Небо смотрит вниз

— Спасибо, я не буду, — Люси посмотрела сначала на стакан с минеральной водой, налитой из ближайшего к ним куллера и услужливо предложенной Нацу, а затем на самого него и как-то устало выдохнула. Сам Нацу, пожав плечами, выпил залпом стакан воды, затем выкидывая его в урну. Черепную коробку словно дробили на мириады кусочков с разных сторон десятки молотков. Слабость — флегматичной змеей — распространялась по всему телу. Не хотелось двигаться, не то, что бы что-то делать, куда-то идти, что-то выяснять. Туда-сюда сновали старшеклассники — больше похожие на мух и мошек в строгих черных костюмах. Люси обычно нравился весь этот официоз и нарочито серьезные лица, но только не сейчас. Синие мешки под глазами кропотливо были замазаны консилером едва дрожащими руками с самого утра, но Люси этого казалось мало. Ей чудилось, словно бы все, каждый находящийся в школе знал о том, где она была ночью и что делала. По сути, ничего такого удивительного и страшного в этом не было. Да и раньше думать надо было... Нацу прочистил горло — скорее для того, чтобы выдернуть застывшую Хартфилию из омута мыслей — и внимательно осмотрел вестибюль. Знакомые лица — Эрза и Грей — направляются прямо к ним — Нацу сразу их заметил. — Эй, доброе утро, — Эрза подошла на довольно близкое расстояние и как-то осторожно выдавила из себя улыбку, словно бы не знала — имеет право находиться здесь или нет. Нацу и Люси обратили на подошедшую парочку внимание и облегчения выдохнули. — Доброе, — приветственно кивнул Нацу, целуя в щечку Эр и протягивал руку нахмурившемуся Грею, который, надо сказать, не сводил пристального взгляда с Люси, которая как-то странно улыбалась в ответ. Провинившаяся озорная девчонка — стояла так, будто ее вот-вот поведут на гильотину под громогласные выкрики обширной публики, которая собралась посмотреть на отрубленную голову. Они с Нацу уже все уяснили. Люси помнила, что ей необходимо извиниться перед Эрзой. Потому что, по словам Нацу, Люси очень сильно на нее накричала этой ночью, да еще и умудрилась ударить тогда, когда Скарлет старалась изо всех сил, чтобы пьяная подруга не повалилась на пол. Хартфилия огляделась по сторонам и, тихо поздоровавшись с Греем, схватила под локоток опешившую Эр и отвела ее чуть-чуть сторону. — Ты... Прости меня, пожалуйста, я просто... Не осознавала, что делала, — Люси зажмурилась. — Можешь накричать на меня и ударить в ответ. Даже по лицу заехать можешь — я не буду против. Эрзе показалось, что Люси шутит, но едва она увидела ее лицо, то еле удержалась, чтобы не залиться громким откровенным смехом, который вызвал бы резонанс с повисшей атмосферой непередаваемой и давящей серьезности в вестибюле. — Лю, ты серьезно? — Эрзе казалось, что она сейчас взорвется хохотом. — Абсолютно. — Боже, не страдай идиотизмом. С кем не бывает?.. — Скарлет понимающе улыбнулась. — Пойдем. Твои извинения приняты. Но их не примет математик. Люси облегчения выдохнула и буквально стиснула Эрзу в объятиях, тихо шепча благодарное «спасибо». Грей молча развернулся и, ничего не сказав, ушел по направлению к классу. Нацу лишь посмотрел ему вслед и отвернулся, понимающе выдыхая, как ему на секунду показалось, раскаленный воздух.

***

Уроки тянулись далеко не сладкой патокой — Люси на пятом занятии уже готова была остервенело рвать волосы себе на голове, лезть на стенку и заживо бросаться в огонь. Нацу лишь молча наблюдал за вздыхающей, словно умирающий лебедь, подругой и продолжал слушать учителя — Драгнил был зол, раздражен и чуть ли не расстроен, но отобразить это все у себя на лице — ни за что. Лишь только рука сжимала карандаш — костяшки становились меловыми, а деревянный черенок норовило разломать на две части. История никогда не была для Люси и Нацу скучным предметом — наоборот, они искренне любили эту науку и старались не пропускать ни одного урока. Пухленькая учительница — никак не назовешь ее толстой, но и на худенькую барышню она не была похожа — Рея Китомаро — улыбчивая, но в меру строгая женщина лет пятидесяти — никогда не зачитывала монотонным голосом тысячестраничные трактаты, предпочитая лекциям живое общение с учениками, объяснение причинно-следственных связей и капельку юмора. «Молодость — полное отсутствие пунктуальности и собранности» — по-доброму говорила она каждый раз, улыбчиво журя каждого ученика, опаздывающего на ее уроки — показательный пример того, как относится учительница ко своим «подопечным». «Историю нельзя зубрить», — говорила она, — «ее нужно понимать» Возвращаясь к Нацу и Люси, нужно сказать, что они были в своем роде любимчиками Реи — живо интересовавшиеся всем происходящие в мире еще до их рождения, неразлучная парочка не только учила все-все, но еще и брала дополнительную литературу — сверх школьной. Лишь бы знать. Драгнил и Хартфилия никогда не скучали на уроках истори, но сегодня... Видимо, сегодняшний день был исключением, которое подтверждает правило. Для обоих урок был слишком скучным, чтобы внимательно слушать. Было о чем подумать, отбросив на второй план причины наполеоновских войн. Нацу размышлял. Размышлял много и долго. Вообще, это была прерогатива Люси — забивать себе голову без повода, но... Но у Нацу был повод. Он был разозлен на Хартфилию. Зол. Раздражен. И чуть ли ненавидел. По сути, она не сделала ничего такого, за что ее можно было бы вносить в список приспешников Дьявола и закидывать камнями, но... Нацу не мог объяснить. Ему все никак не удавалось схватить мечущиеся мысли за шкирку и заставить хоть немного привести себя в порядок. Сзади сидели Эрза с мрачным Греем, который, казалось, так же, как и Нацу, понять не мог причину этой злости, однако же все было с точностью да наоборот. Грей понимал, что его бесит. И Грей держался изо всех сил, чтобы не сорваться, однако на сегодняшний день у напряженных нервов каждого из четверки друзей были свои планы. Люси сидела, подперев голову рукой и искренне стараясь слушать и внимать речи учительницы, но удавалось ей это из ряда вон плохо. Голова раскалывалась, кости ломило и во всем теле убивающая слабость. Желание было только одно: чтобы все это закончилось, и Люси очутилась в объятиях теплой постели с чашкой горячего кофе или же просто со стаканом воды — это уже не столь важно.

***

Когда все четверо вместе вышли на парковку школы, уставшие и не очень школьники сновали туда-сюда, разбираясь с последними делами и выясняя оставшиеся вопросы с учителями, чтобы, наконец-таки, вскоре оказаться дома. Нацу знал подноготную всего происходящего: сейчас эти девушки и юноши изображают из себя примерных учеников, а через каких-то несколько часов некоторых из них, блюющих, в запачканной одежде, совершенно не соображающих, где они и что делают, в потрёпанном виде будут тащить под белы рученьки их «друзья» домой. Как так? Весело же! Некоторые в это время будут сидеть дома и под чутким надзором бесконечного числа гувернанток и прислуги «учиться, учиться и еще раз учиться». Кто-то завтра с родителями улетит на Сейшелы. Кто-то завтра будет пойман на наркотиках. Кто-то найдет еще один очередной способ выделиться из этой «серой массы богатых и успешных сосунков». В этом мире все время что-то происходило. Все время что-то происходило и ничего хорошего. — В общем, ребята... Сегодня я хочу вас позвать на ужин. А то мне иногда кажется, что я разучилась готовить. Устроим теплые посиделки — нам это нужно. Люси, я буду рада, если ты сегодня придешь и поможешь мне, — бодро щебетала Эрза. — Нацу, у твоего отца на сегодня никаких планов? — Нет, — как-то сухо ответил он, сжимая в кармане пачку сигарет и замедляв шаг, чтобы остановиться. — Вот и славно! Грей?... — Скарлет посмотрела на друга, который таращился себе под ноги и катал подошвой лакированных туфель мелкий камешек. Молчание затянулось, и все трое с опаской покосились на Фуллбастера — тот никак не отреагировал, лишь продолжил катать камешек, словно леденец на языке. — А зачем?.. — тихо, даже утробно, произнес он и наконец поднял голову и нахмурился. Нацу тоже свел брови и собрался что-то сказать, но сразу же закрыл рот. Люси и Эрза недоуменно покосились на Грея. — Что «зачем»? — в один голос спросили девушки. — О! — притворно удивленно воскликнул Грей. — Я больше поражен, что этот вопрос задала и Люси. Ты тоже с нами собираешься? — он хмыкнул. — Грей, я... — Люси осеклась. Что, черт возьми, происходит? Нацу и Эрза переглянулись и посмотрели на Грея — тот, казалось, не замечал никого, кроме стоящей перед ним Хартфилии. — Что «я»? Езжай к своим дружкам, Хартфилия. Не забудь только потом позвонить в пьяном состоянии Нацу, чтобы он тебя забрал, — едко прошипел Фуллбастер и чуть навис над девушкой. Люси сжала зубы чуть ли не до омерзительного скрежета. Возразить и сказать что-то в ответ она не могла — крыть было нечем. В рукаве не завалялось козыря. — Если ты думала, — продолжил он, — что мы в очередной раз промолчим, то ты ошибалась. Нацу дернулся, но Эрза остановила его, предупреждают положив руку на плечо. Они оба хотели давно высказать то, что сейчас силился сказать Грей, но не осмеливались. Потому что предпочитали крику спокойную беседу. Но сейчас им пришлось признать, что Грей прав. Он просто сорвался. И именно поэтому Эрза остановила Нацу. Грей может сделать то и добиваться того, чего не добились ни Нацу, ни Эрза душеспасительными разговорами. — По-моему, это дело прошлой ночи, сейчас не стоит вспоминать то, что уже было, — холодно отчеканила Люси. — Это дело последних лет, идиотка. Нацу с Эрзой в очередной раз свели все на нет, а мне это уже надоело. Ты не думаешь ни о чем! Ни об отце, у которого уже сердце слабо и нервы на пределе из-за постоянной и тяжелой работы, лишь бы доченька жила в роскоши. Ни о своих друзьях — ни о Нацу, ни об Эрзе, ни обо мне, в конце концов! Нацу ночью срывается и мчится по дорогам со скоростью, раза в четыре превышающую допустимую! Эрза, которая срывается поздно ночью и бежит по закоулкам, рискуя быть изнасилованной недоумками, шляющимися по улицам в три ночи! А все ради тебя! Ты не думаешь о Лаксасе, который за тебя готов шею свернуть всем и вся. Готов ложиться на осколки битого стекла на дорогах, лишь бы тебе не было больно. Как же! Ты не думаешь о себе, в конце концов, Хартфилия! «Золотая девочка»! Гордость школы! Любимая доченька папочки! Отрада Лаксаса! Да, как же! Тьфу! Я отравлюсь сам, пока буду сплевывать! Распущенная, расфуфыренная, избалованная девица, которая бесится с жиру. Аж противно. Эгоистка, никогда не думающая о других. Пошла ты... — он развернулся на каблуках и слишком быстро ушел прочь, доставая сигареты и судорожно закуривая, тем самым нарушая строгий устав школы и рискуя получить жесткий выговор, а то и вовсе быть исключенным. Кто-то хотел крикнуть ему вслед и вновь позвать, но не осмелился. Люси обернулась и посмотрела на Нацу с Эрзой, которые, казалось, оцепенели на миг. Она смотрела на них с немым вопросом в глазах и жутко желала услышать, что «Грей не прав». Но прекрасно осознавала, что такого не услышит. Она и сама это понимала. Грей прав во всем. До самого последнего слова. — Он правильно сказал, — тихо произнес Нацу. Эрза молча смотрела на Люси и опустила голову. «Знаю» — хотела коротко бросить Люси, но не стала. А чего она этим добьется? На глаза навернулись слезы. Отвернувшись, Люси тихо прошептала «увидимся» и направилась в сторону дома, решив прогуляться и не оборачиваясь на оклики друзей. Нацу сжал пачку и сглотнул, наблюдая, как Эрза удаляется в сторону, куда ушел Грей. — Ты сама виновата, Люси, прости, — прошептал себе под нос Драгнил и посмотрел ей вслед. Если Хартфилия думает, что пятнадцать километров до своего дома осилит пешком, то она ошибается. Придется все равно ее подвезти. И Нацу впервые в жизни не хотел этого делать. Произошел раскол. Раскол, который не предвидел никто.