По воле Небес...

Глава 2. Свой или чужой? Месяц прошёл быстро, почти незаметно. Всё больше и больше я начинал привыкать к тому, что меня зовут Дейдара Тсукури. Это было странное ощущение: поначалу, когда спрашивали моё имя, я долго не мог понять, что же они хотят услышать. Но постепенно жизнь входила в своё русло, становилось легче отвечать на вопросы, да и к имени своему я привык. Семейство Тсукури приняло меня, как родного. У меня с самого первого дня пребывания у них сложилось впечатление, что я сын Сайю. Она всегда заботлива. И очень помогает. В деревне нет никого, кто не уважал бы её за мягкость и доброту. Она старается помогать всем, а если не может, делает всё от неё зависящее, чтобы хоть немножко облегчить положение других. С утра до вечера она занимается делами в деревне, с детьми и по дому. Постоянно работая, она находит истинное утешение в труде и скромном достатке, который поддерживает. Наблюдая за Кано, я вынужден был признать, что он хороший, благонравный человек. Он тоже старался всем помогать, следил за всеми областями жизни в деревне. Люди постоянно приходили к нему за советом, и никого он не оскорблял, не отказывал. Он не был добряком для всех, совсем наоборот. Он умел быть жёстким и строгим. Но не нашлось бы ни одного человека, который возразил бы против наказания, ведь он наказывал только за дело. Они были хорошими людьми и, даже если бы я мог или хотел сопротивляться, то всё равно испытывал к ним благодарность, большую и откровенную. Я пока не нашёл своё место в деревне. Не знаю, кем я был раньше, но руки у меня были совсем не трудовые, телосложение хрупкое. Несколько раз я замечал, как жители деревни косо поглядывают на меня и перешёптывается. Должно быть, они находят странным моё поведение или внешность. Я же не мог не заметить, что по внешности и манерам очень отличаюсь от остальных. У большинства людей были тёмные или каштановые волосы, чёрные глаза, грубая кожа. А я вызывал возмущение, восхищение или насмешки тем, что выглядел, как женщина. Длинные золотистые волосы, волоокие голубые глаза. Однажды я услышал, как Сайю говорила: Знаешь, у тебя очень необычные глаза. Когда ты смотришь на человека, ему хочется отвести взгляд, потому что его смущает яркость и глубина твоих глаз. Такое чувство, что ты видишь души насквозь. Было очень тяжело оценивать себя со стороны, но всё же я понимал, что они не видят во мне своего товарища. А я и не чувствовал себя им. Хотя все старались быть вежливыми и терпеливыми со мной, мне казалось, что что-то не так… Помимо этого я стал замечать и другие детали, которые всплывали из моей прошлой жизни. Я так ничего и не вспомнил, но оказалось, что я умею читать, писать. В деревне не многие умели писать, даже взрослые люди признавались мне, что буквы для них просто непонятные каракули. А я прекрасно понимал всё, что написано в книгах и, чтобы чем-то себя занять, начал учить детей Тсукури этому занятию. Грамота им давалась с великим трудом, но в определённых обстоятельствах упорства им не занимать. Помимо этих знаний проявлялись и другие, которые только больше усугубляли пропасть между мной и другими людьми. К примеру, выяснилось, что я прекрасно разбираюсь в лекарственных травах. Однажды, когда меня взяли с собой в лес, я без труда нашёл нужные коренья среди всего лесного многообразия. С животными мне тоже удавалось найти какой-то свой, особенный язык. Казалось, что их я понимаю лучше, чем людей. Местные стали поглядывать на меня с подозрением. Через неделю после начала моей «новой» жизни случилось нечто прискорбное. Из столицы пришло известие о гибели императора и о возведении на престол нового. Всех это известие ошеломило. Люди выглядели очень расстроенными. Я не поддерживал их настроения, так как не помнил императора и не знал о нём ничего. Но я понимал, что он был великолепным правителем. Это можно было понять уже по тому, как жили люди в деревне. Кано отправился в Токио, чтобы засвидетельствовать своё почтение новому императору. Его возвращения ожидали все. Почему-то, беспокойство, овладевшее Асумой, Сайю и остальными передавалось и мне. Я чувствовал, что что-то идёт не так. Но вот что это, я понять не мог. Судьбоносный разговор состоялся сегодня в маленькой гостиной дома на холме. Сайю сидела напротив и что-то шила, а я разбирал собранные травы. С недавних пор эту работу поручали исключительно мне, а я не был настолько неблагодарным, чтобы не согласиться. Всё-таки этим людям я был обязан кровом, едой, даже в какой-то мере именем, что и говорить о покровительстве, которое они оказали мне. - Сайю, а как выбирают правителя? – спросил я, вдыхая аромат очередного кустика. - О, а почему ты спрашиваешь? - Ну, я же не знаю, каким был император, не знаю ничего о жизни во дворце. Расскажи мне. - Хорошо. Нашего погибшего правителя звали Кушина-сама. Она была очень мудрой и благородной. Правителям и высшим чиновникам даруется бессмертие. Я, если честно, не знаю, как их можно убить, но говорят, что такие способы есть. Так вот, она правила семьдесят три года. Говорили, что её предшественник был очень жесток, и небо его покарало. - Каким образом? - Как ты думаешь, кто выбирает правителя? - Не знаю. Наверное, Совет. - Нет. Правителя избирает Кирин. - А кто это? - Кирин – это священное животное. У него есть два обличия: всё детство он проводит в обличии единорога, а когда вырастает, становится похож на человека. Кирин дарит правителю своё сердце и всю жизнь служит ему. Нашего предыдущего Кирина звали Минато-сама. - Как это: дарит сердце? - Ну, об этом ходит много легенд. Но точно никто не знает. Это знают только сами кирины и императоры. - А ты видела Кирина? - Нет, никогда. Но, говорят, что они прекрасны. А ещё говорят, что, если умирает правитель, то они могут менять внешность по желанию, пока не найдут нового правителя. - Я бы хотел увидеть его. - Я тоже, я тоже. Говорят, что у Кирина есть своя Тень. - А что это? - Это не что, а кто. Дело в том, что у бессмертных есть одна особенность: они могут приручать самых опасных животных и делать их своими Тенями. Тени – это их защитники. Они следуют за своим хозяином и выполняют его приказы. - А зачем Кирину Тень? - Кирин благороден. И беззащитен. Есть множество людей, которые хотели заполучить власть, покорив Кирина. Ради этого они даже убивали, хотя это очень большой грех. - Тогда понимаю. Жаль, что у нас нет Теней. Они бы нам помогли. - Да, я иногда тоже об этом думала. Ладно, что-то мы разговорились. Дейдара, а ты не мог бы отнести сейчас эти травы Цунаде-сама? - Я не знаю, где она живёт. - Не страшно. Кто-нибудь по дороге тебе подскажет. - Тогда ладно. - Вот и умница. Тогда захвати письмо, которое ей прислали. Если честно, то не уверена, что это ей. Но вроде бы те буквы походили на её имя. - Разумеется. Я поднялся со стула и взял приготовленные связки тёмных листьев. Вышел из дома и направился по главной дороге, по пути спрашивая направление. Вот и домик, маленький, но какой-то неприступный, под стать характеру. Я ещё не встречался с Цунаде-сама, хотя стоило поблагодарить её за мазь. А сейчас был просто идеальный случай для этого. После стука приятный голос разрешил мне пройти. В мыслях что-то шевельнулось, словно я уже слышал эти интонации. В комнате царил лёгкий полумрак. Одно единственное окно располагалось сбоку. Пылинки танцевали причудливый танец, купаясь в свете. Обстановка тоже была скромной, но одно сразу бросалось в глаза: стеллаж, высокий, почти до самого потолка, на котором стояло великое множество книг. Все они были разными, в кожаных и обычных переплётах, со стальными и деревянными корешками, тиснённые, маленькие и большие, толстые и тонкие. Я замер на пороге, восхищённо глядя на эту коллекцию. Откуда-то из темноты раздался тот самый женский голос: Не стой на пороге, проходи. Я сделал несколько шагов, дверь захлопнулась за спиной. - Извините, а можно я посмотрю книги? - А ты умеешь читать? Ну что ж, конечно. Я, не теряя времени, прошёл к стеллажу и прикоснулся к толстому корешку. Странно, но ладонь подрагивала, словно давно соскучилась по прикосновению. Такое странное, щемящее чувство, словно щекотка, прошлось от кончиков пальцев, до локтя. Я стал изучать названия. Чего здесь только не было: начиная от разведения домашней птицы и заканчивая трудами по истории и медицины. Именно сейчас мне было искренне жаль тех, кто не умеет читать. Послышались шаги и шелест юбки. Я отдёрнул руку и обернулся. В дверном проёме стояла женщина. На вид ей можно было дать лет тридцать, никак не больше. У неё были большие глаза, обрамлённые густыми ресницами, загорелая кожа, тонкие брови и тусклые, совсем тонкие губы. Я сделал поклон. А когда поднял глаза, то увидел, что она рассматривает меня со странным вниманием. Глаза прямо-таки просвечивали меня насквозь, и я начинал понимать, почему Сайю неудобно под моим взглядом. Наверное, она чувствует себя вот так же. А потом подумал, что возможно мне просто показалось, и это таинственный полумрак комнаты вкупе с тяжким дурманом трав, так действует на меня. - Простите, я принёс вам травы. - А ты Дейдара? - Да, я хотел поблагодарить вас за мазь, которую вы одолжили Сайю-сан. - Да ничего. Мне это ничего не стоило. Скажи, а ты действительно не помнишь своего прошлого? - Нет, - подтвердил я. - Ясно. - Ой, а у меня для вас письмо. Сайю-сан просила передать. - Давай. Она протянула крепкую ладонь. На ней было несколько шрамов, которые шли параллельными полосами. Поймав мой заинтересованный взгляд, она улыбнулась: Это мне однажды не повезло встретиться с кьюби. Впрочем, хорошо, что я осталась жива. Цунаде усмехнулась каким-то особенным лающим смешком. А потом взяла письмо. Ногти у неё были маленькие и аккуратненькие, так что вскрывать конверт было не удобно. Она посмотрела на адресата. Реакция была моментальной и весьма неожиданной. Глаза резко расширились, а губы сжались в тонкую полосу. - Ты посиди здесь, можешь взять книги. Она резко развернулась, отчего полы длинной юбки зашуршали по выскобленному полу. Моего соглашения или отказа уже не требовалось. В порядке компромисса с собственной совестью, я пожал плечами. Женщина взяла со столика маленький ножик для резки бумаги, который призывно поблёскивал острым лезвием. У него была красивая позолочённая ручка, украшенная несколькими крупными драгоценными камнями (п/а: в то время страз не было, и даже в украшениях и пряжках на туфлях использовались натуральные драгоценные камни). Я был очень удивлён, увидев столь изысканную вещь в доме крестьянки. Впрочем, Сайю говорила, что Цунаде – бессмертная. Так что этот ножик мог оказаться чьим-нибудь подарком. Цунаде-сама села на кресло, которое, почти нежно скрипнув, чуть просело вниз. А я, не теряя времени, снова подошёл к стеллажу и извлёк оттуда большой том, по боку которого золотом теснилась надпись «История Китая». С трепетом проведя пальцами по корешку, я почувствовал странную дрожь. Было такое чувство, что кожа изголодалась по прикосновениям к сухим бумажным листам. Интересно, а раньше я любил читать? К тому времени, как Цунаде дочитала письмо, я осилил первые несколько страниц. Наверное, письмо было большим и подробным. Тяжёлый вздох, раздавшийся сзади, отвлёк меня, и я поднял глаза на женщину. Она выглядела странно напуганной, словно письмо вызвало у неё дурные эмоции. Глаза в задумчивости смотрели в одну точку. Прошло не меньше минуты, прежде чем она моргнула. - Леди Цунаде, вам помочь? – спросил я. Она вздрогнула и перевела взгляд на меня. Глаза моментально стали внимательными и сосредоточенными. И снова мне показалось, что она видит меня насквозь, как прожигал её взгляд. Её проницательные глаза меня пугали. Она смотрела на меня слишком внимательно. А потом вдруг сказала: Дейдара, можно я кое-что покажу тебе? Только должна предупредить, что тебе это не понравится. - Ну, наверное, я соглашусь. Она встала так резко, что я невольно вздрогнул. Стремительной походкой она отправилась в другую комнату. Она вернулась минут через десять. В её руках был пергамент, старинный, древний. Казалось, что он вот-вот рассыплется в её ладонях, оставив после себя лишь жалкую горстку песка. - Вот, - всё, что сказала она, положив передо мной свиток. Я развернул его и замер. Странное оцепенение сковало всё тело. В ноздри ударил слабый, но ощутимый запах. Хотелось заткнуть нос рукой, лишь бы не чувствовать его, каким резким и необычайно неприятным он не был. - Что ты чувствуешь, Дейдара? Я хотел ответить и не смог. Губы не желали раскрываться, в глазах застыл суеверный ужас. Ни одна конечность не двигалась. Женщина наблюдала за мной всего пару секунд, а потом вырвала из оцепеневших пальцев пергамент. Я отметил, что он весь в тёмных пятнах. Женщина унесла пергамент в другую комнату, чему я безумно обрадовался. Вскоре она вернулась с маленьким тазиком, в котором плескалась вода. На одной руке у неё висело большое кипельно-белое полотенце. Я ещё не мог двигаться, потому так и сидел, глядя, как она опустила на пол тазик и сама села на коленки. Я был несколько смущён тем, что женщина, которой в несколько раз больше лет, чем мне, вот так запросто встаёт на колени. - Протяни, пожалуйста, руки вперёд, Дейдара. Я попытался выполнить просьбу, и, о чудо, у меня получилось. С облегчением почувствовав, что снова обрёл способность двигаться, я протянул ладони вперёд. Несколько минут женщина сосредоточенно обмывала руки мокрым полотенцем. А когда закончила, то сказала: А ты не мог бы попросить Кано прийти ко мне? - Он уехал в Токио. Но когда вернётся, я попрошу его. - Ага. Тогда можешь идти. Я ещё раз поклонился и ушёл. Только закрыв за собой дверь, я позволил себе облегчённо вздохнуть. Всё-таки мне было не по себе. На следующий день вернулся Кано. Выглядел он рассеянным. Когда спросили, в чём дело, он ответил, что в нашей провинции новый наместник. Все были удивлены и насторожены этим известием. С прошлым наместником они хорошо ладили, и люди очень боялись того, что новый чиновник будет к ним несправедлив или жесток. Я передал просьбу Цунаде-сан, Кано пошёл к ней сразу. Когда он вернулся, закатное солнце уже било в окна дома. - Что она спрашивала? – с интересом поинтересовалась Сайю. - Ничего особенного, спросила про Дейдару. Я заинтересованно поднял глаза на Кано, но он не стал вдаваться в подробности: видимо, эта тема была ему не слишком интересна. End of POV. Новый наместник сразу увеличил налог на десять процентов. Кано был бесконечно зол по этому поводу, но делать нечего: приходилось лучше работать. Теперь люди больше боялись своего будущего. Неделю за неделей бродячие торговцы, актёры и простые бродяги разносили по окрестностям новости о невиданной жестокости наместника. Говорили, что тех, кто не мог выплатить весь налог, ждала ужасная участь. Их не просто лишали жилья, денег. Их убивали, а семьи уводили в «рабочие». Общеизвестно, что предыдущая императрица запретила рабство. Но слухи ползли с невероятной скоростью, и люди стали подозревать, что «работа» это просто прикрытие, чтобы скрыть судьбы тех, кто ушли. Отныне страх поселился в каждом крестьянине. Раньше они были уверены в своих силах, а сейчас стали безумно бояться будущего. Дейдара чувствовал их настроение, но сам не терял спокойствия. Сайю удивлялась такому величественному спокойствию с его стороны, но молчала, не желая случайно расстроить мальчика. Ей казалось, что этот парень не совсем обычный. Нет, то, что он выжил в ту страшную ночь под деревом, говорило о его исключительности, но дело было в другом. Почему-то, когда женщина смотрела на этого юнца, ей виделся старик, умудрённый опытом и жизнью. Он вёл себя совсем не так, как ветреные мальчишки его возраста. Спокойный, рассудительный, он вселял надежду и уверенность любому, кто находился рядом. Даже голос у него был серьёзным, бархатным, совсем не подходящим для такого молодого лица. Подозрения ещё не закрались в душу крестьянки, но что-то подсказывало ей, что Дейдара особенный. Для неё он был почти как сын. Для него она была почти как мать, которую он не помнил. Он полюбил её искренне, всей душой. Но, тем не менее, его поведение давало слишком большую разницу с общепринятыми. И это стало его беспокоить. Хотя никто этого не замечал, но он был весьма проницателен. И сам видел огромную пропасть, разделяющую его с другими людьми. Особенно его пугала собственная слабость. После случая с Цунаде он долго думал, почему же старый пергамент так на него подействовал. Это было странно, но он отчётливо помнил тот отвратительный привкус в горле. Наверное, до этого он не обращал на это внимание, но часто этот аромат теперь сопровождал его. Особенно в деревне. Куда бы он не шёл, он чувствовал себя неуютно, считая, что все эти чувства просто последствия того случая. Но факт оставался фактом, он чувствовал этот запах там, где были люди. И только недавно ему представился случай доказать самому себе, что это не была игра воображения. Он сидел на ограде дома Асумы, следя за тем, как Корин и Тойю играют с деревенскими детишками. Вид счастливых, полных жизни детей доставлял ему удовольствие. И тут Тойю, который побежал за Корин, споткнулся об камень и упал на дорогу. Пыль облепила его, облачком повиснув вокруг. Дейдара вскочил с изгороди и побежал к ребёнку. Тойю тихо похныкивал, прижимая худенькие ручки к коленке. Медленно, растягивая мгновения в часы, кровь стекала вниз по ране, образовав вокруг воспалённой кожи тёмное пятно. Дейдара замер. Тот самый запах! Только сильнее, гораздо. Словно горло вспороли длинным ножом, как быстро заполнил аромат воздух вокруг. Дейдара с трудом отвёл глаза от ранки: тошнота подкатывала к горлу. К счастью дети не заметили мгновенной перемены. Тойю, привыкший к мелким ранкам, уже забыл про происшествие. Весело вскочив на ноги, он вытер грязные ладони о не менее грязные штаны, и весело смеясь, побежал дальше за девочкой. Только когда они скрылись за поворотом, Дейдара смог сделать шаг в сторону. Он уже догадался, что это был за запах. Ему было до безумия плохо от запаха человеческой крови…