Всё дело в купидоне

Всё смешалось на улицах Лондона. Рокот моторов, визг тормозных колодок и грохот перестрелки, в которую иногда врывались партии автоматных очередей и неразборчивые крики участников погони. — Я больше никогда не пойду с тобой на свидание! — прокричал Джон уже в пятый или шестой раз за этот день. И в данной ситуации это было довольно смелым заявлением. В самом лучшем исходе Джон мог надеяться, что хотя бы вообще сможет ходить. — Не отвлекайся, Джонни! Бандиты сами себя не перестреляют! — напомнил Джим, с горящими глазами адского гонщика выворачивая на особенно крутых поворотах руль приснопамятного оранжевого мопеда, на котором они оба в данный момент удирали от бандитов, а судя по мелодичному вою сирен, к погоне в скором времени грозили присоединиться ещё и патрульно-постовые машины. Джон, если уж быть честным, нисколько не отвлекался. Просто он был из тех немногих людей, которые умели совмещать условно полезное — стрельбу по машинам в черте населённых пунктов, с приятным, а именно — нытьём и угрозами в адрес того массовика-затейника, что был автором сего смертоубийственного свидания. Это было второе свидание. Джон долго на него не соглашался. Месяц. Наверное, поэтому за это время Джим успел нагородить столько разного рода травмирующих психику событий, что хватило бы на ещё полк бывших сослуживцев капитана Уотсона. Но Джим так истово бил себя пяткой в грудь, клянясь, что это будет самое обычное свидание и никто не пострадает, что Джон сдался. Он понимал, что всё может оказаться намного хуже, а где-то в тёмных глубинах своего подсознания, очень на это надеялся. Хотя начиналось и впрямь безобидно. В полдень они отправились в луна-парк. Прокатились на горках, постреляли по мишеням, не игрушек ради, а развлечения для, поели сладкой ваты, прокатились ещё на парочке аттракционов и не встретили ни одного стрёмного клоуна с красным шариком. Джон даже начал скучать, когда Джим потащил его прокатиться на лодке в тоннель любви, прости господи, какая пошлятина. И в этом самом тоннеле подлый Мориарти всё-таки раскрутил самого гетеросексуального доктора на поцелуй, прямо серьёзный, с языками и обменом слюной. А потом всё пошло по… накатанной. Механическая лодка дала течь, не иначе, как от созерцания сей горячей сцены. Пассажиры в спешном порядке покинули тонущее судно и оказались по колено в воде. Мориарти ещё так ненатурально разорялся по поводу безалаберности персонала луна-парка, что уже в тот момент стоило понять, что поломка была спланирована от и до. Продолжая возмущаться превратностям судьбы, они побрели в сторону какого-то технического ответвления тоннеля, где и нарвались на мега-секретную встречу двух бандитских группировок. Бандиты отчего-то не захотели их отпускать и связали. Тоннель любви постепенно превращался в коридор страха. Сначала их отвезли в одном багажнике за город и чуть не убили, но в итоге вместо этого каким-то фантастическим образом продали бродячему цирку. Они из него конечно же сбежали и так всё завертелось. Прямо в лучших традициях Джеймса Бонда. Перестрелки, взрывы и Джим даже чуть не сорвался с небоскрёба, но Джон в последний момент драматично успел поймать его за руку и втащить обратно. Из этой закрученной череды злоключений они смогли хоть немного высунуться только ближе к полуночи. И то, вот эту погоню было крайне сложно назвать завершением приключения. Но им она и оказалось. На очередном повороте, когда несколько путей к бегству перекрыли ушлые копы, Джим на полной скорости решил самоубиться об огромный старый грузовик, притулившийся у обочины. Джон только успел зажмуриться и не успел просмотреть мелькающую перед глазами прожитую жизнь, как в последний момент перед столкновением, дверцы кузова открылись, и из них вывалился пандус. Джим аккуратно заехал в укрытие и заглушил мотор. Автоматические двери за ними захлопнулись. Помост убрался. Вереница автомобилей-преследователей проехала мимо. Всё стихло. Джон только через пару минут заметил, что даже не дышит, боясь нарушить эту звенящую тишину, в которой стало отчётливо слышно, как скворчат сверчки, ухает филин и рука Джима шарит по его заднице в поисках пиздюлей. И находит. *** Они шли по совершенно пустой и тёмной улице, пошатываясь, как пьяные, потому что ноги не держали, а у мопеда закончилось топливо. Вообще, топливо часто заканчивалось, если шальная пуля попадала в топливный бак, а тот, как это часто бывает в кино, не взрывался, отправляя пассажиров прямо на тот свет. — Не! Ну, весело же было! — не унимался Джим. — Мы чуть не умерли! — Ну, не умерли же! Что ты такой занудный. — Два раза! — Я всё контролировал, — не очень уверенно заявил Мориарти, потому что на самом деле в паре моментов чётко проработанный план свернул куда-то не туда, и вырулить из него оказалось крайне затруднительно. Но Джим Мориарти, не был бы собой, если бы не справился с этой подставой, и даже более того, развернул события в нужном ему направлении. Гений. Истинный гений манипуляции, кто бы чтобы не говорил. — И когда безумная двухголовая девка из цирка уродов целилась мне в пах из карабина? — Особенно, — даже не моргнул Джим. — Это было самой ювелирной моей работой. Я бы не пережил, если бы ты лишился своих пушистых бубенчиков. — Из-за твоих ебанутых свиданий я скоро поседею до своих пушистых бубенчиков. Где ты вообще взял цирк уродов? Их же запретили. — Сам собрал. Специально ради тебя заморочился. Правда, у многих были проблемы с психикой, но у кого их нет? Я за равные права для всех людей. — Если ты такой толерантный, то почему консультируешь всяких подонков? — Потому что подонки тоже люди? — Знаешь, до знакомства с тобой я думал, что нельзя быть слишком толерантным, но ты явно перебарщиваешь. — Ты ворчишь, потому что не хочешь признавать, что тебе понравилось, — самоуверенно заявил Джим. Джон всё ещё шёл, надутый, как мышь на крупу и не отвечал. — Ну, понравилось ведь, — чуть менее уверенно спросил Мориарти, тыкая Джона локтем в бок. — Понравилось, — всё-таки признался Джон и по-хулигански криво улыбнулся. — Значит, я заслужил небольшую похвалу? — Ты заслужил два пожизненных и смертную казнь, — всё так же нежно глядя на него, ответил Уотсон. — У-о, Джонни, — Джим расплылся в счастливой улыбке и толкнул его в бок, после чего дёрнул на себя и снова засосал в смачный мокрый поцелуй. Пролетавший мимо купидон Себастьян, засмотревшись на сей страстный поцелуй, чуть не свернул себе шею и врезался в рекламный баннер, призывающий во время вождения следить за дорогой. — Это всё конечно хорошо, но где мы? — спросил Джон всё ещё заплетающимся языком. — У нас ни телефонов, ни денег. И я понятия не имею, где тут метро или автобусная остановка. — Мы можем пойти ко мне, — находчиво предложил Джим, завлекательно посмотрев чёрными глазищами, в которых не было ни одной приличной мысли. — Отлично. Пошли, — ответил уже на всё согласный Джон, лишь бы добраться до любой удобной горизонтальной поверхности и на ней умереть, желательно до полудня. *** Квартира Джима, вернее одна из них, оказалась эдакой безликой штамповкой в стиле хайтек. Много белого; стекла, металла и пластика и всё такое геометрически правильное и стерильное, что Джону после хаоса, который царил на Бейкер-стрит и во всей его жизни, стало даже не по себе. Как будто из вон той двери сейчас выглянет доктор Лектер и пригласит к столу в качестве главного блюда. — Проходи, не стесняйся. Падай на диван. Что будешь, чай, кофе, поесть чего-нибудь? — Нет, — ответил Джон, уже лёжа мордой в подушку на диване в гостиной. — Я хочу только спа… И его желание тут же исполнилось. Джон вырубился и уже не чувствовал, как Джим нетерпеливо снимает с него ботинки и заботливо накрывает пледом. И уж конечно Уотсон не мог слышать, как Джим звонит Шерлоку и предупреждает, что доктор в полном порядке, но сегодня дома не появится, как минимум до утра. А если повезёт, то и до вечера. И нет, он не обвешан взрывчаткой и не связан, не под наркотиками и очень даже трезвый. — Он спит! Отвяжись Шерлок! Это не твоё дело! Ты асексуал — тебя вообще не должны волновать такие вещи. … И шутки свои убогие прибереги для своего убогого брата! До скорого, — Джим отключил телефон и шёпотом, чтобы никого не разбудить добавил: — Гадёныш кудрявый. После всех условностей, которые должен был соблюсти хороший парень, чтобы понравится своему ещё более хорошему парню, Мориарти сел в кресло напротив дивана, где спал Джон и стал интенсивно воспитывать в себе силу воли. Это было чудовищно трудно. А зная Джима — практически сверхъестественно, что он ещё не кинулся со скоростью истребителя раздевать доктора Уотсона. Он продержался целых полчаса. Успел выпить две чашки крепкого кофе, потому что самого катастрофически клонило в сон, а нужно было ещё разобраться с накопившимися за время свидания делами — проконсультировать парочку клиентов по сети, дать нужные указания подчинённым, в конце концов, проверить почту… А потом Джон промычал что-то во сне и перевернулся. И как специально, одеяло съехало на пол, а рубашку неудобно перекосило так, что ворот врезался в горло и Джон натужно засипел, но не проснулся. Джим подумал, что это знак свыше, что ничего страшного не случиться, если он расстегнёт пару пуговиц на рубашке, чтобы не причинять любимому доктору неудобства. Это ведь совсем немного. Джим расстегнул требуемое число. Потом подумал, и расстегнул ещё парочку. Остановиться на достигнутом оказалось катастрофически сложно, как на одной ложке из целого ведёрка с мороженым. Потом Джим ещё раз подумал — а он вообще, очень любил думать — и решил, что нужно снять эту проклятую рубашку вместе с кардиганом совсем. Так ведь удобнее! Джим уже собрался снова накрыть спящего доктора пледом, когда увидел брюки. Те самые, так любимые Джоном. В них ведь тоже неудобно спать с таким-то жёстким ремнём. Джим отложил плед и с большим энтузиазмом стал расстёгивать ремень, осторожно, как бомбу, чтобы металлическая пряжка не звякнула и никого тут не разбудила. Брюки тоже были успешно сняты с бесчувственного тела вместе с носками, которые так удобно сползли за штанинами. Последним оплотом морали на теле Джона оставались только трусы. Потрясающе обтягивающие трикотажные красные плавки. — Боже, за что ты посылаешь мне такие тяжёлые испытания? — шёпотом взмолился Джим. Умом он понимал, что на этом стоит и остановиться, что, если Джон проснётся и застанет его на горячем, этим хрупким доверительным отношениям, что с таким трудом между ними выстраиваются, придёт жопа. Но вот другой частью своего тела, ему хотелось довести процедуру разоблачения до конца. Ничего же страшного не случиться. Сам Джим предпочитал спать голым, это было намного приятней. Он сразу же накроет доктора одеялом, и тот даже ничего не заметит. Злоумышленник только взялся за плотную резинку трусов, как Джон замёрзнув на открытом воздухе, всё-таки проснулся и поймал Мориарти на месте преступления, как это не удавалось ни одному полицейскому в мире. — Чего это ты задумал? — с иронией поинтересовался Уотсон, потому что и так было понятно, что. — А-а… А я тебя раздеваю, — озвучил очевидное Джим. — Я заметил. Зачем? — с ленцой продолжил дознание доктор. — Чтобы тебе было удобнее спать? — Спасибо. Мне уже удобно. Трусы можно оставить, — всё ещё сонно проговорил Джон. — Как скажешь, — покладисто согласился Джим и накрыл Уотсона пледом. — Спасибо. — Не за что, — ответил Мориарти. — А ты зачем раздеваешься? — Хватит задавать идиотские вопросы. Подвинься! Я тоже хочу спать. — А почему бы тебе не пойти на свою кровать? Это же твоя квартира… — всё ещё сонно рассуждал Джон, пытаясь мыслить логически. — Где-то в ней наверняка затерялась спальня… — Ты прав. На диване слишком тесно. Пошли в спальню. — А ты не торопишь события? — Джонни, если бы я их торопил, мы бы трахнулись уже на следующий день после встречи в бассейне. Хотел бы ты этого или нет, — оптимистично заявил Джим, затаскивая доктора в свою койку. — Так что не ёрзай, если действительно не хочешь продолжения. На самом деле Джима тоже потихоньку начинал одолевать сон, хотя он в жизни бы в этом не признался. Он почти месяц, не смыкая глаз, придумывал, чем бы таким увлечь придирчивого кавалера, а потом воплощал в жизнь. Сейчас он бы и рад был наконец-то заняться делом, но глаза закрывались сами собой. Прямо как по волшебству. Джим только подгрёб Уотсона поближе к себе, как любимого в детстве плюшевого медведя и уснул. Взрослая версия плюшевого мишки, решив, что сегодня до него домогаться уже не будут, тоже засопел Джиму в подмышку. *** Зря тогда Джим так опрометчиво позволил себе отойти в царство Морфея. Зря. Надо было хлопнуть ещё чашечку крепкого кофе или баночку энергетика и таки отыметь доктора, пока он был под рукой. Как говорится — лови момент! Или на худой конец, пристегнуть Джона к себе наручниками. Потому что добро, оно не то, чем кажется и доверять ему решительно не стоит. Вот он думал, что капитан вот так будет спать с ним, а когда проснётся — спать снова, но в более активном режиме, а вот нет. Какое-то время Джон и вправду спал как убитый, а потом выспался. Он же был доктором, а со времён дежурств и армии успевал высыпаться за три часа стоя на посту с открытыми глазами. Он стал просыпаться, увидел рядом с собой Мориарти, с непривычки чуть не закричал. Даже с постели упал. Потом вспомнил, где он и успокоился. После бурного выброса адреналина в кровь спать Джону больше не хотелось. Джон попробовал разбудить Мориарти, но тот спал мёртвым сном, аки Белоснежка из его любимой сказки. Будить его сказочным способом Джон не додумался. Поэтому походил по дому, пытаясь найти что-нибудь о Джиме. Какие-нибудь семейные снимки, счета за электричество, но квартира по-прежнему оставалась стерильна. Джим не просто не жил здесь, складывалось ощущение, что горничные тут всё промыли с хлоркой на восемь раз, а потом просветили кварцевыми лампами, чтобы наверняка. В ходе своих изысканий Джон добрался до кухни, нашёл следы продуктов и решил там задержаться, чтобы поужинать — теперь уж нормально, а не горсткой попкорна из луна-парка. Пожарил яичницу с беконом и паприкой, намазал себе тост джемом. Выпил кофе из кофемашины. В общем, ни в чём себе не отказывал. Надо сказать, Джим спал так крепко, что даже аппетитные запахи еды и кофе его не разбудили. Он был самой упорной Белоснежкой в мире и собирался спать, пока его не поцелуют. Джон тем временем уже поел, больше занятий для себя не нашёл, а потому решил, что пора бы и домой. Так он и сделал — написал Джиму записку с объяснениями, поцеловал его в лобик, уж больно тот был трогательным, когда спал, и ушёл, вырубив двух охранников, дежуривших на выходе, чтобы не мешали. *** Когда гулящий личный блогер известного в узких кругах детектива, вернулся на Бейкер-стрит, Шерлок ещё не спал, и не давал спать соседям, развлекая их и себя игрой на скрипке. — Привет. Ты не ложился, — заметил Джон, как ни в чём не бывало. — Что нового? — Ничего, — обиженно проворчал Шерлок, извергая смычком особенно гнусный по тональности звук. — У меня ничего нового. В отличие от некоторых. — Как? — не понял его недовольства Джон. — Ты же расследовал какое-то дело. Что, уже всё разгадал? — Это оказалась ерунда. Они не учли соринку от ковра на левой брючине жертвы. — О. Это всё объясняет, — иронично согласился доктор. — Что-то ещё? — Ничего. За исключением того, что кое-кто целые сутки развлекался на стороне! — завистливо сверкнул глазами Шерлок, откладывая скрипку в сторону и отворачиваясь лицом к спинке дивана. Он был обижен, и было на что. В то время, как Джон развлекался в первоклассных заварушках, ему Гению, с большой буквы Г, доставалась на редкость посредственная халтура, которую Джим подкидывал ему по всему выходило, что по просьбе Джона. В этих преступлениях, как это ни странно, не было ни души, ни фантазии, ни изюминки, ни умственного оргазма. Одно огорчение и скука. — Шерлок, — Джон уселся в любимое кресло. Разговор обещал быть не из лёгких. — Ты чем-то недоволен? Чем? Хотя, погоди, я догадался. Только ответь мне, не ты ли дал добро на то, чтобы я встречался с Мориарти? Кто мне сказал? «Джон, ничего страшного не случится, ведь Мориарти совершенно точно не садист! Потому что я прочитал это в женском журнале». Тебя тогда не волновало, что я могу исчезнуть на целый день, а то и больше, и ты лишишься не только своего верного блоггера, но своего не менее верного врага? — К предательству Мориарти я как раз таки был готов больше всего. Но вот от тебя я этого не ожидал. Ты целых два раза с ним отрывался. Захват заложников. Инсценировка убийства. Я же узнавал обо всём этом из новостей. Новостей! Там уже нечего было расследовать. Да. Ещё никогда Шерлок не чувствовал себя таким неудачником. — И что ты хотел? Заранее мне никто не говорил, где и что планируется, — попытался оправдаться Уотсон. — А потом-то ты мог отправить смс? — продолжать возмущаться Шерлок на повышенных тонах. — Одно слово! Я бы составил цепочку и вычислил, куда вас занесёт, даже если бы это слово было «брокколи»! — Потому что происходило столько всего, что мне даже чихнуть было некогда? Меня, и Мориарти везли в багажнике куда-то в лес! Потом нас продали в балаган уродов! Чуть не покалечили! Мы угнали вертолёт! А никто из нас двоих им управлять не умел! Мы упали на крышу одного небоскрёба, а вертолёт — на крышу другого! — Тоже начал кричать Джон, так что миссис Хадсон, чтобы подслушивать больше не приходилось прижиматься ухом к стене. — И всё это время за нами шла погоня! Меня контузило! Я до сих пор всё слышу только одним ухом! Нас могли убить, я даже сбился со счёта, сколько раз… В конце концов, я был близок к тому, что меня чуть не трахнули. Я проснулся в одной постели с Мориарти! И вот, когда я прихожу к себе домой, чтобы наконец-то отдохнуть и придти в себя, ты наваливаешься на меня со своими смехотворными претензиями! С минуту они просто молча смотрели друг на друга, а потом Джон сказал: — Но ты прав, я здорово провёл время. — Джон! Джон, злорадно хохоча, удалялся в свою комнату. *** А тем временем в своей квартире всё ещё спала мёртвым сном Белоснежка. И снились ей исключительно эротические сны. Так что, если бы какой-нибудь залётный принц неосмотрительно поцеловал бы эту красотку, то рисковал быть затраханным не приходящей в сознание Белоснежкой до смерти. Но Джим всё-таки проснулся. Самостоятельно, как и многие утра до этого. Оставленный ему Уотсоном ужин, завтрак или обед — в зависимости от времени суток, успел остыть и стать невкусным. Но это было совершенно незначительной мелочью по сравнению с тем, что рядом, с проснувшимся Мориарти не оказалось самого Джона Уотсона, его единственной и величайшей страсти, которая возникла по недоразумению и утихать не собиралась. — Не-ет! — проныл Мориарти, снова падая на подушку. — Нет! Нет! Он должен был быть рядом! Вот тут! Нет! Вот здесь лучше смотрится… Мы должны были проснуться в объятьях друг друга! Оба с утренним стояком! А не только я… И по этому случаю заняться ленивым сексом! Как он мог пойти не по сценарию? Я же всё продумал! Всё! Даже… Тут Джим заметил листок бумаги на прикроватной тумбочке — записку, которую оставил Джон. Сие послание гласило: «Джим, я проснулся раньше тебя. Не знал, чем заняться и пошёл домой. На кухне осталась яичница, если ещё горячая — поешь. Спасибо за интересно проведённое время. Джон». — Вот же, засранец! — злобно скомкал он листик бумаги. — И ещё так вежливо послал! Интеллигент! Я тебе это ещё припомню. Конечно же, Джиму всё это не понравилось и он начал разрабатывать новый гениальный план.