Три четверти

Лёгкие, почти невесомые мысли блуждали в рассудке. Галина Николаевна, словно вымотавшееся за день дитя и впервые прилёгшее на мягкую перину, беззащитно куталась в простыню и спала. Спала тем сном, который обычно настигает человека в минуты долгожданного наслаждения. Вернула её из мира сладких грёз трель сотового, уверенно прогоняющая от неё уже нахлынувшие мечты. Полковник сонно пыталась отреагировать на источник звука. Где-то далеко, словно в фильме послышался голос Круглова, ответившего на звонок. Уже во сне Рогозина уловила нотки тревоги в мужских словах. - Куда ты? – начальница приподнялась, убрала с лица непослушные волосы, закинув их назад, и в полусне пыталась разглядеть силуэт Николая Петровича. Майор застёгивал рубашку. – Что случилось? Коля? - Из министерства, - напарник остановился, но даже не взглянул в сторону Галины. Она насторожилась такому поведению заместителя. – Срочно вызвали. Я до утра вернусь. - Кто вызвал? – она, кутаясь в простыню, переместилась на кровати к мужчине. Он резко встал. Рогозина испугалась. Сейчас она была в том состоянии, когда готова была признать себя виновной во всех смертных грехах человечества, лишь бы только один-единственный мужчина одарил её тёплым взглядом и сказал хотя бы одно, так волнующее её слово. Непонимание его действий убивало. - Я по голосу не разобрал, - Николай Петрович замер и пытался найти что-то в висевшей темноте. – Номер не определён. Но, знаешь, раз потребовали меня, значит, причина того стоящая. - Что за глупости? – Галина уже хотела кинуться к двери и отчаянно защищать её, лишь бы только Круглов её не покидал, но как только представила, что она будет в этих своих действиях похожа на истерически-ревнивых жён, тут же отогнала от себя эту мысль. – В конце концов, есть Иван! Всё нужное именно он обязан передавать нам. И Майский?.. - Чёрт! Где же он? – ругался оперативник, рыская взглядом по сторонам и упрямо не слыша женские мольбы. - Что ты ищешь? – совсем тихо и разбито спросила начальница. Равнодушие майора угнетало её ещё больше. Видя, что мужчина, в абсолютной власти которого она была не так давно, неискренен с ней, она готова была разрыдаться, только бы он объяснил ей причину своего безразличия. - Галстук, - коротко бросил Николай, в который раз тщетно заглядывая под кровать. - В кресле, - ответила она, вспоминая последствия, после которых этот элемент мужского гардероба обосновался там. Воспоминания, нахлынувшие долей секунды, бросали в жар. Заставляли биться в истерике и молить, молить о пощаде!.. - До утра вернусь, - Николай, впервые посмевший посмотреть ей в глаза, замер в отчаянии. Он смотрел на полковника взглядом, которым смотрят на сорванный и завядшей цветок, в котором с трудом можно разглядеть всю ту прелесть и красоту, которая заставляет сорвать и погубить его. Эти два человека были настолько родны и близки друг другу, что каждое движение, тон голоса говорили для них больше, чем сотни пустых, лишних слов. Они оба это знали, и сейчас умело пытались этим пользоваться. Круглов смотрел на неё и боролся со жгучим желанием прижать к груди, крепко обнять и прошептать слова извинения. Лишь бы только она стала прежней! Николай, не сказав больше ни слова, резко охладел, повернувшись к двери, одним большим шагом переступил порог и скрылся в темноте. Галина от нахлынувшей обиды до боли закусила губу и пришла в себя лишь тогда, когда острая боль стала невероятно ощутима. Холодные струи душа растворяли всё тепло горячих объятий, пыл медленно тлеющих на коже поцелуев. Галя давилась слезами, но ни одна, ни одна слеза не оставила на щеке предательский след. Хотелось исчезнуть, просто раствориться. Навсегда. Глава ФЭС появилась в спальне и с долей отвращения посмотрела на так небрежно смятую постель. Постель, где любимый мужчина стал её палачом. Не в силах больше сносить любое воспоминание об этой ночи, которая, словно карамель, продолжала тянуться и сейчас, Рогозина схватила первую попавшуюся под руку одежду, переоделась и вырвалась на улицу.