Blood

*POV Amanda* -Ты ведь в курсе, что от того, что ты оближешь его лицо, быстрее он не выздоровеет? Что ж, я пыталась. Не стоило особо надеяться, что у меня получится разрядить ситуацию жалким подобием шутки. Я работаю в этой больнице уже года два. За это время я привыкла видеть такие душераздирающие сцены. Этот красный не отличался от других ничем, кроме цвета волос, разве что. Тут все одинаково. Раз за разом. С человеком что-то случается, а его якобы вторая половинка не находит себе места от горя и покрывает поцелуями его лицо, вытирая задницей пыль у кровати. Было, знаем. Да, у меня невозможно вызвать жалость, но я считаю это своим плюсом. Ну серьезно, поплачет он тут, поплачет, да и уйдет, так все делают. Поэтому я не верю в любовь. Глупо полагать, что есть люди, которые забивают на себя и пекутся лишь о других. В каждом живет эгоист, вопрос лишь в том, какой процент твоего сознания он занимает. Но да, красненький выглядел действительно безутешным. Эдакий Ромео. Или Джульетта? Кто там из них умер первым? Думаю, любая бы на моем месте уже захлебнулась в собственных слезах. Только посмотрите на него: весь немытый, нечесаный, ревет, целует его ушибы. Да, важными атрибутами также являются синяки под глазами, искусанные в кровь губы и пальцы, отчаянно цепляющиеся за больничную койку. Красненький любит его, это видно. Любовь, любовь, любовь. Что в ней хорошего? Абсолютно ничего. Любовь – это, прежде всего, разочарование. Если разобраться, ты несчастен, когда влюбляешься. Ты мучаешься от неизвестности, неопределенности и прочего. Далее, ты периодически бываешь несчастен, когда влюблен. Ты ревнуешь, пытаешься всячески уберечь свою половинку от чужих, защитись свое счастье. И, наконец, ты несчастен, когда любовь проходит. Тут уж, думаю, понятно, почему. Когда тебя бросают, тебе хочется часами лежать на полу, слушать депрессивную музыку, вроде Кристины Перри, и плакать, заедая свое горе сладостями и жалея себя. Именно поэтому я дала себе установку никогда не влюбляться. Это мне просто не нужно. Нравится парень? Трахни его. Да, жить по такому принципу значительно легче. -Я не против, пусть продолжает, – мои размышления прервал слабый голос, доносившийся с койки. -О, так ты жив? Дерьмо, я должна Берни двадцатку. – Лицо парня вытянулось, насколько это было возможно, ибо выглядело сейчас, как большая куча чего-то непонятного. – Эй, эй, это была шутка, если что. Ладно, надо позвать доктора. Но сначала, пожалуй, уберу отсюда красненького. Черт, как же его зовут? А впрочем… -Эй, красненький, поднимай свою шикарную задницу и иди за мной. Давай, вперед. Не реагирует. Он меня не слышит, так ведь? Ну разумеется. Если бы я умела плакать, пустила бы, наверное, слезу. Сидит такой с большими глазами, не может поверить в то, что смотрит Фрэнку в глаза, видит жалкое подобие его улыбки. Даже рот открыл, ну ты подумай. Такие они смешные и наивные, эти влюбленные. Когда-то и я была такой же глупой, но будем надеяться, что это не повторится вновь. Врач не будет рад видеть в палате посторонних, так что надо его отсюда уносить. -Слушай сюда, съесть его лицо ты успеешь когда-нибудь потом, а сейчас руки в ноги и бегом, пока Мистер Т. не увидел тебя. -Ты пустишь меня к нему потом? – До меня только что дошло, что это были единственные слова, произнесенные Джерардом за все время моих размышлений. -Пущу, а то опять начнешь заливать мне о том, что «боже мой, я без него задыхаюсь, не могу, помираю» Вы когда-нибудь видели цвет, насыщенней цвета самого спелого помидора? А я, вот, видела. Выражение лица красненького просто бесценно. -Я вернусь, обещаю. – Выдавил Джерард и, оставив легкий поцелуй на губах того, второго, позволил-таки мне выволочь себя из палаты. *** -Ладно-ладно, ээ…Все будет хорошо, он ведь жив. Мало того, он даже пришел в себя, вы разговаривали. Ну-ну, не надо плакать, его вылечат. И будет он как новенький, даже лучше прежнего. Джерри, я не умею успокаивать людей, поэтому, если ты не успокоишься сам, я выкину тебя за дверь. Не знаю, зачем я это говорила. Ясно ведь, что он меня не слушает. Даже если бы и пытался слушать, не понял бы, о чем я говорю. Не думаю, что он способен сейчас воспринимать хоть какую-то информацию. Хорошо, я помогу ему. Но только потому, что я знаю, что он чувствует. Это не сочувствие и не жалость, я просто не из тех людей, кого впирает смотреть, как другие корчатся от боли. Р-раз…Ой, мамочки, сколько же ты весишь? На вид тощий задохлик, а ощущение, будто суммоиста тащу. Ага, только суммоист не уделывает соплями твой новенький свитшот за пятьдесят баксов. Но ладно, не это сейчас главное. Если кто-нибудь увидит, как я его пру, меня могут уволить. Блин, запретили ведь водить посетителей. Аманда, ну почему, почему ты вначале делаешь, а потом думаешь? -Так, ты, ну-ка, блять, не ори. Орать он мне тут еще будет. Хочешь страдать-страдай, только делай это молча. Или ты думаешь, что никого не удивит тот факт, что из-под стойки администратора, за которой ПОКА ЕЩЕ сижу я, раздаются вопли рожающего ламантина? Я тоже думаю, что удивит. Вот так, сиди тихо. Умница, девочка. Ладно, признаюсь, выглядел он просто ужасно. Его волосы, грязные и спутавшиеся, мерзко облепляли лицо, а корни волос отросли, благодаря чему казалось, что его голову пожирает нечто черное. Лицо выглядело не лучше: синяки и мешки под его глазами, думаю, видно с Международной Космической Станции, вместо губ у него было сплошное кровавое месиво, а кожа был какой-то неестественно серой. Да и поза, в которой он лежал, говорила о том, что у парня не все гладко в жизни. Серьезно, он лежит в той же позе, которую принял, когда я сбросила его с себя. Это было минут 15 назад. Мне хотелось блевать каждый раз, когда я смотрела на него. И вел он себя странно. Я понимаю, увидеть другого мальчика вот таким было, наверное, тяжело, но это…Он бился в какой-то истерике, я не знаю. То есть, его тело периодически содрогалось, как если бы у него был припадок, лицо было полно такой боли, какой я не видела ни у одной рожающей дамочки, а его глаза…Вот вы когда-нибудь видели пустоту? А я – да. И это действительно было страшно. Смотреть на человека, которого рвет на части, и не иметь возможности помочь. Нет, Аманда, никакого сочувствия. У тебя ведь больше нет эмоций, забыла? Ведь ты Аманда. Аманда-я ничего не чувствую-Аллен. Помни об этом.