Небо смотрит вниз

Нацу ехал по улице со скоростью подбитой и уже давно больной улитки, частенько поглядывая на тротуар, расположенный слева по направлению движения. На улице сейчас, благо, было достаточно мало народу и машин в силу времени дня, чтобы позволить себе нарушать правила и ехать со скоростью, едва превышающую пять километров в час. Он все еще силился отыскать взглядом Люси, чьи волосы были перевязаны красной лентой, но ему это никак не удавалось. Тут было два варианта: либо Люси пошла другим путем, либо поймала такси. Оба варианта были маловероятными, на взгляд Драгнила. Из-за того, что Нацу был занят больше поиском неугомонной подруги, нежели дорогой, простиравшейся перед ним, он пару раз чуть не врезался в заметные для любого идиота препятствия и в машину, припаркованную у края этой самой дороги. Уже было окончательно потеряв надежду и собравшись отъезжать, он заприметил знакомые очертания в пятнадцати метрах впереди, и вдавил педаль газа в пол на секунду, чтобы быстро оказаться рядом с Люси. Выбрав правильную скорость и пристраиваясь к ее шагу, Нацу нажал на кнопку и опустил стекло. Люси вышагивала по дороге так, словно бы никого не замечала. Или делала вид, что не замечала. Во всяком случае, у Нацу была сейчас только одна задача: довести Хартфилию до дома. Драгнилу хотелось пошутить, дабы привлечь внимание, но ему почему-то эта затея показалась неуместной и даже, быть может, отчасти никчемной. — Люси?.. Та продолжала идти так, как шла, даже не повернув головы ни на миллиметр. Создавалось впечатление, что она нарочно игнорирует Нацу и его тщетные попытки привлечь ее внимание. — Хартфилия! — остервенело крикнул Драгнил, останавливаясь и выходя из машины. Девушка остановилась спиной к нему. — Что? — тихо отозвалась она и едва заметно повернула голову. — Я, конечно, понимаю, что ты расстроена, обижена и готова порвать всех в клочья, но не думаю, что тебе будет приятно к тому моменту, как ты придешь домой, увидеть вместо стоп — кровавое месиво. Пойдем, я подвезу тебя, — спокойно выговорил Нацу, борясь внутри с собственными демонами. Раздражения, злости и ненависти ко всему произошедшему за эти два дня. Безумно долгих, полных тягомотины и совершенно неинтересных «приключений». Дней, которые плавно сливались с бессонной ночью и перерастали в удручающее сегодняшнее утро. — Можешь не подвозить, Нацу. Ни тебе не охота, ни мне всласть ехать сейчас в гробовом молчании... — Почему ты?.. — Потому что! — выкрикнула Люси и резко отвернулась — тяжелая копна волос бешено взметнулась. — Ты ехал за мной, чтобы повторить слова Грея о том, какая я плохая? Нацу мысленно чертыхнулся. — Явно не за этим! Люси, сколько можно выдумывать такой бред? Я просто хотел тебя подвезти, а ты закатываешь истерику. Мимо них пронеслись две машины с блатными номерами. Ясно, веселье началось сегодня раньше обычного. Хартфилия заправила выбившуюся прядь волос за ухо и сложила руки под грудью. Её настроение уже давно упало ниже нуля, а сейчас только мрачно махало ручкой, если так можно выразиться, с самого дна. Хотелось взвыть раненым волком, да только на улице нельзя — люди вокруг не поймут. — Ты долго будешь стоять и маяться херней, Люси? Или мы все-таки сядем и поговорим?.. «В очередной раз», — подумалось Нацу на какой-то миг. Хартфилия не ответила, только демонстративно прошла мимо Драгнила и села в салон на пассажирское место. — Слава Богам! — притворно восторженно воскликнул Нацу, воздавая руки к небу, и поспешно сел в машину вслед за Люси. Люси сидела, отвернувшись от друга и смотря в окно на унылый осточертевший пейзаж, которая она сумела запомнить за столько лет. Ей не хотелось ничего говорить, ей не хотелось выслушивать нотации, не хотелось даже что-то делать. Желание было только одно — лечь и закрыть глаза. И ничего не предпринимать. Раньше отец ей всегда говорил, что она не обязана кому-то что-то доказывать, так почему же остальные люди считают своим воинским долгом и рыцарской честью — постоянно ей что-то говорить и постоянно что-то доказывать, силясь навязать свое мнение или же точку зрения. Почему все так любят ее вертеть и поворачивать в своих руках в угоду прежде всего себе? И Люси отголосками здравого смысла в своей затуманенной совершенно не теми вещами голове все же осознавала, что насчет Эрзы, Нацу и Грея (если он еще оставался ей одним из самых близких друзей) все это надуманно и наиграно, ведь, по сути, ни один из них не желает ей зла или же плохой кончины, а наоборот — каждый раз они вытаскивают её из такого дерьма, из которого она сама выбраться не может. «Вам и не снилось!..» — хочется сказать ей иногда всему свету, грустно ухмыляясь — почти что смеясь. И все же что-то не давало ей покоя. Сегодня будто бы между ними всеми черная кошка пробежала. И Люси осознавала, что этой кошкой послужила ее очередная выходка. Правильно сказал Грей — эгоистка — которая никогда не задумывалась над тем, каково это каждый раз терпеть и видеть всем тем, кто ее любит и волнуется за нее. Люси с ним согласна. Абсолютно. Машина ехала плавно и размеренно — Нацу обычно был приверженцем быстрой езды, нарушающей все скоростные режимы, но Люси предпочитала все-таки слушаться правил дорожного движения. Здравомыслие и хоть малую толику инстинкта самосохранения она еще растеряла не до конца. Хартфилия смотрела куда угодно — в окно на тени проносящегося мимо пейзажа, в бардачок, на панель управления, но только не на Нацу. До ее дома оставалось езды на семь минут, когда Драгнил все же осмелился заговорить. Он прочистил горло и сипло, видимо, от достаточно продолжительного молчания, заговорил. — Ты идешь сегодня к Эрзе? Люси молчала. Молчание, в данном случае, не означало знак согласия ни на йоту. И Нацу это прекрасно понимал. — Ты же и сам знаешь, что нет, — отмахнулась она. — Не думаю, что я сегодня в настроении, да и Грею лишний раз не хочется мозолить глаза. Мы все должны остыть и прийти в себя, — задумчиво произнесла Хартфилия. — Я хотел уточнить. Мне кажется, что если ты не пойдешь, то она к чертям пошлет эту затею. А отказываться от стряпни Эрзы может только либо самоубийца, либо полнейший идиот. Я не отношусь ни к тому, ни к другому... — Нацу издал нервный смешок. — Ну, как сказать... — наиграно трагично произнесла Люси. — А я, видимо, и то, и то... Нацу сейчас отчаянно не хотелось говорить на тему всего произошедшего каких-то жалких двадцать минут назад. «Разрядить атмосферу, разрядить атмосферу», — назойливо жужжало у него в мыслях, поэтому, когда Люси отшутилась, ему сразу заметно полегчало. — Тогда какие у тебя планы на вечер?.. Люси безразлично пожала плечами, смотря в окно. — Никаких, наверное. Уроки, книги. Все. — И пожалуйста, Люси, — начал говорить Драгнил, сжав руль и смотря в упор на дорогу прямо перед собой, — давай сегодня без ночных... — он замялся на мгновение, — похождений. Люси ничего не ответила, лишь едва заметно кивнула головой в знак согласия. Хотя это ничего не значило — в прошлый раз было то же самое. Но почему-то именно сегодня Нацу не сомневался, что она останется дома. Может, она сама устала от этого, а может, слова Грея возымели свой эффект, но Нацу готов был ликовать только от того, что сегодня ночью все будет хорошо. Как же он ошибался... Они ехали еще минуты три в состоянии полной холодной, но уже не столь неловкой, — тишины. А что говорить, если всё можно обсудить, когда придешь в себя? А прийти в себя им было нужно. Просто необходимо. Машина плавно остановилась около резиденции, и Нацу посмотрел на Люси взглядом, говорящим за него все. — Спасибо... — тихо произнесла Люси, понурив голову и всеми силами делая вид, что маникюр гораздо интереснее всего вокруг. — За все... И за то, что не бросил... — Не за что, — тихо выговорил Нацу, так же настойчиво делая вид, что растущее дерево слева от дороги представляет научные интерес. Когда Люси уже почти выползала из машины, то ощутила, как Драгнил схватил ее за запястье. — Запомни, Люси. Даже несмотря на то, что Грей абсолютно прав, я не оставлю тебя в беде никогда, — сказал ей Нацу, смотря прямо в глаза. Люси приостановилась и, сев снова в машину, поцеловала парня в щеку и, сжав напоследок его руку, выскользнула из салона, сказав на прощание «пока» и благодарно улыбнувшись. Хартфилия посмотрела вслед удалявшейся машины и нажала на кнопку вызова, расположенную около резных ворот. А Нацу ехал и, сам того не понимая, почему-то самодовольно улыбался.

***

Люси впустил доброжелательный дворецкий, поприветствовав леди Хартфилию и предложив сразу же отобедать, на что она ответила ярым согласием. Вышагивая по направлению к дому, Люси поздоровалась по пути с трудолюбивыми садовниками и успела споткнуться пару раз, прежде чем пройти по беломраморным ступеням и войти в холл. Горничные семенили туда-сюда, вызывая ассоциации с постоянно кружащими вокруг мухами. Люси как-то странно хмурилась — почему-то ее не покидало чувство, что что-то не так. И этому чувству нашлось оправдание. Когда девушка вошла в просторную гостиную, то застала человека, с которым категорически не готова была сегодня встретиться. — Ну, может быть ты мне поведаешь, где ты была сегодня ночью? Надо сказать, что Лаксас Дрейяр ненавидел до потери пульса, когда ему врали. Люси Хартфилия в мыслях уже успела сколотить себе гроб. — Ну... — Люси посмотрела куда-то в сторону и шумно выдохнула. Если бы у неё была возможность провалиться сквозь землю в котлованы Ада, она бы незамедлительно воспользовались ею. Легче быть на побегушках у Дьявола или же гореть заживо, плавая в пламенных озерах, или же быть вмороженным по шею в лед, как это было на последнем круге по Данте, чем рассказать Лаксасу обо всем произошедшем. В гневе он страшнее всего, что есть на белом свете. Люси уже хотелось взреветь белугой — этот чертов день преподносит все новые и новые неприятности в обличии мерзких ссор с теми, кого она любит. С другой стороны, Люси сама была виновата — она это не старалась отрицать, зато признавала с большой охотой. Жаль только, что она уже взрослая девочка и обычное признание ошибок с извинениями не помогут выбраться из скользкой паутины последствий, которые она на себя сама накликала. — А кто тебе рассказал? — с неожиданно бойким интересом спросила Люси, чуть задирая подбородок, щурясь и смотря на Лаксаса немного свысока — наружу всплывали аристократические замашки избалованной девчушки, которая путалась в себе и все время не могла понять для себя самой — за кого же она играет: за белых или за красных. — Это неважно, — тихим и хриплым голосом ответил Лаксас. — Важно то, что ты натворила в очередной раз, — раздраженно прошипел он и подошел к Люси вплотную. — Не своди тему. Подозрения в личности стукача сменились на полную, всецело исчерпывающую себя уверенность — не нужно было быть пророком, провидцем или ясновидящей, чтобы сложить два и два и получить ответ на вопрос. Люси до раздражающей дрожи в руках захотелось что-нибудь разбить. — Хорошо, — как можно небрежнее, но неожиданно спокойно проговорила Хартфилия, — хорошо, — в её голосе можно было расслышать нотки начинавшейся истерики. — Давай! Зачем ты меня тогда спрашиваешь, если и сам всё знаешь? Не заставляй меня всё рассказывать заново, мне это осточертело. Если хочешь меня ударить — ударь. Хочешь наорать — наори, только, пожалуйста, оставь меня тогда на сегодня в покое. Я не могу уже со всеми вами бесконечно ссориться, — Люси приложила руку ко лбу и отвернулась — голова от невыносимого крика начинала нудно болеть, доставляя не меньше проблем. Лаксас тяжело выдохнул и запустил руку в свои волосы. Чего было греха таить, но иногда Люси действительно его бесила и вымораживала, если так можно выразиться. Однако ее плюсы значительно перевешивают минусы. Она относилась к тому самому редкому виду девушек, которых стоит терпеть и выносить. Лаксас посмотрел на Люси — та стояла в излюбленной позе, сложив руки под грудью и отвернувшись к окну. Так Хартфилия была еще больше похожа на нашкодившую маленькую девчонку, которая всячески пыталась одурачить всех, лишь бы не получить по заслугам. Они молчали, в голове сформировывая каждый свою правду, которая угодна только им. Не смотрели друг на друга, только бесконечно много думали, думали, думали. Говоря по правде, Лаксас уже и правда не знал, что с этим всем делать. — Я поругалась с Греем, — произнесла Люси и шумно выдохнула. Лаксас пожал плечами. — Не удивительно. Они замолчали вновь, просто не зная, что говорить — напряжение вытеснило из головы все здравомыслие. Люси заправила прядь волос за ухо и собралась с мыслями. Ей больше ничего не оставалось делать, кроме как подойти к Лаксусу и просто обнять его, уткнувшись ему в плечо. Это все было не в первый раз. Они не в первый раз так стояли: провинившаяся и ее палач. Но в конечном счете они оба силились понять друг друга и понимали. Лаксаса даже не посещало уже чувство дежавю — просто оно уже стало привычкой. Все одно и то же. — Ну почему ты так любишь эти грабли? — Потому что это я. Люси Хартфилия, которая безумно любит эти самые грабли. И шишка уже даже не болит — стала частью меня самой, — она нервно хихикнула-кашлянула — было непонятно. Лаксас покачал головой и обнял Хартфилию, прижимая к себе ее еще ближе за талию. Что было, то было — Лаксас успокаивал себя именно этими словами. И просто божился, чтобы он смог их вспомнить в следующий раз. А лучше, чтобы следующего раза не было — тогда и вспоминать не придется. Но подсознательно он понимал, что это утопия. И если не приключится очередная ночная попойка, то случится что-нибудь похуже. И это Дрейяр тоже осознавал. — Я, собственно, чего к тебе заехал, — отстранившись от Люси и заставляя ее обратить внимание, начал Лаксас. — Послезавтра состоится очередной званый ужин-вечеринка у моих родителей, а они очень хотят меня видеть. Мы посидим там немного, а потом незаметно исчезнем. Пойдешь со мной как моя девушка? Люси отстранилась и посмотрела прямо в глаза молодому человеку. — Большого мальчика привлекают к делам семьи?.. — притворно-сочувственно произнесла Люси и лукаво улыбнулась. — Ты же сама знаешь, как я не хочу туда идти. — Не беспокойся, я пойду с тобой. С радостью, — она наклонила голову набок, словно послушная овчарка. — Вот и славно. Больше они не разговаривали — Люси лишь успела ощутить, как губы Лаксаса касаются ее губ. Буря миновала плавно и почти что незаметно. Но это не значит, что после она не нагрянет снова.

***

Грей ненавидел бары ровно до той поры, пока находился в трезвом состоянии. Потом отношение медленно, но верно преобразовывалось в «хорошее», потому что стакан с выпивкой, благодаря услужливым и рассыпающимся в наигранной трухлявой вежливости барменам, магическим образом не опустошался, словно волшебный колодец. Расстаться с девушкой, затем разосраться в пух и прах с подругой, потерять кошелек с деньгами, лишиться водительских прав на месяц за непристегнутый ремень и нарушение скоростного режима, а затем оказаться в баре пьяным в дрова — иногда Грею действительно казалось, что он полнейший неудачник. Это словно было его кредо. Сидя за барной стойкой и потягивая уже просто черт знает что, он просто смеялся надо всем происходящим и елейно думал, что Нацу действительно стал этаким водителем пьяных. Если уж сейчас и Грей ему позвонит со словами «забери меня отсюда» — будет уже даже не смешно. Он размышлял о том, что произошло. Бесконечная рефлексия мучила его и без того затуманенный «поплывший» разум. Поссорился с Люси — замечательно. Из-за чего? Из-за того, что она плохая, непослушная девочка, которая не умеет пить. Поток мыслей был именно такой. Примитивный и глупый, как инфузория туфелька, но отчасти правильный. С зерном мало-мальский истины. — Знаешь, я, конечно, всегда была за то, чтобы выпить, но не до такой степени, ханжа ты наш. Голос был до боли знакомым. И Грею его в тот момент совсем не хотелось слышать.