По воле Небес...

Глава 5. Законное беззаконие. POV Дейдары. Глазам предстало зрелище, невообразимо ужасное, но не достигшее самой безумной стадии. Словно сцена, на огромном помосте, возвышалось полукруглое пространство, отгороженное с боков невысокой оградой. На высоких шестах развеваются флаги Японии. Знамя бешено мечется на ветру. Дейдара оказался так близко к «сцене», что мог видеть грязную пепельного цвета черепицу. Словно бисквит ромом, она была пропитана потемневшими пятнами, которые, несомненно, были кровью. И, посреди всего этого невыносимого уродства, стоял трон… Роскошный, несомненно, золотой или позолоченный, обитый тёмно-синим шёлком с золотыми же заклёпками. На подлокотниках изображались змеи. Их глаза даже издалека светились благородным зелёным цветом изумрудов. На кованой спинке трона сидела роскошная тропическая птица. Длинные перья хвоста почти касались каменного пола, большие янтарные глаза с особым прищуром оглядывали закованных в цепи людей. На троне сидел человек. Его длинные тёмно-каштановые волосы были заделаны в аккуратный блестящий пучок на макушке. На голове сидела бархатная феска. Тонкая бородка и узкие глаза делали его похожим на степного козла. Сначала он показался мне смешным, но, увидев злое и одновременно брезгливое выражение на его лице, доверие сразу умерло. Рядом с ним на ложе расселись другие люди в богатой одежде и надменными лицами. Всё они смотрели на людей, столпившихся внизу, с таким презрением, что казалось, будто целый океан ненависти льётся на тебя сверху. Вокруг импровизированной сцены столпились обычные люди. Они, в отличие от господ, с жалостью смотрели на смертников. Вокруг воцарилась относительная тишина. Все смотрели на него. Вдруг краем уха я услышал взволнованный шёпот: Это же наместник нашей провинции. Больше я ни о чём не мог думать. Боль стала просто невыносимой, и я упал. В ушах звенело, перед глазами стояла грязная муть, а ноздри царапал сильный запах. По запястьям текла кровь, стёртая кожа казалась железной перчаткой, которую никак не снять. При всём желании, Кайи не смог бы меня поднять. Он дёргал меня за рукав, слёзы безостановочно катились из его тёмных глаз, которые лихорадочно метались, опасаясь, что стражники заметят меня в таком виде. Но нет, кажется, никто и не смотрел в мою сторону. Взгляды всех были устремлены на возвышение, где сидел наместник. Я тоже стал смотреть туда, ожидая, что же будет дальше. Мужчина широко зевнул, демонстрируя пренебрежение к людям, и сделал широкий взмах рукой. Мужчина в чёрном кимоно с сухими чертами лица и очками, криво сидящими на носу, достал длинный пергаментный свиток и стал неторопливо читать. На короткое время моё сознание отказалось мне подчиняться: я не услышал ни слова из длинного монолога чиновника, хотя по откровенному ужасу в глазах людей догадался, что он сообщал всем нам. Слух отказывался воспринимать реальность, зрение практически ничего не улавливало, и только сердце бешено колотилось. Хотя общая картина была весьма нечёткой, лихорадочно мечущееся сознание отмечало какие-то нелепые маловажные детали: птица, что сидела на троне, словно бы поёжилась, хотя холода, как такового, не было. Её янтарные глаза скользнули по людям в цепях, и мне показалось, на один короткий миг, что она смотрит прямо на меня. Небо стремительно темнело. Далёкий громовой раскат я услышал гораздо чётче, чем слова наместника. Первая капля свежей влаги упала на лицо. Кожу легонько кольнуло ощущение прохлады, а свежий порыв ветра стёр из сознания запах, который мутил рассудок. И тут, словно сквозь толщу воды, до меня донёсся голос одного из охранников: Берите вот этого. Один из охранников появился в пределе видимости. Я бы даже не стал сопротивляться, если бы меня сейчас потащили вперёд. Закрыв глаза, я ожидал, когда меня выведут вперёд. Но ничего не произошло. Вдруг совсем рядом раздался протестующий крик. Я резко распахнул глаза и поднялся с земли… они уводили Кайи. Мальчик кричал, отчаянно пытаясь вырваться. Он тянул руки назад, ко мне, его губы беззвучно шептали «Дейдара», а в глазах стоял такой ужас, что мне стало больно. Он кричал до тех пор, пока один из охранников не взвизгнул. Ладонь стремительно поднялась в воздух и так же стремительно опустилась. Хлёсткий звук пощёчины огласил площадь, и несколько рубиновых капель сорвалось с губ Кайи. Крик вырвался из горла и разнёсся по мгновенно притихшей площади… POV. Улочки этого маленького городка казались бесконечными. Однако бродить по ним доставляло истинное наслаждение: впитывать в себя сонную тишину, чувствовать какое-то особенное напряжение природы, наслаждаться ароматом свежего хлеба и сладостным предчувствием скорого дождя. Жаль, что дело ещё не окончено. Иначе я бы остался здесь подольше. Не сразу, но постепенно я стал замечать, что угрюмая тишина становится неестественной. Слишком сковывающая, слишком неживая, почти мёртвая… Однако именно эта чарующая тишина и позволила уловить далёкие звуки. Прислушиваясь к шуму, я волей неволей почувствовал беспокойство. Из пустоты на уровне пояса послышался полушёпот. - С вами всё в порядке? О да, Кицунэ в считанные мгновения уловил изменения в моём настроении. Удивительная способность, чувствовать настроение хозяина. А в моём случае, его чувствительность просто сверхъестественна. Обычно я веду себя спокойно и не позволяю чувствам вырваться наружу. Потому Кицунэ научился реагировать на тончайшие изменения моего состояния. Словно паук, который за сто метров способен уловить колыхание своей паутины. - Да, всё хорошо. Скажи, мы ведь на месте? - Да, это тот самый город. - Хорошо. Ты помнишь его энергию? - Не очень хорошо. Полагаю, он успел изменить запах, чтобы его не смогли преследовать. Поэтому гончим было тяжело даже взять его след. Плюс дождь… - Дождь – это случайность. Вернее, последствия. Император должен был предполагать… Послышалось звериное рычание, и руку слегка опалило тёплое дыхание. - Вы тоже называете его императором? - Кицунэ, ты же чувствуешь обстановку во дворце. Если я хочу помочь народу Японии, я не должен выражать своих настоящих чувств, пока. Послышался тихий вздох сожаления. - Я до сих пор не могу забыть тот запах… - Да, я знаю. - Кицунэ, я пойду на центральную площадь, а ты ищи по окраинам. Если найдёшь что-то интересное, скажешь. - Как прикажете, господин. Ощущение чужого присутствия исчезло мгновенно. Я не прислушивался, однако при желании мог бы уловить мягкий стук когтей по булыжнику. Выждав пару минут, я посмотрел на небо. Невооружённым глазам могло показаться, что небо сейчас имело белый, чистый, идеально ровный цвет. Однако это была лишь иллюзия. Облаков не было, только грязно-серые разводы полосовали снежно-белую гладь. Однако эти вкрапления казались почти незаметными, и потому не привлекали внимания. Однако я чувствовал, что вскоре начнётся дождь. Первые, совсем робкие капли уже упали вниз, но почти мгновенно растворились в пыли переулка. Длинные полы чёрного плаща хлестали по выпуклым камням, по стенам плотно стоящих домов, взметая вверх облачка пыли и грязи. Однако чтобы не происходило, ткань оставалась невредимой. Капюшон, предусмотрительно накинутый на голову, причинял лёгкое неудобство, но был почти необходим, учитывая, что визит господина в эту забытую императором и всеми небесными силами провинцию был тайным и совсем не подлежал огласки. А личность этого человека была столь узнаваема, что не приходилось сомневаться, что местная знать с первого взгляда узнает в уставшем путнике чиновника. Шаги, едва слышные, сопровождал лёгкий шелест плаща. Поплутав по местным улочкам, он всё-таки нашёл площадь. Он, привыкший к лицезрению роскошных апартаментов, не обратил внимания на золотой трон – дешёвую подделку под трон императора во дворце. Мужчина в капюшоне усмехнулся, представляя себе реакцию императора, увидь он эту дешёвую пародию. Гораздо больше его привлекла сама площадь. Тут не было ничего особенного: грязные дома, выходы на такие же маленькие улочки, в которой сейчас ютился он сам, крошечные ларьки и лавки. Пожалуй, единственное, что привлекало внимание, это были белые колонны. Они стояли величественным полукругом, словно двенадцать судей в белых накидках. Впрочем, незнакомец едва ли обратил на них внимание. Его глаза цвета промытого речного песка были прикованы к десяткам людей, обвитых плотной стальной цепью. Плотной толпой они стояли у импровизированного возвышения. Чиновники, которые сидели на роскошных креслах и диванах, охватывали их ледяными взглядами. Мужчине была знакома подобная манера общения. Знакома, с недавнего времени… С каждым движением заключённых, цепь издавала негромкий лязг, однако движений было слишком много, так что этот лязг стал настоящей музыкой, которая фоном сопровождала всё это лицедейство. Мужчина нахмурился и стал прислушиваться к тому, о чём говорил торжественно наряженный слуга. Неожиданно он всё понял: это была продажа. Продажа людей. Сердце мужчины нервно дёрнулось, однако разум никак не отреагировал. Привычка быть жестоким так глубоко въелась в его кровь, что внешне он мог казаться абсолютно равнодушным, даже если внутреннее умирал от боли или ненависти. Только его глаза, независимо от разума, всегда оставались тёплыми и сострадающими. Однако не каждый мог это заметить. Вернее он не каждому позволял… Он стоял в стороне. Широкая полоса тени скрывала его высокую фигуру от посторонних глаз, а капюшон не давал волосам выдать себя. Хотя, он сильно сомневался, что это будет действенно. Едва глянув на трон, он сразу заметил Тень чиновника. Птица с роскошным опереньем отвечала всем представлениям незнакомца о натуре этого человека: чересчур яркий, так что режет глаза, слишком напыщенный, так что перья дыбом встают, слишком ленивый, так что кормушка практически бесполезна. Но, тем не менее, именно эта птичка может весьма навредить незнакомцу. Ведь он преодолел столько миль, прошёл столько городов, охотясь лишь за своей целью. И узнаваемость ему ни к чему. Прислушиваясь к тому, что говорил слуга, он всё больше и больше хмурился. Сейчас, дабы не нарушить все предосторожности для поисков, он не имел права вмешиваться в то, что происходило. Однако он просто не мог спокойно наблюдать за тем, как вздрагивают люди, осознающие, что их судьбы висят на волоске, готовом вот-вот оборваться. Предчувствия, тёмные, необоснованные, ютились в сердце незнакомца, заставляя лихорадочно метаться. Правда, метался он только мыслями, а глаза оставались наполнены стеклом, пустым и бездушным. Его глаза безостановочно искали, сканировали, изучали… он просто не мог поверить, что ошибся. Но нет, такого как он весьма нелегко не заметить. Да и незнакомец слишком хорошо знал натуру беглеца. Если бы он был здесь, то давно себя проявил. Он не сразу заметил, но постепенно его взгляд остановился на небольшой потасовке у края возвышения. Там что-то происходило, что-то неопределённое. Люди расступались в стороны, и цепи издавали ещё более сильный лязг. Раздался неприятный голос охранника: Возьмите вот этого. Какого-то маленького мальчика с каштановыми волосами вытащили из общей массы и насильно повели в сторону трона. Он пытался сопротивляться, но охранник мерзко оскалился и со всей силы ударил мальчика в скулу. Раздался громкий звук пощёчины. Мальчик задохнулся и выкашлянул нечто, отдалённо напоминающее кровь. Первые дождевые капли незамеченными упали на асфальт, разбившись мириадами брызг. Всё это произошло одновременно и стремительно. Те, кто находились ближе к охраннику, удивлённо замерли. И тут… Воздух взорвал безумный по своей сути крик. Несколько человек заткнули уши ладонями, птица-Тень тонко вскрикнула и вспорхнула с трона, разметав по обивке несколько перьев из хвоста. Отдалённо послышался нарастающий шум приближающейся грозы. Ветер был упоительно свеж. Он почти нежно трепал волосы незнакомца, чьи глаза были устремлены в пустоту. Он ничего не видел и не чувствовал, только в ушах ещё эхом отдавался крик. Словно сквозь время он слышал его, чувствовал на своей коже знакомый холодок, ощущал упоительную близость. Должно быть, это были всего лишь отголоски воспоминаний… Где-то далеко зарычал Кицунэ. Незнакомец чувствовал, как погружаются когти в твёрдую землю, как разлетаются в разные стороны комья грязи и мусора, как проносятся между глазами бесконечные ряды домов, лавок, хибар. Определённо, Кицунэ тоже чувствовал энергию этого крика. Незнакомец был весьма удивлён: Кицунэ умел ловить исключительно настроения хозяина и никогда не выражал готовности рисковать душой ради какого-то «шумного» человека. А сейчас он буквально обрывал когти об острые камни, оставляя клоки рыжего меха на обочинах и острых кольях. Он шёл к своему хозяину. И вот, спустя секунду хозяин уже чувствует упоительно-мягкую шерсть под ладонью и сорванное дыхание животного. - Что произошло? – спросил Кицунэ. Хозяин лишь пожал плечами: он и сам не до конца понимал, что происходит. Чиновник нахмурился и указал пальцем туда, откуда послышался голос. Было видно, что ему весьма не по нраву, когда портят его «представление». Охранники в спешке тащили к трону какого-то мальчика. Он был юн, совсем молод. Плечи едва прикрывала грязная, тёмная холщовая рубашка. Ноги безвольно волочились по земле. Каждое движение сопровождал ужасное бренчание цепей. Кицунэ сдавленно зарычал. В отраженье его мыслей хозяин увидел ту же картинку, что наблюдал сам. Только животное слишком чётко видело багровые капли, ручьём стекающие по бледной коже мальчишки в районе кистей и лодыжек. Его хозяин сморщился от отвращения: даже животные не заслуживают такого обращения. Чем больше он приглядывался к молодому человеку, тем больше удивлялся его внешности. Длинные, почти до самой поясницы волосы тёмно-каштанового цвета, грязные, слипшиеся, словно приклеенные. И глаза… прекрасный оттенок. Словно смотришь на небо, такое спокойное и яркое. Только хмурое. Глаза были словно потемневшими, остекленевшими. Незнакомец в смятении подумал, какую же боль этот человек должен был испытывать. С неба упали ещё несколько капель. Всё чаще и чаще кто-то поднимал голову и смотрел в небо, пытаясь понять, почему же ледяная влага так неожиданно обрушивается им на кожу. Мужчина на троне выглядел не заинтересованным. - Эй ты, мальчишка. Почему ты кричал? Молодой человек поднял голову, но ничего не сказал. - Эй, мальчик. Я привык, что мне отвечают. Кивок головы. Мужчина с жёсткими чёрными волосами в длинной чёрной рясе вышел вперёд и жёстко ухмыльнулся. Плеть мелькнула в его руках и с силой опустилась на спину юноше. Полный боли крик вырвался изо рта юноши и повис в недвижном воздухе. Люди в цепях словно бы отшатнулись от него. Только маленький мальчик, тот самый, с шоколадного цвета волосами заскулил и протянул руки вперёд в надежде прикоснуться к другу. Но между ними было слишком большое расстояние. Парень согнулся от боли. А наместник продолжал: И я привык, что мне кланяются. Второй удар отозвался воющим стоном. Кицунэ с силой погрузил когти в землю, готовясь к приказу в любой момент. Однако вызволить мальчика оттуда, оставшись при этом незамеченным было бы невозможно. Оставалось лишь наблюдать. Наблюдать и понимать, что так будет и дальше. До того момента, пока не найдётся тот единственный, кто в состоянии спасти империю. Отчего-то мальчик не склонился в поклоне. Он стоял на коленях, не способный выдержать боль и давление. Его руки дрожали, но голова была упрямо поднята. - Ах ты, паршивец! – зашипел правитель – Не желаешь подчиниться? Град ударов обрушился на непокорного парня сверху. Кровь, стекающая по подбородку, смешивалась с участившимся пульсом дождя. Грязные волосы довольно быстро намокали. Незнакомец видел, что вот-вот несчастный потеряет сознание от боли. Он пытался согнуться, но тело словно бы пружинило, разгибая спину в первоначальное положение. Наместник раз за разом отдавал приказы, и парня нещадно били, ожидая покорности. Среди толпы заключённых прошёлся шепоток. А незнакомец в капюшоне просто стоял и смотрел. Он никогда не был преемником жестоких игр, никогда не получал удовольствия от чужих мучений. И сейчас он ненавидел каждую секунду, в течение которого ожидал, что мальчик вот-вот упадёт, покориться. Он хотел отвернуться, но не мог и шага сдвинуть. Ужасная картина завораживала. Тот мальчик с тёмно-каштановыми волосами плакал, стоя на коленях рядом с охранником. Тот держал его, опасаясь непокорности, однако мальчик был слишком худ и слаб, чтобы показать хотя бы тень сопротивления. - Ну что ж, если ты не хочешь покориться – ты умрёшь! – взревел взбешённый наместник. Кицунэ издал утробный рык. Наместник подозвал внушительного вида человека в чёрной рубахе с мечом на цепочке. Тот плотоядно ухмыльнулся: было видно, что ему доставляет удовольствие убивать. Парень закрыл глаза и посмотрел на небо. Невинное, вымытое дождевыми каплями чистое лицо казалось идеальным. Он распахнул глаза. Застывшие слёзы сплошным потоком хлынули из двух озёр прекрасного голубого цвета. Меч сверкнул яркой вспышкой и замер наверху, готовясь в любой момент опуститься на голову несчастного. Мальчик закричал, а молодой человек лишь улыбнулся. Неожиданно усилившийся дождевой поток грязными каплями стекал вниз, обнажая прекрасный оттенок цветков ванили. Осознание страхом мелькнуло в глазах незнакомца, когда меч, рассекая воздух, скользнул к обнажённой шее мальчика. - Кицунэ, останови его! Полы длинного плаща взметнулись вверх. Пыль столбом повисла в воздухе, а на земле остались глубокие борозды когтей. Ладонь обдало почти нежным прикосновением мягкой шерсти. А через секунду раздался жуткий скрежет. Он длился всего какую-то секунду, но этого хватило, чтобы всё вокруг погрузилось в звенящую тишину. Рыжая вспышка метнулась к человеку с мечом. Рык, казалось, прорвал небо, которое отозвалось длинным раскатом грома. Тишина, окутавшая площадь, была столь ощутима, что казалось, будто ею можно закутаться, как меховым полушубком. Капли по-прежнему стучали по холодным камням, раскаты грома не менее слышно разбивались под покровом небес, но стихия словно бы притихла. А всё потому, что всё внимание людей было направлено в центр площади… Совсем молодой юноша лежал на булыжнике. Тонкая батистовая рубашка едва ли прикрывает стройное тело, глаза закрыты, пульс неровной строчкой бьётся под кожей. А над ним, виляя роскошным лисьим хвостом, возвышалось огромное животное. На первый взгляд могло показаться, что это лис: ярко-рыжий мех, острые уши, когти на лапах. Но все замерли, ощущая дыхание смерти. Это был кьюби. Палач стоял поблизости с поднятой ладонью. Однако меча в ней уже не было. Лезвие прерывалось у самого начала рукояти следами страшных зубов. Кьюби тяжело дышал. Его хозяин на уровне инстинктов чувствовал жажду крови, исходящую от него. Тот желал растерзать, уничтожить, убить, разорвать в клочья. Его животная природа рвалась наружу, и лишь кровный договор связывал его, не давая наброситься на первого встречного. Хотя нет, даже если бы тончайшие цепи, сковывающие сердце животного, разорвались по велению господина, он бы не посмел накинуться без приказа. Потому, что он действительно уважал своего хозяина. Слюна тонкой ниткой текла по морде разъярённого животного, дыхание облачками белесого пара слетало с приоткрытого рта, где отчётливо выделялись снежно-белые, бритвенно-острые клыки. Рычание, тихое, бархатное, застывало в пространстве. Все хотели закричать, убежать, скрыться, но понимали: один шаг – и кьюби сотрёт их в пыль. Только Тень чиновника – роскошная тропическая птица недовольно заёрзала на троне своего повелителя, ощущая его страх. Перья встали дыбом от взгляда золотистых глаз демона-лиса, клюв щёлкал по воздуху, словно предостерегая. Тень, скрывающая путешественника, словно бы пошатнулась, приоткрывая занавес. Стройная фигура в плаще до пят величественно вышла из своего укрытия и остановилась на середине помоста. В глазах заплясали искры ненависти и презрения, стоило лишь взглянуть на чиновника, столь уверенного в начале этого отвратительного фарса и столь напуганного в конце. - Кицунэ, - спокойно попросил незнакомец, и животное покорно склонило широкую голову, отходя от бездыханного тела юноши. Незнакомец склонился над ним и почти нежно обвил аристократичной ладонью узкую кисть. Пульс, лёгкий, едва уловимый, но вполне стабильный, бился под тонкой бархатной кожей. Жив. Облегчение, которое в этот миг испытал незнакомец, было просто неописуемо. От судьбы этого юноши зависело будущее Японии. Аура спокойствия и величия тягучими волнами расползалась от фигуры в стороны. Люди на какие-то краткие мгновения даже отпустили страх за жизни, забыв о смертельно-опасном кьюби, который склонился в неком подобии уважительного поклона, грациозно выставив вперёд одну лапу. Однако смелость обрёл не только простой люд. Те, что сидели в роскошных креслах под навесом тоже почувствовали, что без приказа кьюби не двинется с места. И это внушило им мысль, будто они способны повелевать и хозяином опасной зверушки. Они не учли одного: лишь уважение перед безымянным юношей, лежащим в ногах путника, мешало ему отдать приказ: разорвать на части тех, кто посмел доставить боль этому существу. О, если бы они знали… если бы в этих цветках безумного празднества, живых цитаделях надменности проснулась мудрость, они бы поняли, что ему ничего не стоит стереть их в прах. И для этого ему не нужен был кьюби или оружие. Один взгляд глаз цвета промытого речного песка могло хватить, чтобы уничтожить зародыши жизни в их осквернённых телах, искалеченных душах. Он мг убить, стереть с лица земли недостойных, и этим же взглядом мог подарить жизнь. Но нет. Губительная сила их эго уже взыграла на затронутой гордости. И просто сидеть они не могли. - Кто ты такой? – по возможности властным голосом спросил наместник провинции, цепляясь толстыми пальцами за подлокотник трона. Незнакомец молчал. Менее всего ему бы хотелось сейчас показать перед замершими от ужаса людьми своё желание наказать. - Я спросил тебя, кто ты такой! – голос стал повелительным и громким. Однако не настолько, чтобы покорить этим фигуру в плаще. Он видел настоящую власть, а это… всего лишь жалкая пародия на торжество духа. И так же отвратительно, как копия золотого трона – Как смеешь ты, простолюдин, вмешиваться в дела наместника провинции? Поспешность его выводов казалась смешной не лишенному интеллекта кьюби. Хотя тело у него животного, разум, далеко превосходящий человеческий, и мудрость, доставшаяся от хозяина, позволила вдоволь насладиться этой заминкой. Впрочем, его хозяин вовсе не находил этот монолог смешным. Напыщенность и грубость – как же он ненавидел этим пресыщенных радостями жизни людей, которые не умели ничего! Однако его ярость вскоре приглушилась. Контроль над эмоциями был столь силён, что он не снизошёл до ответа. Наместник, однако, таким терпением не обладал. - Я вершу суд! Эти люди – преступники. Какое право имеешь ты мешать мне? Я знаю самого императора. Если я попрошу, он сотрёт тебя в порошок. - Император не столь глуп, чтобы следовать приказам своих цепных псов. И он не станет слушать тебя, - спокойно ответил путешественник, не снимая капюшона. - Молчать! – взревел он. Большое лицо с козлиной бородкой побагровело от ярости. - Схватить его! – закричал он в порыве ярости, указывая своим людям на него. Однако те не шелохнулись. Кьюби, до сего момента сохранявший спокойствие, сдавлено зарычал, демонстрируя готовность разорвать горло любому, кто посмеет коснуться края плаща своего хозяина. - Я узнаю, кто ты, слышишь? Я прикажу тебя пытать, закрою в темнице, вырву глаза, отдам львам на съедение, - сыпал угрозами потерявший разум чиновник. - Зачем же так грубо? – мягко спросил незнакомец. Однако в этой мягкости было больше угрозы, чем в крике – Желание легко может осуществиться, если вы так того просите. Фигура, закутанная в плащ, поднялась и распрямилась. Ярость, хорошо контролируемая и долго сдерживаемая, хлестала через край исключительно в глазах и лёгком изгибе бровей, не больше. Аристократы могли контролировать себя. Бледная узкая ладонь преувеличено-медленно прикоснулась к складке капюшона. Ткань медленно поползла назад, приоткрывая лицо человека. Холодная улыбка коснулась его губ. Капюшон соскользнул с его головы и с тихим шорохом опустился на плечи, как бы признавая величие хозяина. Ветер ласково коснулся лица незнакомца, сдувая со лба яро-алые волосы…