Три четверти

Одинокие капли легко скользили по холодному стеклу. Они то отдалялись друг от друга, то незаметно для самих себя приближались, сливаясь в единое целое. Игра дождя очаровывала. Галина с Николаем, не проронив ни слова, наблюдали за магией осени. Они молчали, тесно прижавшись друг к другу. - Ты замерзла, - сказал Круглов полковнику, обернувшись к ней. Она улыбнулась. - Давай согреемся, - тихо, боясь нарушить впервые пойманный в тонкие сети момент, прошептала женщина. Они, словно подростки, ещё не познавшие в своей жизни маняще-сладкого вкуса любви, простосердечно ждали, что им станет теплей. Скоро горячие волны стали пробегать по телу. Объятья жгли, грудь вздымалась в едином порыве. Кожу коснулась тревожная истома. В голове зашумело, в глазах они видели вспышки света. Бросало в жар. Истекла вечная минута мучительного блаженства. Незаметно, словно во сне палящей июльской ночи, когда легонький порыв ветра едва касаясь своим дыханием земли, приносит неистовое наслаждение, их губы сблизились. Поцелуй был долгий, жадный. Казалось, что это первый в их жизни поцелуй. За окном, укутанные чёрной бездной, шумели шальные капли осеннего дождя. - Я буду нежен, - прошептал Николай Петрович возле самого ушка. Полковник от переполняющего её наслаждения прикрыла глаза. Оба, не смея даже подумать о том, что будет после, неспешно, мелкими шагами перебирались к совместному ложу. Испуганная Галина не решалась прижаться к майору. Руководительница ФЭС даже не знала, тут ли он, вокруг играла своими тонкими струнами тишина. Всё женское существо было переполнено острым ощущением поцелуя. За окном стлались непроглядные сумерки, но от того не менее лёгкие и душистые, как женская вуаль. Пара чувствовала, как эта вуаль окутывает их, согревает нежным благоговением ночи, овевает их. Сообщница – тёмная ночь – скрывала в себе каждый стон, вырвавшийся из растерзанной желанием груди, каждую откровенную мысль, пробежавшую в затуманенном жаждой рассудке. Поцелуи горели на разгорячённом теле. Душа расцветала в благосклонном мраке. Сердце тонуло в тёплой неге объятий. Галина Николаевна, долго пытаясь забыться, всё-таки обречённо вспомнила, что прежде всего она – женщина, а лишь потом полковник. Галина готова была разрыдаться от сладкой боли его ласк. Женщина прижимала Николая к своей груди и молила о продолжении. Вожделение неземных наслаждений, согретое теплом объятий. Горячая ласка снова слившихся уст. Острая, дикая, но такая желанная, пронзающая низ живота боль. Полковник горела желанием испытать все те радости, которых она раньше упрямо избегала со своим заместителем. Ей хотелось большего. Она сердилась и корила себя, что лишь сейчас осмелилась познать всю мучительную сладость. И всю эту злость и ненависть она отдавала ему. Вся во власти Круглова, она рыдала от беспредельного наслаждения. - Люблю тебя! Люблю! – задыхаясь и изнемогая, шептала Галина Николаевна. Женщина погибала и возрождалась с майором. В трепете горячих рук, в бессвязных мыслях и мольбе. Склонившись к ней, он целовал её долгими поцелуями. Дрожь пробегала по жилам. Галя жадно смаковала каждое мгновение, старалась постичь тайную сладость его поцелуев. Рогозину охватила истома, она задремала. Сквозь сон чувствовала ласки Круглова. Он укутал её обнажённое тело лёгкой простынкой и сам прилёг рядом. Ровное дыхание напарницы подсказало, что она уснула. Николай обрадовался этой мысли и незаметно для самого себя сомкнул глаза, убаюканный шелестом дождя.