Всё дело в купидоне

— Мы едем знакомиться с моими родителями! — радостно сообщил Джим после очередного свидания, с которого их везли в фургончике мороженщика уже примелькавшиеся снайперы-напарники. — Я уверен, ты просто не можешь им не понравится! Джон стоически воспринял эту новость по той простой причине, что его руки снова были скованы за спиной розовыми пушистыми наручниками. Можно было подумать, что на него навалилась апатия, и это оказалось бы чистой правдой. Знакомиться с родителями Джима он решительно не хотел. Джон вообще никогда не любил знакомиться с родственниками своих пассий. Именно это было основной причиной того, что отношения с этими пассиями долго не длились. У Сары, например, живых родственников не было, и всё могло получиться… Сожалеть об упущенной возможности в данной ситуации казалось опасной глупостью. Одно радовало, после знакомства с Шерлоком, расставания с будущими бывшими девушками проходили почти безболезненно. Хотел Джон этого или не хотел. Но как выяснилось — ненадолго. Джиму даже Шерлок был не указ. Да что там. Он бы и Майкрофту мог плюнуть на новые ботинки и плевать, что перед ним вся Англия в одном перекошенном от брезгливости лице стоит в испачканной обуви. Да. Джим бы мог. Джон даже немного улыбнулся при этой мысли. Сам бы он никогда не решился на подобные хулиганские поступки. Во-первых, он был не так воспитан, а во-вторых, Майкрофта сталось бы и отомстить, а снова оказаться на заброшенном пустом складе особенно в свете того, что это было прерогативой Мориарти, водить его во всякие опасные заброшенные локации, желания не возникало. Джим и так ради него сбавил активность своей преступной деятельности. Сам, конечно, не признавался, но этот вывод сделал Шерлок, а вычислениям друга Джон привык доверять. — Джонни, а чего это мы грустим? Сделай счастливое лицо! Мы уже подъезжаем, — Джим снял с него наручники и торжественно вручил чистую отглаженную рубашку в клеточку и новый же кардиган любимого Джимом фиолетового цвета. — Переоденься, а то весь помятый в чьей-то крови, порохом пропах. Слишком сексуально. Уотсон не без удовольствия переоделся. Глупо было отказываться от чистой одежды. Тем более своей собственной. Тем более, отглаженной. В последнее время ему совершенно некогда было заниматься глажкой, и в глубине души он малодушно надеялся, что и всю остальную его одежду Джим тоже перестирал и погладил. Не сам конечно, но хотя бы воспользовался химчисткой. Должна же от Мориарти быть хоть какая-то польза в быту. Вообще, Джону приятно было думать о такой ерунде, чтобы не думать о предстоящем визите. *** — Ха-ай! — пропел Джим, как только им открыли дверь. Джон внутренне напрягся ещё больше, когда увидел двухметрового генерала Смита, у которого он когда-то ещё в прошлой жизни проходил начальную военную подготовку перед отправкой в горячую точку и его миниатюрную жену — миссис Смит, которая вела у него в медицинском колледже основы фармакологии. Доктор Уотсон начал подозревать, что случайности в этом мире совсем не случайны. Но совпадение всё ещё казалось подозрительно странным. — Мама, папа. Я обещал вас познакомить с моим партнёром! Вот он — Джон Хэмиш… — …Уотсон, — мрачно закончил за него генерал Смита, и Джону показалось, что сейчас его будут бить. Возможно даже армейскими ботинками. Возможно, ему даже придётся брать больничный. Как они оказались за обеденным столом, Джон не помнил. Он просто обнаружил, что в руках у него чашка с чаем, напротив — сидят мистер и миссис «Мориарти», а рядом сидит Джим и спрашивает, будет ли он пирог с вальдшнепом. И видимо спрашивал он об этом уже давно, потому что миссис Смит посматривала на Джона с очень уж профессиональным беспокойством. — С вами всё в порядке, Джон? — сердобольно спросила она, а её пухленькие ручки так и тянулись, чтобы пощупать Джонов пульс. — Да, всё в порядке, — поспешно заверил Джон, наконец, забрав предложенный Джимом кусок пирога с торчащей из него птичьей лапой. — Просто я после ночной смены. Не выспался. Уотсон ещё раз посмотрел на мистера и миссис Смит. От папы Джиму достался высокий лоб, а от мамы — чёрные выразительные глаза. По прежнему оставалось загадкой, кто из предков подбросил Джиму его ебанутый характер. Возможно, что какой-нибудь дедушка. Или безумная прабабка, которую сожгли на костре за эти красивые смоляные глаза… — Так кем вы работаете, капитан Уотсон? — спросил генерал Смит. — Терапевтом. В больнице. — А почему же вы не продолжили военную службу? — Я получил ранение. — Вы потеряли ногу? Руку? — Нет! Что вы! — Джон покраснел. Ему было чрезвычайно стыдно, что у него были всего лишь тремор и хромота. И то, уже давно всё прошло. — Я был ранен в плечо, но уже здоров. — Так почему же не вернулись на службу? Джону начало казаться, что генерала Смита волнует этот вопрос, прежде всего потому, что, если бы Джон остался в армии, то вряд ли бы познакомился с его сыном. Уотсон и сам задумался, почему снова не отправился в Афганистан? Вряд ли бы там с ним случилось что-нибудь хуже, чем знакомство с родителями Мориарти. — Папа, ты совсем замучил Джонни своим допросом. Ты сам уже давно не на службе. — Вот именно! Я рассчитывал на него! Он был лучшим бойцом отряда! Несмотря на то, что был медиком! Он с десяти метров попадал в яблочко! — Я и сейчас попадаю! — возмутился Уотсон. — Знаю я, в какое «яблочко» ты сейчас попадаешь! — рявкнул генерал, ударив кулаком по столу. Ему, наверное, было безумно обидно, что его лучший солдат бросил военную стезю. Но ещё больше ему было обидно, что капитан Уотсон связался с его сыном, на которого у него тоже были свои планы. Он наверняка мечтал, что тот женится на милой умной девушке, у них родиться милый умный сын, и вот уж внук генерала Смита станет военным! А тут сразу две судьбы так нелепо обрывались. И Джон не военный, а наличие внука теперь вообще ставилось под сомнение. — Всех девок в части перепортил, а тут у него на моего сына прицел встал! — продолжал возмущаться генерал. — Папа! — вякнул Джим, но видимо генерал Смит был единственным человеком во вселенной, которого Джеймс Мориарти хоть немного боялся. Хватило только одного взгляда холодных отцовских глаз, чтобы Джим тихонечко прижал жопу к стулу и больше не возникал. — А ты, мелкий засранец, к сыну моему в штаны залез. И не стыдно тебе… — уничижительно проговорил он. Джон сначала честно хотел сказать всю правду, что у них с Джимом дальше, чем до поцелуев дело не дошло, и, слава богу. Но потом у доктора Уотсона точно маленький Джим Мориарти в голове заговорил. «Подыграй папашке! Авось, он запретит эту порочную связь и его исчадие от тебя наконец-то отвяжется». Джон еле сдержался, чтобы не расплыться в злорадной улыбке. — Нет, мне не стыдно! Меня ваш сын в постели вполне устраивает! — нагло заявил он, заметив краем глаза, как вытянулось от удивления лицо Джима. — Да как ты смеешь! — снова рявкнул генерал. — Что я смею? Спать с вашим сыном? Трахать его бледную задницу? — Джимми совсем не загорает! — всплеснула руками миссис Смит. — Это же так вредно для здоровья. Он такой бледненький. — Ну, ма-ама! — заныл Джим, как подросток, мама которого взялась показывать своим подружкам его детские фотографии. Миссис Смит, судя по всему, была очень озабочена здоровьем Джима — физическим и душевным. Особенно физическим. — Джимми, ты действительно бледненький! Тебе нужно хотя бы иногда выбираться на воздух… — продолжила сокрушаться она, надеясь, что это отвлечёт её мужа от его негодования. — Конечно, он бледный! Этот содомит сутками нашего сына из койки не выпускает! — съязвил генерал. — Лучше бы на учениях, ты подорвался на учебной гранате! — Ну, спасибо! — обиделся Джон. — А вам не кажется, что вам надо радоваться, что ваш сын хоть с кем-то завёл отношения? С его репутацией и мерзким характером это вообще фантастика! — У Джимми прекрасный характер! — не согласилась миссис Смит, как истинная мать. — И отличная репутация. Он самый незаменимый программист в огромной корпорации. Его… — Это всё абсолютно не важно! — перебил жену генерал. — Потому что вот этот вот ушастый салага с моим сыном встречаться не будет! Вон из моего дома! Джон чуть ли не вприпрыжку выбежал за двери и уже собирался словить первую попутку до Лондона, как его под белы рученьки перехватили тот головорез и баба-убийца и поволокли обратно в фургон. Там беглеца скрутили и оставили в унизительной позе — на коленях, мордой в пол. Правда, недолго. Почти тут же в фургон залетел Джим. Лицо его было мрачным. Как будто он решал очень трудную задачку — что сделать с Джоном за этот его спектакль? Сразу расстрелять или сначала повесить, а потом расстрелять? — Хорошо, что ты готов меня внимательно слушать, — прокомментировал Джим позу доктора. — Мне нужно о многом с тобой поговорить. Во-первых, твоё поведение в разговоре с моим отцом. Что вообще это такое было, м? Что за спектакль половины актёра? Джон молчал. А что он мог ответить? Да, я всё это наговорил специально, чтобы твой папаша вышвырнул меня за дверь, и ты сам больше ко мне не приближался? Джон не был гением, но и самоубийцей он себя тоже считать не хотел. — Зачем ты сказал моему отцу, что мы трахаемся? Чего ты хотел добиться? Выбесить папу? Неплохо, но мне плевать на его мнение где-то так с одиннадцати лет. Джонни-Джонни, — грустно вздохнул Джим, вытягивая из пояса ремень. — А ведь я люблю тебя, дурачка. Да что там, ты даже понравился моей маме… В полной тишине зловеще звякнул язычок металлической пряжки. Сначала Джимов, а потом Джон на себе ощутил, как похолодела его задница, лишившись защиты штанов и нижнего белья. Какое холодное утро. Какие крупные мурашки. — Что ты задумал? — заволновался Уотсон. За всей этой беготнёй, он как-то успел отвыкнуть от мысли, что угроза может исходить от самого Джима, по крайней мере, по отношению, к нему — Джону. И Шерлок же вроде клялся и божился, что Мориарти ни разу не садист. Хотя, если учесть, что он ссылался на женский журнал… — Мне придётся тебя наказать, Джонни, — буднично ответил Джим, и замахнулся. *** Джон проснулся настолько резко, что уже будучи наяву, содрогнулся от приснившегося удара. Он лежал в своей постели. Одеяло валялось на полу, а задница и правда замёрзла. Как хорошо, что это был только сон, — мысленно всплакнул от счастья Джон и перевернулся на спину. Этот сон наводил на не самые весёлые мысли. Джима Мориарти в жизни доктора Уотсона становилось катастрофически много. И Джон не мог не замечать, какое влияние это оказывает на него. Вчера перед сном например, Джон дрочил, вспоминая как на прошлом свидании они ехали в одном багажнике так тесно прижатые друг к другу и Джим сексуально шептал ему в затылок что-то про то, как их сейчас будут убивать. Слишком адреналиново. Это было, как перейти с травки на героин. Но Джон до сих пор не хотел признаваться себе, что уже успел соскучиться по Джиму. И может даже, без всяких убийственных свиданий, которых и так уже давненько не случалось. Хотелось снова его увидеть, и возможно даже за чашкой чая. И никакой адреналиновой встряски бы не понадобилось. Джон тяжко вздохнул и снова сунул руку в трусы. *** Несмотря на то, что сегодня был его законный выходной день, Уотсон решил больше не валяться до обеда, как милая картошка. А то приснится что-нибудь позабористей. И это стало его первой ошибкой в череде последующих недоразумений. Джон на автопилоте сходил в уборную и провёл обязательный список гигиенических процедур. А был ещё и необязательный список, которым Джон пользовался перед прочими публичными мероприятиями, требующими от него хорошего запаха от разных частей тела. Почему-то большинству людей было очень важно, чтобы изо рта пахло зубной пастой, от волос — шампунем, от щёк — пеной для бритья, от шеи — одеколоном, от тела — гелем для душа, от подмышек — дезодорантом, а от ног, желательно, чтобы вообще ничем не пахло. В крайнем случае — чистыми носками. Но сегодня Джон не планировал ничего важного, потому ограничился чисткой зубов, бритьём и прохладным душем, а всем остальным решил пренебречь. Завершив все эти неинтересные каждодневные манипуляции, Джон завернулся в полотенце и пошёл на кухню. Джим, который вуайеристично наблюдал сей модельный проход по коридору, сглотнул набежавшую слюну и пожалел, что пожадничал в прошлом на влагостойких камерах и не мог видеть Джона в душе. Он, правда, собирался прикупить нужную аппаратуру, но всё откладывал. Сложно было представить, но у Джима Мориарти были дела и поважнее, чем устанавливать в ванной своего возлюбленного следящие устройства, чтобы в тишине подрочить на любовь всей своей жизни, пока она, то есть он, тоже предаётся утреннему акту самоудовлетворения. Вместо этого Джим разрабатывал план нового гениального престу… свидания. Видят боги (Гермес, Локи, а с ними и святой Патрик), Джим был полон решимости воплотить в жизнь план для грядущего и не менее запоминающегося свидания с Джоном. Но во всех возможных исходах этого мероприятия на последнем этапе Джим сталкивался с одним и тем же непреодолимым препятствием. Ни в одном из четырнадцати миллионов вариантов Джон не начинал испытывать к нему и половину тех чувств, что испытывал к нему Джим. Возмутительно и не справедливо. Мориарти, конечно, не привык сомневаться в своих силах, но предпочитал строить реалистичные планы, а не лелеять на бумаге свои пошлые фантазии. И так, и эдак выходило, что после третьего свидания Джон по доброй воле ему не даст. И это огорчало гениального преступника до глубины его злокозненной души. Конечно, можно было просто подождать свидания этак до пятого, которое по всем графикам и прогнозам было удачным. И Джим даже так первоначально и планировал, что на пятом свидании они с Джоном сольются в едином порыве прямо посреди горы трупов, которые остались бы после перестрелки. Было бы тихо-тихо. Потому что все, кто мог им помешать, отлетели бы в иной мир… Но боялся, что банально не доживёт до сего прекрасного момента. Замечтавшийся преступный гений отложил подальше пластид, из которого во время раздумий любил лепить взрывчатых человечков, слившихся в оргазме, и взглянул на ватман с планом свидания, на котором Джон снова его не любил и по-скотски динамил. Нужно было отвлечься и сменить занятие, пересобрать взрыватель, например, но именно сейчас нужно было с головой окунуться в работу. *** Тем временем Джон пришёл на кухню, включил газовую плиту и решил зажарить себе и тому вечно голодающему парню, больше похожему на пациента псих-лечебницы во время обострения, омлет с большим куском ветчины. Джон ещё раз посмотрел на Шерлока, который что-то судорожно переливал из пробирки в пробирку за лабораторным столом, который вообще-то раньше был обеденным, и бросил в быстро побелевшую яично-молочную жижу ещё один шмат ветчины. Последний из всего съедобного, что осталось в холодильнике. Вечная голова незнакомца и пальцы в пепельнице — не в счёт. — Мориарти больше не приглашал тебя на свидания. Это был не вопрос. Шерлок, как обычно знал наверняка. Иначе с утра Джон воспользовался бы обязательным списком процедур и не жарил бы, позёвывая омлет в сползающем с пояса полотенце. — Ага, — кивнул Джон. Они не виделись почти месяц. И если бы не подозрительные тикающие, скребущиеся, хихикающие, завывающие коробки с подарками перед дверью, Джон бы думал, что любовь Мориарти была мимолётной и после второго свидания себя истощила. Джону раньше встречались такие девушки. Первые пару недель глаза у таких дам горели, как урановые сердечники, они буквально заёбывали звонками в середине ночи, таскали по магазинам, кафе и всяким шумным клубам, а потом всё резко прекращалось, и Джон искренне радовался, когда при встрече такая пассия делала вид, что знать его не знает. Подарки продолжали приходить. И за месяц их скопилось уже прилично. Если бы Джон потрудился провести ревизию, то насчитал бы два антикварных, но боевых (он проверял) револьвера, наручники с розовым мехом, которые уже начали ему сниться, гудок от того самого оранжевого мопеда, вилка из памятного ресторана, плюшевый вальдшнеп и самое главное — ключи от бронетранспортёра. Правда местонахождение оного по-прежнему оставалось загадкой, и то, только потому, что Джон решил не хвастаться столь щедрым подарком перед Шерлоком, который снова мог позавидовать и наябедничать старшему брату, а тот бы наверняка по своим каналам обязательно нашёл и конфисковал. На самом деле Джон вообще мало какими из этих подарков мог воспользоваться. Разве что, подъехать куда-нибудь на БТРе, посигналить гудком от мопеда, пристегнуть кого-нибудь наручниками и пристрелить. Или заколоть вилкой. А на память оставить игрушечного вальдшнепа. Хотя вальдшнеп был прикольный. И Джон даже брал его с собой в кровать, чтобы во сне пускать на него слюнки. И даже в это воскресное утро, хотя Джон ещё не выходил на улицу, он знал наверняка, что за дверью его поджидает очередная зловещая коробочка с напоминанием о том, что Джим Мориарти, как те слоны, ничего не забывает. Помимо этих вполне вещественных доказательств, что у Джона Уотсона есть бойфренд, Джим ежевечерне и ежеутренне присылал зловещие смски, иногда состоящие из одного слова, а иногда и одного только смайлика, но наверняка посланного с наилучшими пожеланиями. Даже тот, в луже крови с крестиками вместо глаз. Да-да. Джим, несмотря на свой творческий кризис, не желал даже на секунду допустить такой вероятности, что его драгоценный доктор вдруг решит, что Джим Мориарти о нём совсем позабыл. Ведь что нужно девушкам, да и вообще, всем людям, которые решили кучковаться по парам? Нет, не только наручники. Внимание. Джон отодвинул подальше химические реторты и поставил на стол две тарелки с омлетом. Шерлок не глядя, нацепил на вилку кусочек и снова углубился в свои изыскания. — Это затишье неслучайно, — глубокомысленно проговорил гениальный детектив. Джон очень хотел в это верить. Без Джима даже расследования с Шерлоком начали казаться обыденными, как работа. Хотелось снова увидеть любимую маньячную физиономию, но ни в коем случае не подать виду, насколько он будет рад встрече. Джон даже себе не хотел в этом признаваться. Останавливало что-то. Сомнения всяческие всё ещё кошмарили голову. Одно другого несуразнее. Ну, какие родители. Какой ремень. Вот бы снова бежать вдвоём под градом пуль, задыхаясь от смеха и целоваться на фоне горящей машины. — Мориарти что-то задумал, — продолжал глубокомысленно рассуждать Шерлок. — Поэтому, пока он не втянул тебя в очередное умопомрачительное приключение, о котором ты снова меня не предупредишь, мне нужно, что бы ты сразу после завтрака сходил в банк и обналичил вот этот чек. — А сам не можешь? — Нет. Сам не могу, — уверенно ответил Шерлок тоном самого занятого в мире человека и добавил: — Я запустил очень сложный химический эксперимент и теперь не могу отойти даже на шаг. Это важно. Осадок не должен превышать семи процентов от раствора… Единственный друг и дружелюбный сосед Шерлока с неохотой забрал чек. Всё равно он собирался сходить за продуктами, так почему по пути не заскочить в банк? Правда, ближе к вечеру, а не в десять утра. Ну, подумаешь, немного изменил план на день. И это была вторая ошибка Джона Уотсона. Ведь часто так случалось, что изменив в привычном распорядке дня крошечную мелочь, можно было полностью и бесповоротно перевернуть с ног на голову весь день. А то и всю жизнь. Джон оделся, сунул чек в карман и вышел на улицу. Перед ним снова стояла картонная коробка, а внутри жалобно мяучил диктофон. Джон знал точно, потому что в предыдущих подарках тоже в комплекте шёл такой китайский одноразовый проигрыватель. Видимо для настроения. Джон открыл коробку и на инстинктах поначалу отшатнулся. Внутри была лимонка. Трогательно покрашенная розовой краской кругленькая лимонка. К кольцу крепилась не менее милая розовая открытка с подписью — «Муляж. На этот раз точно ;)». Джон вздохнул и, сунув псевдо-взрывное устройство во внутренний карман куртки, пошёл в банк. Потому что идти в банк с полными пакетами еды, было не эргономично, а вот с гранатою в кармане и чекою тоже в кармане — самое то. День был ясным и тёплым. Джон быстро добрался до нужного банка. Взял бумажку с номером в электронную очередь, очередь этих номеров так удобно была совсем коротенькой, что доктор наивно решил, будто удача по-любому на его стороне. Оставалось дождаться всего двух клиентов и обналичить чек. Джон сел на маленький диванчик, глядя на табло с цифрами валютных котировок, хотя рядом висел большой плоский экран и диктор с него тихо-тихо, чтобы никого не потревожить, рассказывал о последних новостях, конечно же, экономики, но даже будь громкость повыше, Джону было бы не интересно. Сидение совсем рядом скрипнуло и на ухо интимно шепнули: — Привет, Джонни. Соскучился по мне? Я по тебе — да. Мне было так плохо… Успевший за месяц отвыкнуть от таких нежностей, Джон, схватился за сердце. — Боже. Как же ты меня напугал. — Так как ты без меня? Не скучал? — Совершенно, — соврал Джон, а лопатки уже знакомо закололо предчувствие грядущего сладкого пиздеца. — Что ты здесь делаешь? Разве тебе сюда можно? — А это что, мечеть или синагога? Где коврики, ермолки и… — Не придуривайся. Зачем ты пришёл? — Ты же не поверишь, если я скажу, что по делам? Валютные котировки, кривая Лоренца… Джон оглядел гениального преступника, одетого в потёртые джинсы, застиранный серый пуловер и натянутый до носа козырёк кепи. — Нет. — Ну вот. А значит причина только одна. Я пришёл, чтобы тебя увидеть. Мой Джонни… — Джим снова принялся за свои грязные домогательства, нисколько не смущаясь других людей, охраны и камер видеонаблюдения. Джон каким-то потрясающим способом умудрялся совмещать в своей реакции безразличие, злость и радость, что всякий раз, когда Джим ловил эти переходы эмоций на лице доктора, в животе начинали порхать бабочки, а в трусах тяжелело. Кокетливая картофелина. — Увидел? — Джон убрал загребущую руку с одного колена, но она тут же перекочевала на другое. — Насмотреться не могу. — Тут полно людей, — на всякий случай предупредил Джон и нервно огляделся. — Да мне плевать на людей. — Это заметно. И выпусти меня уже! Моя очередь подошла. Джим нехотя отцепился, но поплёлся следом, планируя предаваться харассменту, пока Уотсон будет стоять перед кассой и отвертеться не сможет. — Здравствуйте, я хотел бы обналичить этот чек, — заговорил Джон, но не успел даже дотянуться до нагрудного кармана куртки, где хранил злосчастную бумажку. За спиной раздались крики, топот, возня и самое странное, что Мориарти был совершенно не причём. По крайней мере, лично. В этом Джон мог поручиться под присягой, потому что в этот самый момент обе руки Джима Мориарти лежали на его заднице. Может быть, это звучало несколько богохульно, но при сложившихся обстоятельствах, если бы обе руки Джима лежали на библии, Джон меньше поверил бы в его невиновность. И оказался бы прав. Между прочим, достаточно увесистым томиком данного произведения в твёрдой обложке вполне возможно было забить насмерть как минимум одного субтильного доходягу, который бы не успел убежать после первого удара. Джим пробовал, но ни кому не рассказывал, потому что никто его об этом не спрашивал. — Всем на пол! Это ограбление! — сообщил один из грабителей, обозначив ситуацию в целом, чтобы никто не перепутал. — Лежать! Оглохли?! Лежать, я сказал! Руки за голову! Кто дёрнется — прострелю жопу! — разорялся самый горластый, чтобы дошло даже до самых глухих. — Эй! Ты что там снимаешь на телефон? Совсем охренел! — О нет! Это же восьмой айфон! Только не ногами! Я же ещё не погасил кредит… — Сука, деньги в сумку! И поскорее! — самый деловитый бухнул перед кассиршей большую спортивную сумку. Даже две, просто окошечко кассы было не таким широким, чтобы можно было пропихнуть сразу две сумки. От изумления Джон лёг не сразу, хотя даже Джим уже тянул его за штанину на пол, прикрывая голову руками. И было чему удивиться. Двое из трёх грабителей странно напоминали Джону одних небезызвестных персонажей. Первый гордо скрывал лицо под рогатым шлемом, а второй — под синей маской с британским флагом на лбу. Счастливчик и Весельчак. На третьего бандита Джон даже особо внимания не обратил. Тот был совершенно без фантазии, нацепив обычную чёрную лыжную маску и спортивный костюм, который был ему малость коротковат в руках и ногах. — Лежать, я сказал! Руки за голову и не рыпаться! — разорялся Счастливчик, прохаживаясь между заложниками. — Увижу ещё кого с телефоном, отстрелю трубу вместе с пальцами! — А вы похожи, — шепнул Джим, чуть ли не целиком лёжа на Джоне. — Это твоя работа, — убеждённо прошипел Уотсон, злобно зыркая по сторонам. Лежать на животе было неудобно, в бок упиралась граната, и Джон прикидывал, как бы уместно от неё избавиться, даже если она правда окажется учебной. — Нет. Я их сюда не звал. Честное слово, — добавил Джим, что вообще ничего не подтверждало. — Тогда почему у них такие же маски? Совпадение? — Думаю, мы популярны, — предположил Мориарти. — А это наши фанаты. Джон подумал, что преступного гения должно было уязвить, что какие-то подражатели, пользуясь лично его раскрученным брендом, совершают какие-то штампованные и с самого начала провальные ограбления, которые уже сто раз совершали. На самом деле Мориарти это совершенно не волновало, потому что слава таких клоунов обычно была печально короткой. Джим мог сказать это наверняка, потому что когда ещё началась паника, кассирша нажала тревожную кнопку у себя под столом. Бронированные роль-ставни уже опускались на окна и двери, отрезая все пути к отступлению. Копы должны были приехать с минуту на минуту. Но бандиты ещё об этом не догадывались.