Не исчезай

      Изая долго бежал по тёмному каменному тоннелю, в надежде как можно скорее найти выход, но как бы он ни старался, заветный проход оставался всё там же, где-то далеко впереди. Вдруг всё исчезло, а вместо каменных и мрачных стен вокруг него образовались красивые пышнокроные деревья, возвышающиеся высоко-высоко над головой. Орихару как будто выкинуло из тела, и он продолжал смотреть на маленького темноволосого паренька со стороны, откуда-то сверху. Мальчик бежал так быстро, насколько позволяла его мальчишеская сила, и мелькал меж высоченных деревьев-исполинов. Бесконечные ряды дубов и тополей не переставали снова и снова всплывать из-за горизонта и с каждым разом становились всё выше и выше, пока не начали походить на ненормально-гигантские, будто из какой-то страшной сказки про великанов. Вдруг мальчик резко затормозил, опустив голову, и замер. Но это его замедление было лишь секундным: он посмотрел наверх, на небо, и протянул тонюсенькую мертвенно-бледную ручонку к чёрным облакам. Его голова, словно кукольная, резко упала на бок, и он развернулся. Взору открылось нечто ужасное: маленький Орихара смотрел прямо в глаза взрослому своим пустым взглядом. Он исказил линию прямых губ и разразился сумасшедшим хохотом, вторя грому, достал из заднего кармана брюк маленький ножик и с бешеной улыбкой провёл ровную алую полоску на своей шее, которая вскоре отдалась небольшим кровавым фонтаном.       Изая закричал и в ужасе открыл глаза, с облегчением понимая, что лежит в собственной кровати. Рядом на столе стоял будильник, который прозвенел сразу же, как только он успел проснуться. Изая с неохотой поднялся с постели, всё ещё находясь под впечатлениями от своего недавнего кошмара, и поспешил выключить вопящий на весь дом противный сигнал. Он собрался выходить из комнаты, но, успев перед этим мельком взглянуть на часы, понял, что будильник звонил уже не в первый раз, и пулей вылетел из комнаты. Наспех собравшись и кое-как запихнув в рот бутерброд, Орихара выскочил на улицу, напрочь забыв закрыть за собой дверь. Вспомнив про это уже переходя дорогу, он решил вернуться и замкнуть её. Парень развернулся и пошёл обратно, по пути роясь в своей школьной сумке, и, наконец, выудил ключ, но вздрогнул от громкого гудка невесть откуда взявшегося грузовика и уронил его на асфальт. Решив, что успеет поднять его, Изая нагнулся и, подхватив ключ, поспешил скорее убраться с проезжей части, но, споткнувшись о бордюр, полетел вниз. Водитель грузовика испугался и не успел вовремя затормозить, и машина врезалась в бордюр, переезжая Изаю. Он успел лишь почувствовать нещадную, безбожную боль, прежде как отключился его мозг.

***

      — …ара Изая! Орихара Изая! — какой-то нудный назойливый писк не давал Изае спокойно отдыхать и безумно действовал на нервы даже после смерти. Странно, что он вообще что-то слышал, и даже мог вполне здраво мыслить. Между тем писк не прекращался, и кто-то продолжал настойчиво повторять его имя, в сопровождении тычков в левый бок. Изая раздражённо открыл глаза и увидел улыбающегося во все тридцать два Шинру, показывающего глазами куда-то в другую сторону.       — С добрым утром, — раздался тот самый писклявый и укоризненный голос, и Орихара, сразу узнав его, замер в пол-оборота к учителю, осознавая, что всё ещё жив, несмотря на то, что несколько секунд назад его переехал большой грузовик. С ужасом распахнув шире глаза, парень встал из-за парты, на что получил очередную порцию выговора, и аккуратными маленькими шажками попятился назад, не понимая, что здесь твориться. Учитель начал что-то кричать, пытаясь усадить его на место, но Изая не прислушивался к его словам: всё его внимание было приковано к окну, за которым начинали рушиться соседние постройки и дома. Раздался невероятный грохот, и школа тоже начала рушится, рассыпаясь на бетонные осколки. Послышались душераздирающие крики и вопли одноклассников Орихары, обрывающиеся последними предсмертными хрипами. Он испугался и принялся бежать, скользя ногами по растекшейся тут и там свежей крови. Каменные плиты стали разъезжаться прямо под ним, и Изая с диким криком полетел вниз.

***

      — Блоха-а-а! — Шизу-чан гнался за ним, кажется, уже значительно долгий срок, если судить по бешено колотящемуся сердцу и ватным, почти неподъёмным ногам Изаи. «Что же здесь происходит, чёрт возьми? — думал Орихара. — Это что, всё было сном? А если нет? Если нет… тогда Шизу-чан меня сейчас…» Ход его мыслей прервал очередной громкий окрик Шизуо, призывающий остановиться и сдаться ему добровольно. Какой наивный. Неужели он и правда думает, что Изая остановится? Орихара завернул за очередной поворот, и чуть ли не врезался в кирпичную стену носом, преграждающую путь. Он лихорадочно развернулся, надеясь как можно скорее исчезнуть из этого места, но единственный путь к отступлению уже был перекрыт неспешно вышагивающим ему навстречу Шизу-чаном. Он оскалился, как-то по дикому, совсем по-шизучановски, и медленно произнёс, подходя к Орихаре, как бы смакуя каждое слово: «ну что, допрыгался, Изая-кун?»       «О нет! — Изая судорожно начал шарить рукой в кармане, ища нож, и сердце рухнуло вниз, когда пальцы не нащупали ничего, кроме подкладки. — Он сейчас убьёт меня!»       Шизу-чан уже подошёл почти вплотную к Изае и, сжимая в руке порядком погнутый дорожный знак, замахнулся, метя в лицо. Орихара не успел увернуться, и упал, сбитый с ног Шизу-чаном. Последней его мыслью было лишь какое-то апатично-безразличное: «сейчас я снова умру», прежде чем сильные руки не свернули его шею.

***

      Ночь. Дождь. И Изая снова бежал, по мокрой улице, избегая преследования. Да, теперь он вспомнил. Его снова убьют в этом сне. Уже который раз за ночь? И сон ли это вообще? Может, и вовсе нет. Может, это судьба даёт ему второй шанс, предоставляя возможность избежать чёрной кары владыки смерти? Цепляясь за эту призрачную и совсем, казалось бы, смешную надежду, Орихара подгонял себя дальше, стимулируя ни в коем случае не останавливаться и не сдаваться, апатично сложив голову.       Он бежал долго, очень долго. Когда где-то далеко сзади слышались голоса пешек якудза Шинджи, главы одной из самых влиятельных и могущественных группировок, которого Изая не так давно жестоко подставил на наркотиках, он ещё больше прибавлял темп, хотя и понимал, что той ночью было всё так же, и вряд ли ему удастся спастись сегодня, но… Но надежда — она на то и есть надежда. Потому Орихара не переставал насиловать свой организм и продолжал бежать, преодолевая невозможную усталость в ногах. Вот, впереди уже замаячил тот самый дешёвый сигаретно-пивной ларёк, возле которого его и убили той злополучной ночью прямым выстрелом в сердце. Изая затормозил, не решаясь идти дальше. Осознание того, что кроме него на улице никого пока больше нет, перебивал обыкновенный человеческий страх. Он просто не решался подойти к этому месту, боясь умереть там снова. Ноги будто приковало к земле, а сердце, стуча в висках оглушительным «ту-дум», перекрывало все остальные звуки и полностью отрезало от реальности. Он медленно, опасаясь, двинулся вперед, аккуратно передвигая ногами, будто проверяя дорогу на наличие мин. Сказать, что ему было страшно, значит не сказать ровным счётом ничего, но в тоже время эта ситуация подогревала его кровь. Изая уже практически поравнялся с ларьком — сердце окончательно замерло, а он рванул со всех ног прочь от этого места, вперёд, в спасательную даль, но остановился. Прямо оттуда, куда секунду назад Орихара так сильно стремился попасть, на него выступала группа якудза, полностью одетых в чёрное.       «Нет! Не может быть! — оборвалось осколком в сознании Изаи. Та надежда, которую он так бережно хранил в своём сердце, в миг разбилась на тысячи осколков и впилась в него изнутри, больно царапая и до крови разрезая то самое сердце, заставляя его замереть. — Похоже, я не справился…» Один из мужчин навёл на Изаю дуло пистолета и, произнося проклятья, переданные Орихаре от Шинджи, мучительно медленно сдвинул палец на курок.

***

      Одно мгновение, и громкий выстрел оглушил спящий Синдзюку, тревожа и будя его мирно отдыхающих жителей. Небольшая группа людей поспешила скрыться с места преступления, унося с собой главную улику — орудие убийства — пистолет. Чёрные вороны с громким карканьем разлетелись в разные стороны, напуганные неожиданным шумом; большой рыжий кот, поджав хвост и прижав к голове уши, бросил рыться в мусорном баке и по-пластунски поспешил скорей унести свою маленькую кошачью душонку из опасного переулка; люди, разбуженные выстрелом, кинулись включать свет и поглядывали из окон. Все они дышали, думали, чувствовали, могли видеть и слышать, осязать и улавливать ароматы. Все они живые. Только одному парню не повезло нарваться этой ночью, и теперь он лежал с простреленным сердцем в лужи собственной крови. Его грудь больше никогда не поднимется от дыхания, лёгкие не наполняться воздухом, израненное сердце уже никогда не начнёт биться вновь. Он умер, но жизнь вокруг не прекратилась, она продолжает и дальше течь своим чередом. Возможно… никто и не вспомнит этого парня позже. Возможно… его жизнь в этом мире не значила ничего. Возможно… все только обрадуются его уходу. Возможно… Но он умирал гордо, клятвенно обещаясь вернуться и отомстить.

***

      «Свет. Слишком ярко. Я вижу, как кой-то очень знакомый силуэт, хватает меня за руку и с силой выдёргивает из сгустившегося вокруг меня света. Опять секундная темнота, и я уже сижу на земле, оперевшись спиной о какую-то холодную плиту. Чувствую что-то мокрое у себя на груди и, переведя на неё взгляд, вижу свою куртку, всю в крови. Хмыкаю, опять сон? Не похоже… Тогда как? Шарю рукой по карманам и с радостью достаю из одного парочку флик-лезвий. В глаза сразу же бросается красная нитка, обвитая вокруг мизинца моей левой руки. «Это же ведь…»       Встаю, отряхнув брюки от прилипшей к ним земли, и оборачиваюсь назад. Взгляд сразу режет мраморная табличка с моим именем. «…значит-таки да. Нить связанных…». Как-то грустно улыбаюсь и решаю проверить свою догадку. Раздвигаю полы куртки в стороны и задираю чёрную водолазку наверх. Всё так, как я и думал: в груди, на месте сердца, зияет небольшая дырочка, размером с диаметр пули, только вот её самой почему-то нет. По той же непонятной причине из раны до сих пор течёт кровь, хотя, казалось бы, откуда ей взяться у призрака? Если честно, я не очень сильно разбираюсь в том, что со мной сейчас происходит, знаю лишь то, что душа может существовать в мире людей до тех пор, пока не исполнит своё самое ярое желание, возникшее прямо перед смертью, и то, что это возможно лишь при одном, но очень важном условии. Душа должна быть связана с кем-то из живых, что бы существовать в этом мире, и будет полностью зависеть от него. В таких случаях, эту пару называют связанными, а красная нить, коя покоилась сейчас на моём пальце, является доказательством тому. Не очень много, но всё же… Даже не верится, что всё это происходит со мной. Жаль Шинджи не сможет меня увидеть, а то бы мы с ним обязательно повеселились, как следует… Эх, ну ничего, я и без этого обязательно придумаю способ устроить ему «сладкую» жизнь. Он ещё очень пожалеет, что посмел связаться с Орихарой Изаей!       Я разворачиваюсь и ухожу прочь с кладбища, желая скорее добраться до своего офиса, но потом передумываю, снова разворачиваюсь и направляюсь к Шинре, в Икебукуро. Селти должна суметь увидеть меня и объяснить всю правду, а то тех скудных знаний, коими я обладаю на данный момент, катастрофически не хватает.       Заскочив в электричку, я долго потешаюсь над пассажирами вагона, которые не могут видеть меня и в недоумении хлопают глазами, когда вдруг прямо из-под их носа пропадает сумка или портфель с какими-то бумагами. Я знаю, потом они начнут кричать друг на друга и обвинять всех подряд, но мне уже не хочется это слушать. Мне надоело. Слишком скучно. Моя остановка, я выхожу и вприпрыжку отправляюсь бежать по Икебукуро. Вдруг вижу, как впереди замаячила знакомая блондинистая макушка. «Ах, жаль Шизу-чан не сможет увидеть меня! И даже мой ножик больше никогда не заденет его. Как жаль, мы больше никогда не повеселимся, Шизу-чан». Рука сама тянется к ножу, хотя я и понимаю бесполезность этих действий, но всё равно решаю проверить. Опять эта глупая надежда… Запускаю нож и… что? Он замирает, чувствуя порез! Не может быть, он что, и правда не человек?! Шизу-чан развернулся и впился своими глазами прямо в мои, как будто и правда видя меня! Он что, чувствует, что ли? Вдруг слышу, как он произносит моё имя и спрашивает Саймона. Он видит меня!       Губы сами расплываются в едкой ухмылке: я замечаю нить на его пальце, и сразу проноситься какая-то дохленькая мыслишка, что я обречён. Быть связанным с этим монстром! Вновь заношу руку с ножом, готовясь вот-вот метнуть его. Он очень удивлён, нужно будет всё объяснить ему, но для этого… Делаю плавное движение левой рукой вперёд и отправляю второй свой нож в полёт.»