По воле Небес...

Глава 1. Бездомный, безымянный… Дождь грубо стучал по соломенным крышам домов в деревне на окраине большого леса. Деревья стонали от безжалостных порывов ветра, которые сгибали их кроны практически к самой земле. Ветви хлестали из стороны в сторону, и в воздушном потоке крутились в замысловатом танце их листья. Небо казалось чернильной карикатурой на гнев богов, настолько разнообразными были его оттенки, которые переливались от чёрного до белого, не минуя серый, бурый и синий. Никогда ещё природа так не бесновалась: казалось, что это не простые капризы взбалмошной природы, а настоящая война. Только кому она объявлена? Тяжёлые капли с едва слышным шипением падали на тёмную гладь лесного озера и растворялись в ней, оставляя после себя круги, которые почти мгновенно расползались, освобождая место для новых капель. Небо поминутно рассекали яркие вспышки. Казалось, под действием разветвленных линий оно треснуло, а гром был звуком от падения на землю его осколков, которые немедленно растворялись. Вдруг яркая вспышка выхватила из темноты фигуру юноши. Это длилось всего какое-то мгновение, и он тут же снова исчез из поля возможного зрения. Медленно, хватаясь руками за шершавые стволы деревьев и оскальзываясь на раскисшей от дождя земле, он брёл на тихое шипение, исходящее от озера. С каждым шагом облачко пара вместе со слабым всхлипом вылетало из полуоткрытых губ юноши. Он насквозь вымок, длинные волосы липли к лицу и шее, закрывая обзор. Батистовая рубашка с высокой горловиной нисколько не мешала жестоким порывам ветра скользить по бледной, аристократичной коже, заставляя юношу дрожать от холода. Он с трудом поднял голову и посмотрел вдаль, туда, где между просветов деревьев лежала стеклянная гладь озера. Правда, сейчас от привычной ровной поверхности ничего не осталось. Молодой человек выдохнул порцию облегчения вместе с воздухом, трясущейся ладонью поправил мокрый локон, прилипший к лицу, и сделал несколько робкий шагов в сторону озера. Его губы шептали «ещё чуть-чуть, совсем немного». Несколько шагов, и ноги юнца подогнулись. С тихим вскриком он упал на мокрую землю. Он лежал на раскисшей земле, пытаясь подняться, однако мышцы слушались его с трудом. Стоило приподняться на руках, как они подгибались, и он снова падал в грязь. Он проделал такой большой путь, что больше не мог двигаться. С трудом перевернувшись на спину, он посмотрел на небо. Прозрачные капли падали ему на лицо и стекали вниз. Со стороны могло показаться, что это слёзы. Юноша не делал попыток убрать влагу, светлыми дорожками падающими на шею. Он просто смотрел и любовался тем, как же красиво яркие вспышки освещают чернильные разводы неба. В ту же секунду молния с грохотом вонзилась в ствол рядом стоящего дерева. Треск ломающейся древесины заглушил отчаянный крик юноши, а в следующую секунду каскад из ветвей, сучьев и листьев накрыл его с головой. Солнце пробивалось сквозь переплетённые ветви деревьев и играло в интересную игру света с каплями, которые покорно замерли на листьях. Сотнями оттенков они переливались, искрились, светились, словно соревновались в красоте. Но вот широкая ладонь отклонила ветви в сторону, и капли осыпались вниз маленьким дождиком, разбившись о камни и впитавшись в землю. Изумрудные листья оставляли мокрые следы на руках и одежде человека с тёмными прямыми волосами. Он ругался и честил силы неба и погоды каждый раз, когда новая порция брызг при движении попадала на лицо, минуя шляпу, которую он одел именно для этого случая. В итоге он устал вытирать влагу и позволил капелькам росы стекать по лицу и широкому волевому подбородку. Он сделал шаг вперёд и едва не упал, поскользнувшись на раскисшей от влаги земле. Но он успел ухватиться за плечо человека позади и, неловко взмахнув руками, сделал в воздухе некое подобие пируэта. Сзади кто-то весело засмеялся, остальные подхватили: они нечасто видели своего глашатая в таком комичном виде. Мужчина чувствовал себя неловко, даже, возможно, покраснел, но под слоем копоти и грязи на лице это было не особо заметно. Приняв приличное положение, он, как ни в чём не бывало, засмеялся и потрепал друга, за которого ухватился, по плечу. - Спасибо, Асума. - Да ничего, - ответил он, потирая плечо. Всё-таки хватка у мужчины была воистину железная. Группа деревенских мужчин пробиралась к озеру. Они искали особые травы, которые лучше было собирать как раз после дождя. А по берегам водоёма всегда можно было найти множество полезных растений. Медленно, осматриваясь по сторонам, словно впервые, они друг за другом следовали всё глубже и глубже в лес. Наконец они нашли цель своего раннего визита в лес. Озеро сейчас выглядело на редкость спокойно, умиротворённо. Ничто не нарушало его глади, утренний туман пластами витал над водной гладью, листва, вырванная ветром, слоем усеивала берега, как один сплошной ковёр. Зачарованные красотой и умиротворённостью этого места, они не сразу принялись за работу, но время уходило, и им ничего не оставалось, как последний раз с наслаждением вдохнуть сладостно пахнущий воздух и начать работу. Постепенно они уходили друг от друга всё дальше и дальше, рассеиваясь по берегам. Они склонялись над мокрыми кустами и искали среди них те, которые были нужны. Голубые цветы и бутоны они складывали в сумки, которые висели у них на поясах. Глашатай как раз убрал в сумку последний бутон с куста и поднялся с колен, когда к нему подошёл молодой мужчина лет тридцати пяти с чёрными жёсткими волосами, который по дороге помог ему, подставив плечо. У него чуть подрагивали руки, пытаясь дотянуться до кармана, в котором были спрятаны сигареты. - Тсукури-сан! - Да? Что такое, Асума? - Там дерево упало. Его древесину можно будет использовать. - Думаешь? Пошли, посмотрим. Они прошли по берегу. На северо-западной стороне и, правда, лежало дерево. Оно было довольно большим, старым, если не сказать, древним. Судя по всему, ночью в него попала молния. И этот вид древесины очень ценился изготовителями домашней утвари. - Не получится. Оно размякло от влаги. Видишь? – мужчина постукал ладонью по стволу, и на ладони остался влажный след. Он стёр следы, привычным движением обтерев руки о штаны, и повернулся к работникам, которые уже выстроились в цепочку, чтобы идти обратно. - Готовы? Пошли. Он развернулся и спустился вниз по склону, встав в самый конец цепочки. Асума уже возглавлял цепочку и вёл их обратно. Тсукури обернулся и кинул взгляд на дерево. Ему показалось, что сквозь поваленную крону он видит что-то странное. Цвет так не сочетался с буро-зелёным маревом леса. Казалось, что это… Ками-сама, неужели, не показалось? Мужчина подошёл и склонился над ветвями, всё ещё не веря в то, что видит. Но нет. Это не утренний туман и не дымная обманка, нет. Он видит перед собой тонкую ладонь. - Эй, все сюда. Тут человека деревом придавило! – крикнул он, чувствуя, как сердце пустилось бешеным галопом. Несколько человек обернулись и посмотрели в его сторону, но он уже не ждал. Склонившись над длинными ветвями, он попытался приподнять их. Однако они были слишком тяжёлыми, чтобы в одиночку сделать хоть что-то. Вместо этого он обхватил ладонь, которая оказалась безумно холодной, и потянул на себя. К удивлению, она довольно легко поддалась. Тсукури поднялся и с силой потащил тело из-под ветвей. К этому времени все уже поняли, что это не шутка, и подбежали к глашатаю, громко переговариваясь между собой. У кого-то оказался с собой небольшой топор, и Асума, у которого были довольно сильные руки, первым взял его и с силой опустил в древесину. Около получаса они посменно работали топором, выуживая миллиметр за миллиметром человеческое тело. И вот они, вытирая со лбов пот, склонились над молодым юношей, которого с таким трудом удалось вытащить из-под дерева. Все только и могли гадать: и как этот юнец оказался там, под деревом, после такой чудовищной грозы? Но ответить мог им только сам мальчик, потому оставалось лишь ждать. Тсукури склонился над мальчиком и убрал длинные прядки волос, намертво прилипшие к рубашке. Его ухо коснулось мокрой ткани. Он шикнул на тех, кто попытался что-то сказать: сейчас ему нужна была абсолютная тишина. Хотя шансов на то, что после такого кто-то мог жить, он всё же надеялся, что незнакомцу в этот раз повезёт. Тишина показалась ему невыносимой, но вот он ощутил едва уловимый стук прямо под ухом. Это было что-то такое, что улавливалось скорее сознанием, но он был очень рад, ведь это означало хотя бы одну хорошую новость. Кивнув ожидающим ответа друзьям, он услышал удовлетворённые и облегчённые вздохи. Это, пожалуй, было для него лучшей наградой. Парнишка не приходил в себя. Температура его тела была пугающе холодной. Лицо бледнее смерти. Он был весь в грязи и листьях, лицо всё изрыто мелкими царапинами, в которых капельками сочилась кровь. Вероятно, от смерти его спасло то, что упал он в низину. Именно поэтому дерево не раздавило его насмерть. Собравшись с духом, он поднял парня на руки, словно жених невесту. К его удивлению, никто и не подумал смеяться. Все спокойно встали позади. Только Асума прошёл вперёд, чтобы помогать прокладывать дорогу между мокрых сучьев и ветвей. Тсукури посмотрел на мальчишку в руках. Тот, на удивление, был лёгким, словно почти ничего не весил, холодным, словно пролежал здесь не летней ночью, а январской, и бледным, словно увидел приведение. Лицо мальчика было красивым, немного женственным, черты были благородными, классическими. Такие в их деревне появлялись редко. До деревни дошли быстро. Видимо те, кто шли позади уже успели разнести новости по всей деревне, судя по тому, с каким интересом и беспокойством на них поглядывали. Жизнь в деревне событиями не богата, а тут такое… Асума отправил дельцов по домам, а сам пошёл вместе с глашатаем к нему в дом. Он находился на холме, чуть в отдалении от долины, где находились остальные домики. Дома располагались в деревне так, чтобы у каждого был свой небольшой участок земли, который они могли обрабатывать. Этим люди жили. А лекарственные растения они собирали для того, чтобы зимой помогать друг другу, если кто-то заболеет. До того, как их глашатаем стал Кано, всё было совсем иначе. Глашатай не заботился о жителях, им приходилось самим выживать. Хотя император был великодушен и доброжелателен, благополучие деревни во многом зависело от сил самих крестьян. А глашатаю ничего не нужно было, кроме денег и власти. Потому жители были благодарны, когда Кано занял место глашатая. Жизнь наладилась и стала более надёжной. На пороге их уже ждала женщина средних лет в чёрном чепчике поверх гривы каштановых волос. Если судить по тому, с каким рвением она крутила в ладонях большое старое полотенце, новость успели сообщить и ей. Увидев мальчика в руках у мужа, её глаза расширились, а полотенце закрутилось ещё сильнее. Шёпотом, словно боясь нарушить сон найденного юнца, она сказала: Пойдём в дом. Я приготовила ему кровать. Прошли внутрь, Асума прикрыл за собой дверь. Дом был не очень большим, но комфортным. Глашатай мог позволить себе небольшую роскошь, но Кано презирал богачей, которые заботились только о себе и своих удобствах. Потому обстановка была довольно скромной: в гостиной стояли два старых разномастных кресла у покрытого копотью и грязью камина, обеденный стол со стульями, два шкафа с домашней утварью и посудой, и мойка. Минуя гостиную, все прошли во вторую комнату. Она была не такой большой, убранство ограничивалось тремя кроватями, тумбой, на которой одиноко стояла восковая свечка на блюдце, несколькими деревянными игрушками, старым, почти древним, сундуком и тазиком воды, от которой шёл пар. Таз был принесён заботливой хозяйкой специально для гостя. Положили мальчика на кровать, застеленную старым лоскутным покрывалом. Он тихо вздрагивал, но глаз не открывал. Женщина смочила полотенце в воде и несколько раз аккуратно прошлась им по лицу, убирая застывшие капельки крови и грязевые разводы. Когда она закончила, мальчик стал выглядеть уже более пристойно. Теперь щёки хозяйки покрылись лёгким румянцем смущения: мальчик показался ей похожим на девушку. Такие тонкие, благородные черты, хрупкие кисти, длинные волосы. Потом его переодели в длинную чистую рубашку. Женщина как раз склонилась над ним и прикоснулась ко лбу полными губами, чтобы проверить температуру, когда в дверь постучали. - Асума, пожалуйста, открой дверь. Это, наверное, Цунаде-сама идёт. Я попросила её принести настойки с травами, чтобы помочь ему. Цунаде – это целительница их деревни, которая очень много знала о целебных лекарствах. Однажды она встретила императрицу, и она пожаловала ей бессмертие. Говорили, что ей больше шестидесяти лет, хотя выглядела она едва ли на тридцать. Мужчина кивнул и с явным облегчением покинул комнату. Кано не удержался и хмыкнул: ещё не покинув комнату, друг потянулся за заветной пачкой сигарет. Вроде, простой земледелец, а сигареты у него были всегда, сколько Кано его помнил. - А где дети? – спросил он у жены. - На рынок пошли. Вчера потрудились на славу, собрали четыре корзины ягод. - Да, урожай в этом году будет хороший, - без особой уверенности в голосе ответил Кано, - но меня очень беспокоит ливень, который был вчера. Если такое повторится, река может выйти из берегов. - Так начните строить дамбу. - Для этого нужно разрешение наместника. А я не могу уехать, оставив деревню. Скоро придёт жаркое время, и вместе с тёплыми дождями придут кьюби. Жена вздрогнула. Кьюби – это дикие животные, похожие на лис. Но они имеют огромные размеры, длинные когти и в зависимости от возраста несколько хвостов. Они смертоносны, несут за собой панику, ужас. Ведь они питаются человеческой плотью и могут уничтожить целые селения. - Не расстраивайся, - мягко заметил Кано, глядя на мальчика, - я уверен, что всё будет хорошо. Его жена, Сайю, кивнула и робко улыбнулась. Уголки её губ чуть подрагивали, потому что внутри она не чувствовала той уверенности, которая была в словах и сердце мужа. Почему-то ей казалось, что всё хорошо не будет. В детстве мать рассказывала ей о том, что сильнейшие ливни и снегопады бывают тогда, когда боги гневаются на правителей, или когда те умирают. Смерть императора – это всегда большое горе для всех жителей страны, ведь следом за этим прискорбным событием обычно проходит новая междоусобная война. И всё абсолютно бессмысленно, ведь власть правителю даёт небо, и изменить что-то люди не в силах. Было много глупцов, которые пытались изменить эту волю, считая себя более достойными, но ещё ни один из них не дал своей стране ничего кроме крови и смертей. Наверное, потому правителей, наместников и высших чиновников наделяют бессмертием. Нарушить его способно только специально сделанное оружие. Вернулся Асума и передал большую склянку с плотной крышкой. Сайю раскрыла её и закашлялась: мазь пахла так сильно, что даже глаза слезились. Сайю бесстрашно зацепила мазь на ладонь и приподняла рубашку. После четверти часа активных растираний, она с головой укутала мальчика покрывалом. Кано и Асума ушли: нужно было сообщить радостную новость остальным и продолжать работу. А Сайю осталась у кровати, следя за температурой юнца. Сейчас она могла чуть-чуть отдохнуть. Взяв в руки несколько сшитых старых лоскутков, она стала сшивать их, чтобы в итоге получить ещё одно покрывало. Пока она была занята работой, мальчик потихоньку стал приходить в себя… РОV. Вдох. Лёгкие обжигает болью, а руки покалывает лёгкой дрожью, словно маленькие иголочки впиваются в кожу. Хочется дёрнуться в сторону, уйти от прикосновений боли, но тело отказывается подчиняться. Словно я не его владелец. С колоссальным трудом удаётся приоткрыть глаза. Сквозь мутную пелену с трудом угадывались какие-то нечёткие образы и линии. Несколько раз моргнул: картина чуть прояснилась. Неровные линии оказались деревянным потолком, местами основательно прогнившим или затянутым нитками паутины. Яркие танцующие блики оказались светом из-за окна рядом с изголовьем кровати. Странно, судя по всему, я лежу в кровати, но я не помню, как ложился. Следом за пониманием приходят закономерные вопросы: где я, как здесь оказался, почему в таком положении? Вопрос, не менее важный, почему такая боль сопровождает каждый вздох, вырывается хрипами из груди. Но произнести его внятно всё равно не получается. Попытка подняться, или хотя бы повернуться на другой бок стоила мне несколько пропущенных ударов сердца и новой боли в области рёбер. Но вот я смог повернуться. Взору предстала небольшая комната с тремя кроватями. Я в ней никогда не был, обстановка была незнакомой. На стуле напротив сидела женщина лет двадцати пяти с тёмными волосами до пояса. На голове у неё был домашний чепчик, который мне почему-то показался смешным. На теле платье свободного покроя для деревни цвета спелой черники. Глаза тёмные, но яркие, плотные пухлые губы. Женщина что-то шила. Игла быстро скользила по пальцам и пропадала в складках какой-то несуразной ткани. Она что-то напевает, так мягко, еле слышно. Закрываю глаза: перед взором пляшут диковинный танец цветные круги. Интересно, кто эта женщина? Вторая попытка сесть была более осмысленной и осторожной. Женщина, наконец, заметила, что я двигаюсь, охнула и подлетела к кровати. Шитьё упало на пол, в плотный слой пыли. - Ты очнулся? Вот молодец, аккуратней. Ты ещё слаб. Она помогла присесть на кровати. Руки у неё были такие тёплые, нежные. - Здравствуй. Меня зовут Сайю. А тебя как? Голос. Такой мягкий, пёрышком нежности касающийся кожи. Вопрос. Такой простой. Но почему-то я не знаю на него ответа. Полупрозрачная дымка в сознании укрепляет рубежи, становясь чёрным туманом. Голос дрожит и не слушается, но сейчас это простительно. - Я не знаю. Лёгкое удивление на лице женщины сменяется шоком. Интересно, почему? - Как не знаешь? Ты не помнишь? Кивок, неуверенный, робкий. Волосы мягко упали на плечи. Невольно залюбовавшись фривольным блеском, я не сразу понял, что волосы принадлежат мне. Интересно, а как я выгляжу? И почему совершенно не волнуюсь? Смотрю в глаза женщины. Она недовольно ёрзает и пытается скрыть их, словно ей неудобно. Похоже, пытается скрыть замешательство. - Ладно, ничего страшного. Наверное, у тебя шок. - А что случилось? - Так ты и этого не знаешь? Ах, впрочем, это не так уж важно. Думаю, что сейчас важнее, чтобы ты отдохнул. Женщина улыбнулась по-деревенски простодушно и вышла из комнаты. Наверное, это игра воображения, но я слышал, как стучит её сердце, отбивая неровный ритм биения жизни. Меньше чем через час смог подняться с кровати. Поначалу движения давались тяжело, но потом острая боль перешла в тупую и исчезла совсем. Словно и не было. Пол был грязным и холодным. Почему-то стало неприятно, словно мохнатая гусеница щекотала ноги. Наверное, я не люблю грязь. Наверное. Сомнение в каждом жесте и в каждой мысли, мелькнувшей и немедленно угасшей в сознании. Ни в чём не уверен. Странно, но я не помню своего имени, прошедших событий, своего прошлого. Словно их и не было. Словно жизнь началась час назад на этой кровати, когда я открыл глаза. Хотя приходит понимание, что это не так. Не помню своей внешности, привычек, пристрастий, семьи… хотя, словно островки озарения, появляются какие-то ощущения. Не звуки, ни ароматы – лишь абстракции прикосновений. Словно когда-то меня должно было это волновать, а сейчас не волнует. Странно это всё… ощущаешь себя беспомощной марионеткой, у которой обрезали ниточки. Словно забыл, как двигаться, жить. Вернулась Сайю. Увидела, что я стою, и охнула так громко, что я вздрогнул, поневоле отметив, что условные рефлексы на месте. Женщина насильно уложила меня в кровать и накрыла покрывалом, причитая, что я точно заболею. Заботливая. Словно я её сын. Но это же не так. Иначе она не спрашивала бы имени. Логика тоже работает. Я так и лежал, пока она хлопотала вокруг кровати. - Извините, а где я? Сайю замерла и вопросительно вскинула брови. - Ты в нашем доме. Тебя нашёл мой муж и принёс сюда. Я обработала твои раны и дала одежду. - Спасибо большое, - ответил я. Женщина улыбнулась. Потом принесла поесть. Её щёки поалели, когда я рассматривал скудный деревенский обед из одной картошки. Но мне понравилось и это. После еды я почувствовал, как восстанавливаются силы. Попросился встать и пройтись, Сайю легко согласилась, правда, поглядывала на меня с сомнением, словно я был полуторагодовалым малышом - А вы не могли бы мне рассказать, что со мной случилось. Я понимаю ваше беспокойство, но со мной всё в порядке. Я уверен, что своё имя я потом вспомню. - Хорошо. Тебя нашли под ветвями упавшего дерева. Скорее всего, вчера во время ливня в него попала молния, а тебя накрыло. В памяти мелькнула картина: плотная пелена дождя перед глазами, раскисшая земля, расползающаяся под ногами, вековые деревья по бокам. Да, он вчера оказался в лесу в жуткий ливень. Но почему? - А ты не помнишь, почему вчера пошёл в такую погоду в лес? – словно прочитав мысли, спросила Сайю. Я покачал головой. Она опечаленно улыбнулась. Всё-таки, она такая добрая и искренняя. Совершенно не умеет держать эмоции в себе. В гостиной, где мы сидели, а Сайю рассказывала о деревне, в которой я оказался, было довольно тихо, но ровно до того момента, когда дверь с характерным для взрыва «БАХ» не раскрылась. Я удивлённо моргнул, когда три маленьких торнадо один за другим пробежали вокруг меня несколько кругов и остановились, чудесным образом преобразовавшись в двух мальчишек и девочку. Мне даже не пришлось спрашивать, кто это. Длинные каштановые кудри девочки, и тёмные глаза обоих мальчиков говорили мне всё сами. Одновременно на их детских личиках мелькнуло сначала невинное удивление, а потом радость. Видимо, они нашли меня интересным. У девочки был самый странный вид: она смотрела на меня так, словно я был божеством, спустившимся с небес. Её губы раскрылись. Она застыла с открытым ртом, глядя прямо мне в глаза. Её тёмно-зелёные и мои прозрачно-голубые. Их оттенок я уже успел рассмотреть на обратной стороне чайной ложки. Интересно, а что во мне такого? - Я что говорила, чтобы вы по дому не бегали! Извинитесь перед гостем! Мальчишки сделали одинаковые поклоны, буркнув что-то вроде «просим прощения», девочка вздрогнула и через секунду последовала их примеру. Я сделал ответный полупоклон. - Мама, а откуда этот гость? – спросил мальчик, который выглядел старше брата и сестры. - Это… - Сайю замялась, не зная, как меня представить, - наш с папой гость. Он пришёл к нам издалека и всю ночь шёл по лесу. Так что, не шумите. - Да! Девочка подошла ко мне и робко сказала: Здравствуйте, меня зовут Корин. Моего старшего брата – Кайи, а второго – Тойю. - Очень приятно. Я улыбнулся, и девочка почему-то отчаянно покраснела. В этот момент в комнату вошёл мужчина лет тридцати. Крепкого телосложения, с мускулистыми руками и мозолистыми ладонями. У него были тёмно-каштановые волосы, в которых серебрилась седая прядь. Он казался жизнерадостным, довольным, молодым, но отпечаток забот и возраста уже лежал на его чертах, выливаясь в маленькие, но заметные морщинки вокруг глаз и на лбу. Судя по всему, это был хозяин дома. Я встал и поклонился. - Спасибо большое за помощь, вы спасли меня. - Да ничего, - отмахнулся он, присаживаясь за стол, - парень, а как тебя зовут? - Он не помнит, - пискнула Сайю, - он не помнит ничего, что было до сегодняшнего утра. - О, вот как, - мужчина был неприятно удивлён. Но нашёлся быстро. - Значит, и жить тебе негде. Тогда, наш дом и стол в твоём распоряжении. Если не против, мы будем звать тебя Дейдара. Дейдара Тсукури.