Save our Souls

- Телефон? - Отправила. - Кроссовки? - На месте, босс, - улыбнулась Элизабет, глядя, как Джеймс Мориарти подкрашивает брови. – И заказала вам с Молли столик на семь часов. - Прекрасно. Он уже должен был получить послание. Осталось недолго, - Джеймс придирчиво посмотрел на себя в зеркало. - Ах, да, кое-что ещё, - Доусон вытащила из-за пазухи кусочек ткани ярко-зеленого цвета. – Молли должна привыкать к твоему стилю. - Белье? - Да, специфичное. Джим пару секунд смотрел на ткань в руках Элизабет, прожигая таким взглядом, будто она была его личным врагом. Вздохнув, мужчина примирительно кивнул. - Малыш Джим, ну и как тебе красавица Молли Хупер? – не удержавшись, поинтересовалась Элизабет. - Я теперь знаю, что у Шерлока Холмса глаза голубого, зеленого и оливкового оттенков, в которых можно купаться вечность. Он любит черный кофе без сахара и носит никотиновый пластырь. Кажется, три штуки. - Ого, - кивнула Доусон, надеясь ещё спрятать улыбку. – А кроме Шерлока Холмса вы о чем-нибудь говорите? О погоде, спорте, трупах…? - Меня интересует только Шерлок Холмс, - резко перебил Джеймс. – А теперь выйди. Мне нужно… - …надеть белье? - Подготовиться к встрече.

***

Крайне воодушевленный, Джеймс сел в автомобиль и широко улыбнулся водителю. Их первая встреча. Конечно, Шерлок Холмс его не узнал, что немного разочаровало Джима, но с другой стороны, малыш Джим, друг Молли, сможет показать свою истинную личину в более трагичной обстановке. - Я смотрю, ты очарован. Уже назначил свидание? Элизабет протянула телефон своему боссу, который улыбнулся только шире и с удобством расположился на мягких сидениях машины. Покрутив в руке мобильный, а в уме всю встречу с Холмсом-младшим, Джеймс указал на нужные ему адреса. - Мы не домой? – снова подала голос его секретарша. – Джеймс, ты собираешься игнорировать меня весь вечер? Неужели рандеву с мужчиной выбивает тебя из колеи? - Шуточки про гомосексуалистов оставь Бастьяну. Нужно отпраздновать. - Не хочу рушить твой праздник, но у нас женщина заминированная сидит в машине уже несколько часов. Не хочешь проявить милосердие? - Только после того, как Холмс разгадает загадку. Уже через несколько часов Элизабет пришло уведомление на телефон. Джеймс молчал весь вечер, копаясь в телефоне и изредка проверяя снайпера, представленного к жертве. Шерлок Холмс и вправду умен, Доусон взглянула на таймер, когда Джим нехотя набирал сообщение на пейджер. Всего несколько часов отделяло детектива-консультанта от неминуемой трагедии. - Напиши, что он силен, - посоветовала Элизабет, когда Джеймс быстро набирал сообщение. Мориарти на это замечание лишь недовольно хмыкнул, но Шерлок Холмс все же услышал это послание. “Ты действительно силен. Иди ко мне и освободи”. - Он обратился в полицию! – вместо приветствий изрек Джеймс и налил себе чашечку кофе. - Тебя это огорчает? – хмыкнув, спросил Моран, проверяя, все ли готово к следующему испытанию Холмса. Жертва есть. Джозеф Морелл уже стоял в центре города с взрывчаткой и плакал, как дитя. Эбби, его снайпер, потешалась над ним вот уже тридцать минут подряд, что вызывало таинственную улыбку на губах Бастьяна. Судя по всему, сегодня у Морана состоится свидание. - Нет, это даже забавно. - Инспектор Лейстред один из лучших в Лондоне. И он помогает нашему детективу. - Если бы был лучшим, не обращался бы за помощью к любителю, - недовольно проговорил Мориарти, глядя в свой телефон. - Шерлок Холмс не любитель. И согласись, Джим, он гораздо умнее, чем ты предполагал, - Моран взглянул на друга, который жеманно пожал плечами. - Не совсем. Его братец, этот Снеговик всея Англии, добрался до одного моего человека. Глупо попался, конечно, но теперь Холмс-старший упорно ищет людей, способных меня выдать. Подчисть за некоторыми. Джим недовольно поморщился, глотая слишком горячий кофе и встречаясь взглядом со своим секретарем. Она хмурилась, то и дело проверяя время на часах. Переживание за жизнь посторонних, чужих и ненужных людей, веселило Джеймса. Он сам дал ей эту работу. Подобрать кандидатов, снайперов и место действия. Сначала в машине, на окраине города, теперь вот прямо в самом центре Лондона… Дальше было только интереснее, из-за чего с каждым разом, с каждым новым утром, Доусон выглядела все мрачнее, а Джеймс все бодрее. К вечеру настроение у них поменялось. Шерлок Холмс поздравил клиента Джеймса с переселением в Колумбию, на что Мориарти просто хмыкнул и приказал отпустить бедолагу. Не сказав больше ни слова, Джим удалился в свой кабинет и просидел там до утра. На этот раз Мориарти сам выбирал жертву и клиента. Последним таким клиентом стала Кони Принц, известная телеведущая. Красиво убрав её, не оставив почти никаких зацепок, Мориарти так или иначе надеялся на успех Холмса. Его интерес не угасал, нет, Джеймс видел, как это возбуждает Шерлока, как он пылает, как его льдисто-голубые глаза сияют, когда он приближается к цели. Завораживающе. Достойный противник, жаль, что Холмс выбрал не ту сторону. Иначе они с Джеймсом Мориарти непременно нашли бы общий язык. Утром, когда Шерлок наблюдал за нервно поглощающим еду Ватсоном, на розовый телефон пришло сообщение. Почти незаметное “наконец-то”, и мистер Холмс открыл сообщение и вгляделся в фотографию немолодой улыбающейся женщины. - Хорошо, что твой сосед безработный, - вздохнул Ватсон и улыбнулся, готовясь к наисложнейшему дню. Далее последовал звонок, и на другом конце телефона раздался старческий скрипучий голос. - У этой здоровье не в порядке. Извини, она не видит, - прошелестела старуха и в её голосе послышались ощутимые нотки страха. – Это эффектный ребус. Я даю тебе двенадцать часов, - старуха всхлипнула. - Зачем ты это делаешь? – голос Холмса спокоен, сам он бросил мимолетный взгляд на встревоженное лицо напарника. - Я так очень люблю смотреть, как ты… - старуха начала всхлипывать, пытаясь вздохнуть больше воздуха, её охватила настоящая паника. Шерлок молча убрал телефон, едва заметно качнув головой Ватсону. Джон опустил глаза в пол, видя, как лицо его друга превращается в холодную отстраненную маску задумчивости. Игра началась. Опять. До часа «Х», как назвал его Джеймс, оставался, как бы смешно это ни звучало, час. Мориарти сидел в своем автомобиле возле дома престарелой дамы, которую он выбрал в заложники. Хотя, слово «заложники» никогда не нравились Мориарти. Это слишком пафосно и слишком помпезно, но, в конце концов, он любил так играть. Так, чтобы все восхищались и негодовали, как он смог провернуть то или иное дело. Вот и сейчас, проверяя часы каждую минуту, Мориарти раздумывал, стоит ли взрывать дом. Во-первых, террористом он себя не считал, лишние жертвы не одобрял, хотя и любил развлекаться с людьми. С маленькими умишками, которые никогда не понимают, что это их последний вздох, что он не дает второго шанса и не прощает ошибок. Во-вторых… ему хватило и первое. Лишние жертвы - лишний шум. Джеймс нетерпеливо закатил глаза, на что водитель на переднем сидении задергался. Джим чувствовал страх, исходивший от него. Несколькими часами ранее Мориарти бы упивался этим чувством, заставлял молодого парнишку трепетать ещё больше, но сейчас для него он был огромным жуком, об которого просто не хотелось пачкаться. - Сли-и-и-шком медленно, - сам себе проговорил Джеймс, но водитель сжал руль сильнее, отчего костяшки пальцев побелели. Тихий звуковой сигнал заставил водителя подскочить на месте, а губы Мориарти расплыться в довольной улыбке. «Рауль де Сантос, слуга, ботекс». Про себя Джеймс добавил ещё одно слово: «Бинго». Телефон Шерлока, это розовое недоразумение, тут же затрещало, и Холмс с особым, только понятным ему наслаждением, нажал на «ответить». - Алло? - Где-е вы? – старая женщина задыхалась от собственных слез и страха. - Скажите, куда нам идти? – тон Шерлока оставался таким же спокойным и отстраненным. – Ваш адрес… - Он был такой… - всхлип. – Его голос… - Нет-нет-нет, не нужно, не говорите мне о нем, ни слова… - …такой высокий, - продолжала старушка, захлебываясь страхом. – словно… Связь оборвалась. Шерлок Холмс проиграл. Джеймс вошел во мрак собственной квартиры, ожидая увидеть немного другую картину. Может, Доусон спит? Его это не волновало, просто привычная тьма и холод окутывали его всю жизнь, и теперь он снова почувствовал это. Все пошло не по плану. Шерлок Холмс победил, так зачем эта старая дура, просто маразматичка, начала описывать его? Все бы остались живы. Джим тут не при чем, по факту, победа за Холмсом. Это ещё больше злило Джеймса. Мориарти вошел в гостиную и замер на долгих пять секунд. В кресле у окна сидела Элизабет, окутанная мраком, так что Джемс видел лишь смутное очертание её фигуры и чувствовал, что она уже осведомлена о победе и проигрыше Шерлока Холмса. В руке секретарши сверкнул бокал, наполненный алкоголем. Доусон встала, чуть пошатнувшись, и направилась в сторону босса. Серебристые лунные лучи на секунду показали Джеймсу выражение её глаз. Холод и страх. - Ты много выпила, - начал говорить Мориарти холодным, безразличным тоном. - Ты взорвал людей, - парировала Доусон. Мориарти понял, что его секретарша выпила не так много, как он думал изначально. - Случайно получилось, - пожал плечами мужчина, чуть улыбнувшись. Он толком не понял, что произошло, просто услышал удар и почувствовал, как щеку засаднило. Пару секунд он стоял оглушенный, пораженный не просто наглостью, а убийственной наглостью. Именно в этот момент он твердо решил исполнить пункт договора, перед тем как услышал надрывный голос: - Там были дети! - крик оглушил их обоих. – Как ты мог? – шепотом закончила Элизабет, чувствуя полное моральное опустошение. Трещина. Джеймс прямо-таки слышал, как трещит лед его самообладания, рушится ледник, и в следующую секунду он схватил Доусон за плечи и больно толкнул в стену. - По-твоему, это сказки? – чуть ли не прорычал Мориарти, грозно нависнув над девушкой. – По-твоему, злодеи скачут на пони и раздают конфеты? Или ты думаешь, что добро восторжествует? Или меня исцелит любовь? – с каждым новым словом голос Джима поднимался на октаву. Он задыхался собственным удивлением и злостью, неумолимо теряя контроль. – Ты знала, на что идешь. Это не сказки, Доусон, - теперь тихо прошептал Мориарти. – Здесь погибают невинные, и ты это знала, дорогая волшебница. Ты сама убивала невинных. Выбирала их в жертву, так что не смей, слышишь, не смей мне указывать! Элизабет опустила взгляд в пол, чтобы не видеть тех безумных, горящих яростным огнем глаз Мориарти. Он больно сжимал плечи, заставляя морщиться и пытаться выкрутиться. Но она знала, что сейчас нельзя предпринимать каких-либо мер. Он может просто убить. - Посмотри на меня, - властный, полный ярости, голос. Он имел контроль и ещё раз убедился, когда Доусон безропотно подняла на него взгляд. Такой спокойный, безумно холодный, что Джиму захотелось сделать не просто больно, а вывести из себя, чтобы она стала такой же, почувствовала такую же злость по отношению к нему. Не безразличие, не сухую холодность или спокойствие, а ярость, ненависть, то, чем он жил и будет жить. Тормоза явно сломались, когда красный туман застелил глаза. Одно слово заставило Джеймса сделать это. Какое, он пока не мог выбрать. Их было слишком много, они все вертелись в голове, но неожиданно для самого себя он понял, что сделал. Доусон вздрогнула, когда Джеймс резко наклонился и впился своими губами в её. Она пыталась выкрутиться, пару раз слабо ударила его по плечам, но, кажется, это его только раззадорило. Назвать поцелуем это тяжело. Джим сам удивился, когда губы соприкоснулись, и она начала вырываться, так яростно и беспомощно. Он хотел одного. И почувствовал. Легкую, но заметную дрожь страха. Странно, что он выбрал именно такой способ мести. Мориарти почувствовал, как он ещё сильнее сжимает её предплечья, ясно давая понять, кто тут главный. А потом Джим закрыл глаза… Тонкий всхлип, который Мориарти почувствовал кожей, когда проводил языком по нижней губе. Нежнее, не так требовательно. Дал свободу, при этом сжимая своими длинными пальцами, оставляя на теле отметины. Выбор, такой скупой, либо ответить, принять это как дар или оставаться неподвижной и попытаться ещё раз вырваться. Джеймс отстранился, чувствуя чужое дыхание. Доусон не открывала глаза, стараясь не видеть, не думать.… Вот это по настоящему плохо. И Элизабет чувствовала, как теперь уже медленнее Джеймс Мориарти склонился, дразнил, обжигая своим дыханием, а потом медленно, но жестко, поцеловал, лишая права выбора. Доусон поддалась, и Джеймс чувствовал, как влажные губы чуть приоткрылись. Его горячий язык сталкивается с её, ощущая вкус. Вишня и шоколад. Молочный, ненавистный ему шоколад. Ещё вино, его любимый сорт, сносящий крышу, делая его самого заложником ситуации. И Джеймс ненавидел теперь уже себя, проникая все глубже, ловя каждое движение. Слишком желанные движения. Элизабет дрожала, не пытаясь вырваться. Джеймс разжал пальцы, углубляя поцелуй. И она ответила, к своему собственному ужасу. Джеймс прижимал её сильнее, но теперь эта боль приносила сладостный жар внизу живота. А она вжималась в него, неправильно, грязно, требуя новый поцелуй, сталкиваясь с его языком, стараясь завлечь, понять, вобрать в себя его вкус, запах, самую темную сущность. Это было слишком. Джим хотел вздохнуть, хотел почувствовать свежий глоток воздуха, снять с себя это безумие… Запах цветов, вишни и шоколада сильно бил в нос, заполняя все пространство вокруг них. Но единственное, что он смог сделать, вжать Элизабет в стену сильнее и провести ладонью по спине. Доусон выгибалась навстречу, чувствуя каждое прикосновение все сильнее, пока внутри нарастала паника. Её тонкие пальцы цеплялись за его плечи, как за спасательный круг, она вжималась в него, обвивая руками шею, запуская пальцы в волосы, дразня, обжигая ещё больше, заставляя почувствовать себя одним целым. Слишком сильно для неё, слишком неправильно. Особенно когда она не сдержала стона прямо в его губы. И было просто убийственно, когда Джеймс отстранился. Сам. В конце концов, кто-то же должен был. Джим чувствовал быстрый стук сердца и дыхание. Одно на двоих. Она выдыхала прямо в губы, прямо в душу, и он, гений, не мог решить такой простой проблемы: как отстраниться и остаться рядом. Кажется, такое с ним было очень давно, миллионы и миллионы лет, чтобы он просто стоял и не хотел думать, хотел лишь одного. Впиться, вобрать, не отпускать, следовать инстинктам, подарком предков, и сгореть, если он посчитает это нужным. Потому что мысли превращались в лаву, а запах цветов в навязчивую идею. Его руки безвольно упали по швам, и шаг назад, совсем крошечный, разрывающий странную, шоколадно-вишневую нить, медленно возвращал Мориарти обратно в реальность. В холодную, не лишенную иронии реальность. Она его ударила. Сначала это было чем-то за гранью, а теперь Джеймс просто развернулся и быстро вышел, оставив Доусон стоять возле окна. Именно так, с ужасом на лице и влажными от поцелуя губами. В ней боролись два чувства: жгучей, всепоглощающей ненависти и злости, которая стирала хорошие воспоминания о Мориарти, и новое, слишком знакомое и решительное, которое она не хотела чувствовать. Мориарти будто выжег её изнутри, оставив после себя пепел и пустошь. И собственный вкус на её губах. Неправильный и сладкий вкус унижения. Никто не заставлял критиковать его методы, никто не говорил ударить его, но такой бурной реакции она не ожидала. Доусон тяжело опустилась в то кресло, в котором ожидала прихода босса. Мелкая дрожь постепенно прекратилась и Элизабет, будто во сне, провела тыльной стороной ладони по губам. Его вкус проник слишком глубоко, как и прикосновения. Доусон знала, что таким образом Джеймс решил убить её, разрушить изнутри и выжечь сердце. Его любимое занятие, оставлять после себя хаос, как сейчас. Прикосновения пламенем горели на её теле, а поцелуй остался на губах клеймом, напоминая об одном: будь куклой в руках Джеймса Мориарти.