По воле Небес...

Глава 4. Темница собственных мыслей. Невозможно пошевелить даже пальцем. Словно из тебя сделали марионетку и перерезали ниточки. Ты буквально чувствуешь, как эти самые ниточки, которые связывали тебя с жизнью, движением, рвутся и по ним течёт твоя кровь. И эта марионетка падает на землю, кукловод уходит, оставляя её прозябать в пыли и смотреть пустыми глазами-пуговицами на редких гостей: крыс и пауков. Но вот краткое забытье проходит, и Дейдара открывает глаза. Первое, что бросается в глаза, чьё-то тело, лежащее на полу. Следом за осознанием, что он лежит на полу, приходит дискомфорт в шее. Он с трудом повернул голову в сторону, и шея заныла ещё больше. Но находиться в таком положении дольше он просто не мог. Слегка приподнялся: в ушах зазвенело. Встал на колени: голова кружилась. Смог оглядеться. Вокруг него было несколько человек. Две женщины и мужчина. Они были бледны и все в следах от копоти. Дейдара подумал, что это очень удачно, потому что запах сбивал чёткую волну загустевшей крови, которая дымом шла от них. Судя по широкой решётке и маленькому окошку у самого потолка, они находились в тюрьме. Этот факт взволновал Дейдару, но только до того момента, когда он вспомнил то, почему сюда попал. В сознании всплыл обрывок картины: вот он со всей силы толкает дверь и вбегает в комнату маленького домика. Замирает на месте. Из груди рвётся ужасный крик. Уши разрывает от собственного голоса, а сознание отказывается воспринимать реальность. Реальность была в кровавых пятнах на полу. Реальность была в языках пламени, лижущих пятки Кано. Реальность была в ноже с изящной ручкой, торчащем из груди Тойю. Реальность была в бледном лице Сайю, которая до последнего вздоха закрывала своим телом маленькую дочь. Реальность была в струйке бордовой жидкости, стекающей по подбородку мёртвой девочки. Реальность отражалась в их пустых глазах, которые уже не успели запомнить свою смерть. И эта безумная реальность поглотила его, Дейдару, с головой. Он уже лишился всего, что могло быть ему дорого. Теперь он в тюрьме. Не остаётся ничего больше, кроме как просто ждать. Ждать, что дверь откроется, войдёт человек, и убьёт его так же, как убил его семью. Было тяжело осознавать, что их больше нет. Особенно после того, как он смог поверить, что это его настоящая семья. А теперь жестокая судьба отнимает у него единственных людей, ради которых он хотел жить. Причём отнимают так… за что? Почему? Как такое возможно? Нет, всё это слишком нереально, но в тоже время на сон не похоже. Ведь он действительно ощущает холод голого камня под спиной, зловоние заключённых. Даже звуки здесь были какими-то слишком настоящими. Словно они были призваны взбодрить Дейдару. Или уничтожить навсегда. Но реальность была такова, что Дейдара всё же находился здесь. И он был намерен понять, что же всё-таки произошло. Поднявшись с колен, он ощутил неприятную дрожь слабости во всём теле: последствие долгого лежания на полу. С хрустом кости позволяли совершать какие-то лёгкие, бесполезные, ничего не значащие движения. Хотя он был рад даже этому. Как же было непривычно ощущать всё это на себе. Откинув со лба длинные слипшиеся волосы, он огляделся, на этот раз подробнее разглядывая обстановку. Да, определённо, это была тюрьма. В этом не приходилось сомневаться. Однако когда он распрощался с последней надеждой на обратное, стало как-то особенно тоскливо. Словно его лишили возможности дышать. В этом была виновата его глупая натура, но он не мог находиться в помещении, когда там пахло, при чём так невыносимо, кровью. За решётчатой сетью были видны другие камеры. Людей в них было не меньше, а в некоторых, казалось, места и вовсе не было. И люди, который таились за решёткой, были ещё более грязными и страшными, чем те, кто был с ним. Дейдара с ужасом отвернулся от старика, который смотрел на него пронзительными голубыми глазами. Всё лицо его было изуродовано длинными загноившимися полосками. Из них сочилась, медленно, с особым отвращением тёмная жидкость, которая и на кровь-то не походила. Края ран были все в грязи, а лицо и вовсе казалось чёрным. Но глаза, живые, горящие, были ясно видны на истощённом лице. Они просвечивали, прожигали, отравляли душу желанием жить, или, быть может, умереть. Этого Дейдара не знал. Чтобы больше не смотреть на старика, он стал рассматривать тех, кто сидели с ним в камере. Две женщины, плотные, розовощёкие. Было видно, что они здесь недавно. Но, хотя слой зажиточности и радости ещё не выветрился из их черт, в глазах уже появилось затравленное выражение. Длинные юбки уже были в грязи и копоти, на щеках следы сажи. У самой решётки, прислонившись спиной о засаленные прутья, спал какой-то мужчина. Его лица не было видно из-за гривы тёмно-каштановых волос. Длинная, грязная борода почти касалась каменного пола. Лохмотья казались чёрной грудой смолы и грязи. Мужчина слегка похрапывал, отчего плечи с каким-то остервенением поднимались вверх. А потом снова опускались. Снова и снова, снова и снова… Дейдаре казалось глупой и неоправданной тратой времени пытаться заговорить. Губы его были сухими, горло жгло. Хотелось воды, очень сильно. А ещё болела голова. Болела не столько от запаха крови, сколько от болезненных воспоминаний, которые свежей раной легли на сердце. Их больше нет. Наверняка их тела даже не смогут похоронить. Они навсегда останутся погребены под завалами их сгоревшего дома. Крестьяне будут сожалеть о такой их ужасной участи, Дейдара это знал. Все в деревне очень хорошо относились к Кано, к Сайю. А теперь они умерли. Нет, их убили. Хладнокровно и жестоко. Презрев любые законы и правила. Головная боль перешла в сердечную. Хотелось плакать, кричать, а ещё больше хотелось умереть. Остаться вместе с ними там, под завалами, забыть о своём прошлом, которое он и не помнил, просто быть рядом. Почему? Почему Нейджи встретился ему тогда? Ведь он мог прийти домой раньше. Несомненно, его бы нашли, убили так же, как Кано, который был для него почти отцом. Дейдара хотел разделить их судьбу, остаться с ними, пусть и ценой собственной жизни. Он лёг на холодный каменный пол с вековыми наслоениями грязи и свернулся клубком в безотчётной попытке согреться. Но холод только больше распространялся по телу, которое едва могло двигаться. Если бы сейчас он увидел хоть каплю крови, то двигаться точно не смог бы. Камень постепенно, с каким-то удовольствием высасывал из него последние крохи жизни. Дейдара не сопротивлялся. Просто лежал и слушал мерный стук биения капель. Где-то в тёмном углу с потолка одна за другой падали и разбивались маленькие капельки. Должно быть, тюрьма находилась почти под землёй. Только маленькое окошко над самым потолком говорило, что где-то там есть небо, трава, деревья, люди. Только вот Дейдаре их увидеть было не суждено. Он думал о Смерти, о том, как она забрала Кано и Сайю. Даже Тойю, Корин… их детские бледные личики, объятые пламенем, всё ещё стояли перед мысленным взором юноши. Кайи он там не видел, но не сомневался, что мальчик тоже погиб. Если они не щадили детей, то не щадили никого. - Эй, парень, ты очнулся? – спросила грудным голосом одна из женщин, которая ближе всего сидела к нему. Дейдару вопрос озадачил. Определённо, она видела, как он поднялся и огляделся. Но почему-то заговорить решилась только сейчас. - Да, - на редкость слабым голосом вымолвил Дейдара, не имея сил даже голову приподнять. - Тебя хоть как зовут? – спросила она с каким-то отчаяньем. Словно спрашивала исключительно от скуки. - Дейдара, - ответил мальчик, сверля взглядом пол. - А я Хикари, это Маори. Там в углу спит старик Сейджи. Дейдара не ответил. Честно говоря, он сомневался, что был способен говорить. Разве что отвечать. Впрочем, какой-то ответ леди не требовался, и она хладнокровно продолжила допрос. - Это ты жил с Тсукури? Даже описать тяжело, какой болью упоминание фамилии семейства отозвалось в его сердце. Но, тем не менее, он выдавил из себя положительный ответ. - Мне жаль, - странно, но её голос мгновенно изменился, и из насмешливо-скучающего стал тихим и заботливым. Как у Сайю. Дейдара вздрогнул. Но внезапно у него появилось желание продолжать разговор. Он чуть приподнялся на локтях и сел в более приемлемую позу. - Скажите, а как я здесь оказался? - Ты забежал в горящий дом, так мне сказали. Кается, я даже слышала, как ты кричал. Асума вытащил тебя оттуда. Но тебя схватили стражники и приволокли сюда. За то, что посмел противостоять стражникам. Меня тоже схватили ночью. И Маори. - А зачем нас здесь держат? – ради интереса спросил Дейдара. - Нас собираются казнить. В Дейдаре это известие никаких испугов, страхов, вообще эмоций не вызвало. Он вполне представлял себе, что с ним сделают, хотя и понимал, что никакой вины на нём не лежит. И жить он не хотел. Потому, что видел, ЧТО делает новый император со своими наместниками. И, хотя осознание произошедшего давалось ему с большим трудом, он не мог не признать, что больше не хочет видеть смерть так близко. Дейдара сновал лёг на холодный пол. - А вы не знаете, что с Асумой? - Кажется, с ним всё хорошо. Хотя избили его сильно. - А за что вы сюда попали? – спросил Дейдара из вежливости, хотя тем и близко не пахло. - За то, за что и ты. Убежать не успела. Тут половина таких, с позавчерашней ночи. - Позавчера? Я что, целые сутки был без сознания? - Да. А мальчик то, мальчик, постоянно ходил вокруг тебя, плакал, да молчал. - Какой мальчик? – поинтересовался Дейдара. - Ну, мальчик. Он-то оказался здесь тогда же, когда и мы. Я спрашивала у него имя, а он всё молчит. Видимо, не умеет говорить. Пока ты тут лежал, он всё время ходил вокруг тебя. - А где же он сейчас? - Как где? Здесь. Заснул под утро. Вон, смотри. Хикари указала головой на дальний конец камеры. Там было очень темно, и потому Дей ничуть не удивился, что не смог увидеть там ребёнка. С трудом поднявшись на ноги, он заставил себя сделать несколько шагов в сторону таинственной темноты. Сузив глаза, он вглядывался в темень, пытаясь разглядеть там силуэт ребёнка. И, о чудо, когда глаза привыкли к тьме, он сумел различить силуэт. Ребёнок спал. Дей сделал ещё шаг, неизвестный ребёнок вздрогнул во сне и с величайшим трудом раскрыл глаза. На миг пронзительно-голубые сапфиры встретились с тёмно-карими. Сердце Дейдары едва не выпрыгнуло из грудной клетки, норовя оставить своего владельца в гордом одиночестве, когда внезапно Дейдара узнал эти глаза, так похожие на отцовские. Из его горла вырвалось не верящее: Кайи? В следующую секунду мальчик вспрыгнул, подобно дикому зайцу, и с силой обнял Дейдару, утыкаясь детским личиком тому в грудь. Дейдара едва не задохнулся от облегчения. Кайи жив! Жив, рядом с ним, прямо сейчас. Мозг снова заработал, желание умереть сгинуло в одно мгновенье. Дей стремительно прокручивал в воспоминаниях картинку, где увидел семейство Тсукури в последний раз. Да, тогда он не видел Кайи, но он был просто уверен, что того не пощадили. А сейчас он был просто счастлив оттого, что хоть кто-то остался жив в той кровавой резне. Он не сразу понял, что за звуки доносятся до него. И только когда опустил взгляд и заметил сотрясающиеся плечи мальчика, понял, что это были его, Кайи, судорожные рыдания. Он по-детски спрятал лицо в складках холщовой ткани рубашки Дея. Его голос отчаянным эхом отскочил от стен. Несколько заключённых с интересом оглянулись на драму, но уже через секунды отворачивались, теряя к бытовой драме любой интерес. Дейдара дрожащими руками погладил несчастного мальчика по голове. Волосы были жёсткими и как будто хрустящими, но Дейдаре вспоминалось, что у Кано были такие же волосы. Он не ругал мальчика и не просил его прекратить плакать, так как понимал, что тому просто необходимо выплакаться. Он просто стоял и гладил его по голове и худенькой спинке, позволяя своей рубашке промокнуть насквозь. Через полчаса, когда плач сошёл на «нет», и измотанный мальчик буквально заснул на руках Дейдары, тот сел прямо на пол. Ребёнок лёг к нему на колени. Его реснички всё ещё подрагивали, из-под закрытых век стекали блестящие дорожки, а рот был приоткрыт. Он сжимал ткань в маленькой ладошке, словно боялся, что Дей исчезнет. Дейдара смотрел на лицо ребёнка, такое уставшее, с глубокой морщинкой на лбу, печальное. Он просто не мог поверить, что только что обрёл в этой затхлой, пропахшей кровью, темнице, родную душу, которую считал безвозвратно погибшей. Мальчик поминутно вздрагивал, даже чуть вскрикивал, но не просыпался. Внезапно Дей в приступе паники прикоснулся ко лбу мальчика. Он был горячим, очень. Дей в смятении обернулся к двум женщинам, которые всё это время наблюдали трогательную картину. - У него большая температура? Можно что-то сделать сейчас? Женщина, которую Хикари назвала Маори, долго смотрела на взволнованное лицо Дейдары, а потом вдруг оторвала резким движением широкую полосу ткани от подола платья. Дей, как зачарованный, смотрел за тем, как она подошла к дальнему углу, из которого Тсукури только что вынес на руках маленького Кайи. На несколько минут подол её платья скрылся в непроглядной тьме. А потом она снова оказалась в пределе видимости. В её руке был тот самый лоскут, только выглядел он потемневшим. С него капали вниз маленькие бисеринки воды. - Откуда..? – начал было Дей, но она его остановила. - Там, в стене есть брешь, а в ней небольшой рудник, из которого мы берём воду. Без лишних слов она приложила мокрую тряпку ко лбу мальчика. Тот вздрогнул во сне и застонал от возмущения, но глаз не открыл. Он ещё немного повертелся в руках Дея, морщась от холода, но вскоре затих. Дейдара поблагодарил женщину одним взглядом. Иногда людям достаточно и этого. Маори отошла от них и села на прежнее место, снова устремив взгляд за решётку. Дейдара понял, что она не желает разговаривать, и потому тоже не стал ничего говорить. Тягостное молчание было столь ощутимым, что Тсукури недовольно ёжился, шестым чувством ощущая на себе взгляд того странного старика. Течение времени в этом затхлом подобии пещеры не ощущалось. Дей совсем не заметил, как за мизерным окошком небо стремительно потемнело, опуская на деревушку колдовскую ночь. Маори и Хикари легли спать, стрик так и не просыпался. Несколько раз Дей приглядывался к нему, пытаясь подметить хоть какие-то признаки жизни. И каждый раз успокаивался, отмечая то лёгкий храп, то мерное колыхание груди. Он и сам не заметил, как уснул… Его разбудил звонкий женский голос, который слегка отдавал хрипотцой. - Эй, парнишка, вставай. Скоро полдень… Дейдара очень медленно разлепил глаза. И сразу понял, где находится. Тюрьма. Затхлая камера, из которой открывался вид на такие же комнатушки, отделённые решётками. По проходу неожиданно быстро пробежала жирная крыса. С отвращением Дейдара заметил, как несколько заключённых, чьё состояние оценивалось самим парнишкой, как самый настоящий ужас, вытягивают худые длинные пальцы, в слепой надежде поймать грызуна. Значит, ему это не приснилось. А жаль, он будет рад, если это окажется обычным сном. Под боком что-то шевельнулось, и Дей перевёл глаза на это нечто. Это был всего лишь Кайи, который беспрерывно ворочался, пытаясь устроиться на ледяном полу. Он не спал, это доказывали широко распахнутые глаза. Взгляд Кайи встретился со взглядом Дейдары, и мальчик улыбнулся. Дей вздрогнул, когда увидел новые слёзы на бледных щёчках мальчика. Тот уткнулся к нему в складки рубашки и прошептал: Я так рад тебя видеть, Дейдара-семпай! Я думал, что остался совсем один. Дей сглотнул и обнял мальчика за плечи. - Расскажи мне, что случилось? Маори и Хикари сосредоточенно прислушались. А старик по-прежнему спал. Или талантливо делал вид. Впрочем, Тсукури было не до этого. Мальчик вздрогнул всем телом, но успокоился довольно быстро. - Ну, вечером я пошёл гулять вместе с друзьями. Мы задержались на рынке: смотрели представление бродячих актёров. Вот. Потом я пошёл домой. И увидел, что дом горит. Я испугался, закричал и побежал туда. Какой-то охранник схватил меня и ударил. Проснулся я уже здесь. Потом принесли тебя. Я не сразу узнал семпая. А потом догадался, что это вы. Я… я думал, что вы умерли. Мальчик с силой, неожиданной для такого маленького существа, прижался к боку Дея, словно боялся, что тот исчезнет. - Успокойся, всё будет хорошо. Я останусь с тобой до самого конца! Маори как-то невесело хохотнула. Дей повернулся и встретился с ней глазами. В ответ на незаданный вопрос, она ответила: Нас сегодня продадут, как рабов. В полдень. Недолго ты держал своё обещание. Дейдара вздрогнул. Его глаза расширились до предела, а из горла вырвался протестующий вопль: Но это же запрещено! Хикари нахмурилась. - Милый, да кого это сейчас волнует? Ты же сам понимаешь, что за человек – новый правитель. Он убивает за малейшее неподчинение. И нам очень повезёт, если мы не умрём сегодня. Дейдара молчал. Он и сам понимал правдивость её слов. Но всё равно… он не привык относиться к людям плохо, ни в ком он не видел изъянов, и даже издевательства и недоверие прощал, так как не видел в этом ничего особенного. Но сейчас… он точно знал, что не хочет видеть боль и страдания на лицах людей. Роковое время приближалось. Словно в предвкушении чего-то страшного, в камерах воцарилась тишина, которая отдавала смертью… все чувствовали, что осталось совсем немного. Немного до чего? И вот, словно завершающий жест от судьбы, раздался резкий звук. Ключ повернулся в замке, на несколько секунд свет ярко вспыхнул в конце коридора. Те, кто сидели в камерах, ближе к входу, недовольно зашевелились, зашипели, даже закричали. Крыса, потревоженная неожиданным всплеском резких звуков, испуганно взвизгнула и припустила в тёмную дырку в каменной стене. Послышались вальяжные шаги и громкие голоса. В ушах у Дея зазвенело, когда кто-то прошёлся по решётке соседней камеры железякой. Он прикрыл уши руками, но звук ещё долго не смолкал. В тишине, которая отдавала зловещим звоном, раздался неясный, хмельной голос. Его тональность то плавно сходила на «нет», то резко поднималась наверх, становясь невнятным звоном. - Подъём, заключённые! Вас ведут на… ик, продажу. То есть, вам сейчас найдут новое жильё, вы будите работать на благо… ик, императора, - раздалось пьяное хихиканье, которое было встречено гробовым молчаньем. По цепочке, одного за другим, заключённых заковывали в самую длинную цепь, которую когда-либо приходилось видеть Дею. Она казалась бесконечной. По очереди заключённые покорно ставили ноги, щёлкали пасти железных кандалов, и их толчком или ударом отправляли к тем, кто уже стоял в очереди. Дейдара не сразу понял, что произошло. Осознание пришло только тогда, когда он вблизи увидел эти самые железные оковы. Желудок его скрутило от невыносимой боли, в глазах застыл священный ужас, а тело практически полностью онемело. Невыносимо, до содранных лёгких, от них пахло кровью. Смерть словно лично надевала их. Дей медленно качал головой, отступая на шаг назад. Пьяный охранник недовольно цокнул и за шкирку схватил Дейдару. Тот издал краткий вскрик, когда почувствовал ноющую боль в макушке: охранник сгрёб в охапку слипшиеся волосы Дея, и с силой потянул их наверх. - Заткнись, щенок! – воздух огласила хлёсткая пощёчина. Кайи, который стоял неподалеку уже в кандалах, негромко вскрикнул, и слёзы заструились по его худым щёчкам. Маори только лишь покачала головой. Хикари раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала и отвернулась. - Вот если бы у тебя были другие волосы, - задумчиво произнёс смотритель, - То тебя, наверняка, мог выкупить какой-нибудь богатый старикашка. Они любят таких сладких мальчиков… Дей возблагодарил Богов за то, что в голову ему пришла идея о том, как быстро изменить цвет своих волос. Сейчас эти грязные слипшиеся пряди никак не походили на роскошные волоса цвета блонд. Потому и Кайи не сразу узнал его. Не дав Тсукури и слова сказать, охранник заковал его руки и ноги в кандалы. Дей судорожно дёрнулся, с его губ сорвался протестующий стон, полный настоящего отчаянья. Охранник хохотнул и облизнул сухие губы. Этот паренёк приглянулся ему с первого взгляда. Усилием воли Дейдара смог не упасть. В глазах у него плавала мутная пелена. Но ради Кайи он стиснул зубы и попытался отвлечься от невыносимой боли в руках: наручники с такой силой сжали руки, что было больно сделать хоть одно движенье. Губы Тсукури растянулись в подобии обнадёживающей улыбки, обращённой к Кайи. Уголки губ так сильно дрожали, что даже маленький мальчик не поверил этой вымученной гримасе боли. Дрожащим от страха телом он прильнул к названному дяде, обхватывая детскими ладошками его за пояс: выше он просто не дотягивался. Дей изумлённо раскрыл рот, а в следующую секунду ответно обнял Кайи, уже не делая попыток улыбаться. Вереница, длиной не меньше двух футов, вышла на площадь, которая располагалась вблизи местной тюрьмы. Дейдара щурился от света. За два дня он успел отвыкнуть от нежных заигрываний ветерка, от вида сумрачных облаков, которые в напряжении наползали на небо, от бледного, но отчётливого света небесного светила. Правда, сейчас он совершенно не обращал внимания ни на что вокруг. Против воли, все мысли сводило только к запястьям и щиколоткам, которые горели невыносимым огнём боли. Они шли совсем недолго, но по земле за ним уже тянулся едва заметный след тёмных пятнышек. Кровь тонкими ручейками стекала по длинным пальцам и путалась в травинках и песке. Он крутил кисти в безотчётной попытке избавиться от скрежещущей боли, но этим делал только хуже. Запястья больше стирались, а к концу путешествия кровь текла одним сплошным ручьём. Мутная пелена перед его глазами обрела кроваво-красный оттенок. Повсюду, куда ни глянь, он видел багровые ручьи. Тошнотворный запах крови поглотил его с головой, не давая вздохнуть. Он задыхался: горло скребло, вдохи приносили ещё больше боли, а без кислорода лёгкие сгорали, норовя похоронить Дея заживо. Всю недолгую дорогу он то и дело падал. Это было не из-за слякоти, просто ноги онемели и отказывались подчиняться. Он чувствовал каждую капельку, которая катилась по лодыжкам вниз. Однако стоило ему остановиться или упасть, как от соглядатаев он получал сильный удар ногой или особой плетью. Заключённые, понимая боль Дейдары, старались помочь ему и временами тащили мальчика вперёд. И вот, наконец, показалась главная площадь… Площадь образовывала собой круг, неровный, с изъянами, но всё же круг. По краю площади, словно грибы после дождя, возвышались высокие здания, в целых два и даже три этажа, богато украшенные. Это был, очевидно, дворец наместника и дома младших чиновников. Дейдара моргнул, пытаясь отогнать неожиданное наваждение. Ему казалось, что он уже видел подобные величественные строения, и не раз. Словно из прошлой жизни, которой у него никогда не было, он увидел мираж… здание, гораздо роскошнее этих, огромный сад, в котором всегда цветут цветы. И от них исходит такой приятный, нежный аромат… он дышит им, вспоминает, переживает заново мгновения покоя и счастья. Дей моргнул, и волшебный сон пропал из воспоминаний так же резко, как и дал о себе знать. Аромат цветов, пёрышком защекотавший нос, пропал мгновенно. В сравнении с ним густой запах крови стал ещё сильнее. Дей приложил ладошки к губам, но это не помогло. Согнувшись от боли, он упал на землю. Через секунду его обильно вырвало прямо на черепицу. Те, кто был поблизости от него, отшатнулись в разные стороны, с отвращением разглядывая малоприятную картину. Только Кайи испуганно охнул и подбежал к Тсукури, заставляя подняться с колен. Дрожь прошлась по телу юноши. Он закашлялся. Он еле поднялся на ноги, и застыл на месте. Совсем. Ни одна конечность не двигалась, глаза расширились от испуга, а руки оказались прижаты к засохшим губам. Во всём этом стал виноват шальной порыв ветра, который принёс с собой отвратительный, мерзкий запах ссохшихся капель крови, запах смерти: Дейдаре, наконец, открылся вид на площадь…