Мастер на каникулах

Болит В-С-Ё. Мышцы. Даже на лице. Постараюсь больше не морщиться. С трудом разлепляю глаза и слышу шум воды где-то в квартире. Уже светло. А болит всё. Хмурюсь и решаю, что боль в теле не должна помешать мне жить. Картины вчерашнего времяпровождения начались с тёплого по ощущениям окончания вечера мастер-класса в магазине и закончились видом чётко очерченного, подвижного подбородка с приоткрытым ртом. В центре мозга эхом отдалось его тяжёлое, с хриплым, низким голосом дыхание. Отчего я за секунду покраснела и вытаращилась прямо перед собой. Он склонил меня к сексу вчера. Да кого там к сексу, это было больше, чем секс. Хотя сравнить мне не с чем… С полминуты я давила в себе возмущение – потому что самой понравилось, да и что сделано, то сделано. Хмурюсь и дуюсь одновременно, набирая решимость на то, чтобы подняться и идти искать Сасори. Хотелось увидеть его непроницаемую рожу, так как вид именно его «кирпичного» выражения лица мог меня успокоить. Заодно потребую ответственности за вчерашнее. Всё это глупо, но мне нужно на кого-нибудь наехать – мне до сих пор не ясно, что делать дальше. Я планировала, что он сделает для меня что-нибудь и я с его уходом, как фанат манги, аниме и вообще мира «Наруто», буду гордиться воспоминаниями о том, что живой Акасуна но Сасори тут у меня жил. А сейчас всё вылилось в одну непредвиденность – я узнала его с новой стороны, освобождённого даже от стандартных правил шиноби, и искренне не знала, как относиться. Очень хотелось запасть на него, но при этом я уже относилась к нему в первую очередь, как к человеку, и глупо было цепляться за влечение или «болеть» привязанностью. То есть, страдать без него понапрасну. Просто глупо и времени не стоит. Так я пришла к выводу, что скучать не буду. Ну, точнее, буду, но лишь по нашим диалогам и его микроэмоциям. А не факту того, что он рядом физически. Вста… Встаю-у… Встала. Мне хочется увидеть его. В этот момент я слышу шаги. Звук воды прекратился уже минут пять назад. Сасори выруливает из-за дверей. На голове повешено небольшое полотенце. Ещё одно обмотано вокруг бёдер. Мне кажется, что когда у него мокрая голова, волосы выглядят длиннее. И ещё он, кажется, до ужаса похож на своего отца. Когда это тело повзрослеет ещё немного, подбородок уже не будет таким острым, фигура станет мощнее. Краснею, как по щелчку, представив, каким шикарным он станет. - Твоя очередь,- спокойно произносит, глядя на меня сверху вниз и протирая волосы сбоку. Он ещё и в тапках. Домашний такой весь. Я усмехаюсь и, прикрываясь пледом, пытаюсь подняться на ноги. Поджимаю губы – чувствую учащённый пульс чуть ли не на своей коже, внезапно появившийся от того, что двинулась резко. - Типа «доброе утро»,- улыбаюсь и делаю шаг. Сложно сдерживать стон – запищать от боли хочется. Внутри образовался ком. Ненавижу боль изнутри – невозможно зрительно понять, что с тобой, и бессилен что-либо сделать. Сасори чуть опускает голову и выдыхает. - Ты что, нормально двигаться не можешь?- приблизился и положил руку мне на плечо. Напрягаюсь всем телом и еле дышу от такого. Он тёплый, но от этого хочется заползти под диван – как будто температура влияет на боль в моём теле. - Как интересно,- вдруг обретает живость и склоняется к моему лицу,- ты так болеешь, как будто тебя избили. Разве такая должна быть реакция? Меня его садистское любопытство добило. Перекосило. - Я не баба из борделя, у меня был первый раз!- шиплю ему в лицо, сильнее раздражаясь на его искренне-любопытный взгляд.- Да и ты не похотливый мужлан! А научно заинтересованный исследователь, что, блин, хуже! Он чуть прикрывает глаза и усмехается. - Я всё это помню,- склонил голову на бок,- благодарю за столь лестный отзыв. Хм… Мышцы, да?- осторожно трогает за плечо. Я морщусь и успокаиваюсь. - Да,- киваю и добавляю с кирпичным лицом,- и засосы. В душ схожу – будет лучше. Взгляд Сасори становится по обыкновению непробиваемым. Он вдруг сел на корточки и, отодвинув в сторону плед, дотронулся до живота. Я в ступоре, не знаю, возмущаться или смутиться – потому что все движения его без намёка, как бы как осмотр у врача. Странно ощущать прикосновение, и при этом понимать, что оно не чужое. С врачами такого чувства нет. - Тебе больно изнутри, после простого душа будет не так хорошо, как после ванны,- выпрямляется, поправляя плед.- Мне будет чем заняться, пока ты расслабишься. - Ч-что за военные действия, это ничего особенного же,- я искренне поражена, таращусь на него и как будто не узнаю. Он усмехается. - Эй,- берёт за подбородок и притягивает,- война… Война – это когда я действую куда быстрее, чем сейчас. От его цепкого из-под полуопущенных век взгляда и усмешки немею. Он целует и, после отстранившись на пару сантиметров и по-прежнему держа меня за подбородок, как бы оставляет многоточие, как будто за эти секунды незаметно для всех что-то произошло. - Иди. Выпускает и отстраняется. Скрещивает руки на груди. Идя мимо него и до того момента, пока не скрылась за поворотом, я ощущаю на себе его полусобственнический, полуодобряющий взгляд. И приятно, и… И врезать ему хочется. Как будто он смеет заявлять, что я не могу быть активом. Мой мир – другой, и он сам в нём – другой, так что может быть, возможно избавить его от дурных привычек марионеточника.