отрицательно качает головой. *** - Меня Джесси звать, - когда Уолтер только открывает книгу, говорит парень. – Пинкман. У глаз красная, растертая кожа. Пальцы дрожат. - Я понимаю, что мы почти что незнакомы, всего лишь полгода рядом на диализе сидим, но, но… - он хлюпает носом, смотрит на кресло Холли, - у нее сегодня похороны. А ты любил слушать ее рассказы. Уолтер кивает, сам точно не зная, на что он соглашается. Позже, уже ближе к вечеру, когда заканчивается служба, когда все уходят с кладбища, Уайт в задумчивости смотрит на парня, решая сложную дилемму: уйти и оставить его в одиночестве, или остаться. Джесси зябко поводит плечами, вытирает нервным жестом глаза, стряхивает пепел с сигареты, шепчет что-то. Уолтер встает рядом с ним. - Она актрисой была в молодости. Конечно, снялась всего в трех фильмах, один был ваще дерьмовый, но зато два других ничего… Надо бы спросить, наверное, почему она так важна – всего лишь одна из, всего лишь та, с которой мальчишка болтал, но… - Да. - Где ты живешь? – спрашивает Уолтер. – Давай я отвезу тебя домой. *** - Чем ты ваще увлекаешься по жизни, профессор? – улыбается Джесси. - Ну… не знаю, - пожимает плечами Уайт. – Всем понемногу. *** За окном июнь. А здесь, в больнице, прохладно и тихо. От Джесси пахнет краской, ацетоном и дымом. От Уолтера – варщиком. - Это будет кабзец как непонятно, чел, - говорит парень. – Мы ж с тобой, эта, ваще не кореша. Тока тут чутка болтаем же, и всё. - Так ты отказываешься? - От халявной жрачки? Ага, щас! Я ушами хлопать не привык, чтоб ты знал. Скай это не нравится. Она подозрительно щурится, наблюдая за Джесси, неловким и очаровательно смущенным. Уолтер и сам не знает, когда он начал находить этого парня… милым. Позже вечером она шипит: - Это твой любовник? *** У Уолтера наступает сложный период в жизни и сеансы диализа в этом шторме – единственная константа, за которую он пытается держаться. Он покупает дом, начинает работать на дядю, впервые за всё время, с компаньоном. - А они такие «Ты че, ваще того, что ли?». И ножи достают, прикинь? Ну, а я че? Я говорю «у меня тут два снайпера на крыше заныкались, так что вы бы это, не борзели сильно, а?». И Барсук с Тощим светят на Карла лазерными указками. Он конкретно пересрался сразу. Уолтер смеется. А Джесси просто рад тому, что смог хоть немного отвлечь мужчину от проблем. *** - У меня наступила ремиссия, - говорит Джесси совсем нерадостным голосом. - Поздравляю? - Спасибо. Видимо, вопрос читается во взгляде, потому что парень хмурится. - Родители со мной не разговаривают уже десять лет. - О. - Я вчера им позвонил, а отец меня послал и бросил трубку. После диализа, на парковке, Уолтер притягивает к себе Джесси. Обхватывает его плечи, прижимает к себе в теплом объятии. - Я рад за тебя. Очень рад. - Разрешаю позвать на свидание, - нервно выдыхает парень. *** На следующем сеансе они держатся за руки.