По воле Небес...

Глава 6. Император тени. Говорят, что император, тот, каким его видят придворные и простой люд, существует только благодаря его Теням. Его первая Тень – хранитель, лежит сбоку от трона, глядя на посетителей. Если вдруг появится недоброжелатель, готовый броситься на своего повелителя, Тень не даст ему и шагу ступить. Но настоящая Тень императора скрывается в тени трона. Никто, кроме избранных, никогда не увидит его лица, не поймёт истинного предназначения. Есть люди, преданные империи, стране, народу, дворцу. Но Тень предана исключительно императору. Этот человек не перед кем не отчитывается, ничего не объясняет, скрывает своё истинное лицо в обличии мелкого или крупного чиновника, открываясь исключительно перед своим господином. Никто не знает о его истинном предназначении. Тень-хранитель делает так, что тот, кто пришёл с плохим умыслом в приёмную залу, не касается и ладони императора. А Тень делает так, что ни один злоумышленник, ни один заговор не проникает сквозь стены императорского дворца. Таково его призвание. Он император теней, повелевающий миром за пределами ложных улыбок трона. Он верен своему императору до последнего вздоха. Если все в этом мире предадут небо и правителя, он останется рядом, преклонив колено. Тени… их повелитель управляет всеми, кто находится за пределами, как марионеток, дёргая за ниточки их тени, лежащие на полу. Всех, кроме императора и его Кирина. Им он подчиняется беспрекословно. В высших кругах, словно ветер по зрелым колосьям, ходит слух, что есть среди свиты императора один человек. Он является верховным наместником. И за пределами замка весьма дурная примета видеть его пышущие яростью алые локоны. Он не прощает, не подчиняется, не боится. Он единственный, кроме Кирина и Теней, кто имеет право не делать поклон перед императором. Не известно, почему он приобрёл такое влияние в обществе, однако выяснять это не менее опасно, чем идти на схватку с кьюби в одиночку. Потому никто и не пытался. Ни перед кем и никогда он не проявлял сколь-нибудь значительных признаков превосходства или надменности. Он всегда был спокоен, величественен, почти не опасен. Но те, кто боялись смотреть ему в глаза, зная, что он прочтёт их грехи, слишком хорошо чувствовали на себе веяние этого «почти». Величие и сила, что всегда овивали его полукольцами тумана, были столь ощутимы, что никто не смел сомневаться в том, что он далеко не так прост, как кажется. Он всегда молчит. Редко осмеливается произнести более двух-трёх фраз. Но порой даже их хватает, чтобы подчинить себе всю публику. Чиновники вздрогнули, как один, поняв, кто стоит перед ними. Аристократичные черты выдавали своего владельца. Ярко-алые волосы кидал в стороны беспощадный ветер, фигура как никогда внушает ужас. Кьюби повторно склонился перед хозяином, признавая превосходство. А такое бывает весьма редко: демоническое животное признаёт чужую власть над собой. Простой люд же, не посвящённый в интриги дворца, зашептался. Они не знали, кто он, но чувствовали смятение своих мучителей. Конечно, рассчитывать на то, что он пришёл, дабы их освободить, было бы глупо, но всё же… доверие, которое этот человек внушал своим видом, не могло не потрясать. Однако господин уже пресытился ужасом, который испытывали при виде его чиновники. Он не был бездушным зверем: неоднократно это доказывалось во благо императора. Однако для тех, чьи сердца погрязли в темноте, он оставался опасным зверем. Его опасались, потому что никто не мог укротить. Сейчас для него было гораздо важнее не потерять то единственное, за чем столько дней он гнался по всей провинции. Склонившись над телом юноши, он поднял его на руки. Мальчик был не тяжелей пушинки. Длинные, слипшиеся от обильной влаги волосы ниспадали волнами на полуобнажённые плечи. Изорванная, грязная рубашка облегала худое тело. На кистях ещё влажные следы крови и длинные порезы от цепей. Колени изодраны и покрыты плотным слоем грязи. Дыхание с хрипами вырывается из груди. Он был одновременно жалок и притягателен. Кьюби осторожно подошёл к хозяину. Усы покачнулись, ноздри расширились, вдыхая перенасыщенный озоном воздух. О да, сладость, граничащая с приторностью, лёгкой пеленой обволакивала юношу. - Это он? – спросил Кицунэ, дабы удостовериться. Он мог не доверять инстинктам и чувствам, но своему хозяину он верил безоговорочно. Да и надежда – не лучшее из качеств, присущих демонам. - Без сомнения, - ответил господин, склоняясь над лицом юноши. Невинные, прекрасные черты, лишенные следов порочности и грязи. Он не может ошибаться. Первоначально его ввели в заблуждение волосы юноши. Он видел грязные тёмно-каштановые волосы и не мог принять тот факт, что это всего лишь прикрытие. За несколько недель он столь привык искать среди толпы благородные черты и белые волосы, что и предположить не мог, будто они будут сокрыты в такой странной оболочке. Господин посмотрел на лицо юноши. Губы были бледны, скулы выпачканы в грязи. Тело дрожало от холода. Господин сдёрнул с плеча плащ. Тот чёрными складками пополз под ладонью, укрывая сотрясающееся мелкой дрожью тело. Ками, только подумать, что было бы с этим юнцом, если бы не своевременная помощь из неоткуда. Даже если по воле судьбы меч не опустился на шею несчастного, тот легко мог умереть от воспаления или холеры. - Кицунэ, нам пора. Он и так слишком долго вдыхал этот омерзительный запах. - Вы правы, господин. Все свидетели этого диалога хозяина и зверя замерли в ожидании. Юноша с алыми волосами сделал несколько шагов в сторону помоста, дабы спуститься и уйти. Ошеломлённые чиновники ещё не пришли в себя, но самый надменный из них поёжился в кресле. Незнакомец кинул на него один единственный взгляд, полный безграничной ярости. - Работорговля в Японии запрещена указом предыдущего императора. А император новый этот указ не отменял. Отпустите их. Кицунэ… - Да, милорд. - Освободи их от цепей, пожалуйста. - Как прикажете. Напружинив лапы лис пустился в самую гущу толпы. Только животный страх и шок не дал людям закричать от ужаса. Они просто стояли и смотрели, не в силах поверить в происходящее. Животное наклонилось над маленьким мальчиком с зелёными глазами. Ребёнок пискнул от страха, а мать умоляюще посмотрела на демона. Однако тот неожиданно вымолвил: Не бойтесь, сударыня. Всё хорошо. Как никогда осторожно лис схватил в зубы цепь. Послышался жуткий лязг, и обрывки железа попадали вниз. Хозяин удовлетворённо кивнул и пошёл прочь, зная, что его Тень выполнит всё так, как нужно. Дождь стих только к вечеру… POV Дейдары. Горло ноет, как маленький капризный ребёнок. Желание немедленно сделать хоть глоток воды становится просто нестерпимым. Сухие, потрескавшиеся губы беззвучно шепчут одно единственное слово, способное стать спасением для измученного организма «вода». Иное мгновение кажется, что нестерпимый жар, овладевший телом, становится чуть легче переносить. Словно лоб накрывает прохладная ладонь. Но нет. Такие нужные ощущения быстро стираются, и всё снова пылает в мареве кипящего жара. Оно доставляет боль. В ушах стоит невыносимый звон. Казалось, что ты чувствуешь, как струны внутри тебя колеблет невидимая рука. И они дрожат, дрожат, зарождая цепную реакцию. И всё твоё тело начинает трясти от боли, а уши закладывает плотной пеленой. И снова больно. Когти внутри скребут теперь не только горло. Запястья, лодыжки горят. Кости плавятся от невыносимой тяжести. И вдруг, сквозь плотную ткань тишины пробивается голос. Властный, с повелительными нотками он волной бархата прокатывается по разуму, задевая те самые чувствительные струны. Сердце вдруг начинает биться очень быстро, разбивая о внутренние стены шквал боли. К горлу стремительно подкатила горечь, и кашель невольно сорвался с губ. Так странно. Голос кажется знакомым, словно с детства его помню. Но детства у меня не было. Вернее, я его не помню. - Разве вы не видите, что ему необходима вода? Следом за вопросом следует ответ. Но голос уже не вызывает такой бурной реакции организма. - Простите, господин. Я… мне казалось, что это лишнее, - голос дрожит, но не от страха. Скорее всего, его обладатель слишком стар. - Ками-сама, неужели не видно, что у него жар? Он же мечется по кровати! – удивительно, но даже когда недовольство проскальзывает в безупречную гамму, бархат никуда не исчезает. - Я вижу. Но сейчас весьма опасно переохлаждать тело, - кажется собеседник, которого я не видел, попытался возразить. Старик тяжело вздохнул – Как прикажете. Дзюри? - Да, милорд. - Принеси графин родниковой воды. Только проследи за тем, чтобы вода оставалась чистейшей. Иной он не выпьет. - Как прикажете. Послышался шорох одежды. И удаляющиеся шаги. - Что с ним? – голос не теряет властности, но становится чуточку мягче. - Сильная лихорадка. И истощение. Похоже, долгое время его держали в сыром холодном помещении без еды и воды. «Они разговаривают обо мне?» - невольно пронеслось в голове. - И каково его состояние? - Что я могу вам ответить, молодой человек? Он будет жить. Но я весьма обеспокоен его состоянием. Жар не спадает уже сутки. Ему сейчас нелегко, но я уверен в том, что Небеса будут хранить его. - Да хранят его Небеса! Сознание постепенно провалилось во тьму… Пробуждение далось воистину нелегко. То, что я слышал ранее, сейчас казалось лишь плодами разыгравшегося воображения. В голове царила сумбурная каша из ничего не значащих обрывков воспоминаний, смутных ощущений, навивающих тревогу, и лёгкого покалывания в области лёгких. Вздох, словно глоток живительной влаги. Буквально чувствуешь, как расправляются, словно слипшиеся лёгкие. Так же бабочка расправляет крылья, перепархивая с цветка на цветок. И сразу, с первым же вдохом, в лёгкие врывается цветочный запах. Упоительно-насыщенный, с лёгкими пряными нотками, он щекочет ноздри. Потом так же неожиданно врываются звуки. Сначала слышны лишь хрипы, словно шестерёнки забыли смазать. Потом тихое, едва уловимое рычание. Потом птичий щебет. И, наконец, совсем тихо, голоса, затихающим эхом скользящие по ушам. С трудом раскрыв глаза, пришлось снова захлопнуть их: яркий свет бил по чувствительным нервам. Мышцы затекли. Свинцом налились все конечности, двигать которыми не представлялось возможным. Прошло немало времени, прежде чем сознание полностью начало контролировать тело. Сначала пришло понимание, что тяжёлые хрипы – это моё дыхание. Потом пальцы покорно дёрнулись, подчиняясь воле человеческого разума. Снова раскрыв глаза, я оказался более предусмотрительным, и посмотрел сначала туда, где рисовались неясные тени. Сначала я увидел боковую стену. Для привыкшего к крошечному домику Тсукури и даже освоившемуся в тюремной клети она казалась необычайно длинной, что свидетельствовало о соответствующих размерах комнаты. Бледно-золотые обои, роскошная лепнина под самым потолком, несколько картин в золотых рамах, два столика, на которых стояли вазы со свежими букетами. Такая же хрустальная ваза у изголовья кровати. Так вот откуда этот невыносимо-сладкий аромат. Сирень. Маленькие цветочки созвездиями ютятся на хрупкой ветви. В букетики вплетены алые ягодки и снежно-белые розы. Дальше дверь. На полу перед ней ковёр с затейливым цветочным рисунком. В углу комод и ширма. Источник бьющего света – большое окно напротив. Длинные молочно-белые занавеси до пола, бархатные шторы насыщенного голубого цвета с драпировками. Вдруг рык стал чуть явственней. Я вздрогнул и перевёл взгляд к подножью кровати. Ложе, на котором я лежал, кстати, тоже было роскошным. Синее покрывало, белая пушнина под ней, голубые подушки с кистями и тонкое шёлковое покрывальце. Но взгляд привлекало не это. Удивительно контрастно выделяющаяся груда вздымающегося рыжего меха пристроилась в самых моих ногах. И это она издавала бархатное рычание, которое оказалось простым посапыванием. Странно, но страх не владел в эту секунду моим сердцем. Напротив, я чувствовал себя на удивление спокойно, словно присутствие этого существа было мне важно. Животное снова всхрапнуло, и я разглядел огромные влажно-блестящие клыки. Отведя взгляд от уснувшего клубка, я перевёл взгляд на свои запястья. Их покалывало лёгкой болью. На руках всё ещё виднелись следы недавнего мучения. Вряд ли они пропадут столь скоро, как мне хотелось бы. Но всё же. Они были обильно смазаны какой-то зелёной кашицей, отдалённо напоминающую мазь тётушки Цунаде. Ноги так же щипало, однако я побоялся проверить наличие на них порезов и мази, справедливо опасаясь разбудить безмятежное животное. Только сейчас я почувствовал упоительные прикосновения к коже. Это оказалась шёлковая рубашка. Только теперь, почувствовав эту необычную ласку ткани, проснулась тревога. - Где я? – вынес на волю беспокойство разум. Особо громкий всхрап, и животное открыло глаза. - Вы уже проснулись? – спросил он, и я по неволе остолбенел. Человеческая речь полилась из диких уст животного так привычно, словно такую манеру он приобрёл, впитав вместе с молоком матери. - Простите, я не должен был… - отчего-то начал оправдываться он. Мой испуг лишь усилился, однако показывать этого не хотелось. Я молчал. - Простите, я прикажу позвать господина. Зверь поднялся на лапы и вполне грациозно спрыгнул с кровати. Я испустил вздох удивления: ростом он едва ли уступал мне. Как ни странно, носом он аккуратно раскрыл дверь, и, не менее осторожно её закрыв, скрылся в недрах коридора. Страх, постепенно зарождавшийся внутри, укоренился в своих позициях. Сердце с удвоенной силой застучало о клеть рёбер. Минуты тянулись, словно вечность. Но вот дверь предупредительно скрипнула, намекая на новых гостей. Сперва в дверной проём просунулась широкая морда с трепещущими усами. Уши дёрнулись. И тот же человеческий голос спросил: Вы позволите нам зайти? Ответить отказом я не мог. Потому я лишь кивнул. Всё тело необычного животного протиснулось в дверной проём. Я вдоволь рассмотрел его, пока тот проходил. И решил для себя, что это лис. Определённо, не лисица. А лис. Белая грудка и белая же кисть на хвосте, длинная морда и чёрный поблёскивающий от влаги нос, чёрные глаза-пуговки, когти на лапах. За ним вошла высокая фигура и мягко прикрыла дверь. Я поднял на человека взгляд и замер. Судьба шепнула: это конец. Один лишь взгляд. Глаза в глаза: мои против его золотистых. И неожиданная боль пронзила насквозь. Стон сорвался с губ раньше, чем я успел перехватить его. Перед глазами всё поплыло, тело отказало в подчинении, и я упал назад, на груду мягких подушек. - Что с вами? Вам дурно? Кицунэ, врача. - Как прикажете, - короткий ответ, и скрежет когтей о паркет. Ответить я не мог. Что со мной? Просто больно. Невыносимо больно. Наверняка, это последствия того, что произошло. Но почему так неожиданно? Плечи настигают прохладные прикосновения. Дыхание безнадёжно сорвано и причиняет боль. В глазах тёмная пелена. Сердце выбивает полную мольбы дробь. Лоб накрывает такая же холодная ладонь. Прикосновения отдаются каким-то скрипом. Рука затягивает чёрная кожаная перчатка. Он смотрит на меня, а я отчего-то избегаю смотреть на незнакомца. Словно возвращаюсь в прошлое, где были темнее пятна и стойкий запах ненавистного сока жизни. А всё потому, что по глазам режет немыслимо ярким алым цветом. Это первое, что бросилось в глаза, стоило лишь посмотреть на незнакомца. Локоны отливают сталью на солнечном свету, переливаясь так ярко, словно играя с тенями в салочки. Постепенно успокаиваясь, я всё же избегал прямого взгляда незнакомца. Зато не отказывал себе в удовольствии рассмотреть одежду. На нём была классическая чёрная юката, перевязанная тёмно-жёлтым поясом. По краю воротника шёл орнамент из красных ягод. Он выглядел, как весьма богатый господин, однако пальцы не украшали перстни и кольца, что было в обычаи у тех, кого он видел ранее. Да и то, как он прикасался ко мне: без брезгливости и пренебрежения – сбивало с толку. Спустя какое-то время дверь распахнулась, ударившись о стену. В комнату вошёл сутулый старик в зелёном халате в пол. Седые волосы пучком завязаны на макушке, внимательные глаза сквозь полукружья очков осматривают больного, то бишь меня. - Что произошло? - Ему неожиданно стало хуже. - Вы делали что-то необычное? - Нет. Всего лишь вошли. Морщинистая рука легла на лоб, слегка приподнимая волосы. Разум, воспалённый болезнью, отмечал какие-то незначительные детали, вроде того, что волосы снова чисты и имеют свой природный светлый оттенок, а ладонь у мужчины необычайно тёплая. Слегка трясущаяся рука опустилась на шею, прощупывая пульс. - Ох, что же тебя так взволновало? – спросил он, обращаясь ко мне. Я невольно покосился на незнакомца и зверя, которые стояли у входа. Старец проследил за моим взглядом. - Вы не могли бы оставить нас? – попросил он, делая поклон высокородному господину. Тот оценивающе взглянул на мудрого лекаря, но кивнул и в сопровождении зверя покинул комнату. Выждав неопределённое время, старец обратился ко мне. - Итак, что вас беспокоит? Я замялся. Весьма неприятно признавать постыдную слабость. Ведь, если быть до конца откровенным, мне стало плохо, когда я посмотрел на незнакомца. В его внешности было лишь холодное спокойствие и величие, однако яркий цвет волос невольно напомнил мне вид крови. И потому сердце так юрко отреагировало. Потому решился задать вопрос, который тоже волновал меня не в последнюю очередь, но был несколько отдалён от реальной причины странного поведения моего организма. - А почему это животное разговаривает? Мужчина выглядел несколько удивлённым. - Как? Разве вы не знаете Кицунэ-сама? В памяти ничего не шевельнулось. Я покачал головой. Лекарь обеспокоено посмотрел на дверь, за которой скрылся высокородный господин. - А знаете ли вы наместника? - Нет. - А вы когда-нибудь встречали императора? - Нет. Человек, который мне очень помогал, недавно встречался с новым императором. Однако я никогда не был в токийской провинции. - Человек, о котором вы мне сейчас рассказали, кто он? - Кано Тсукури. Он нашёл меня и приютил, спас мне жизнь. Для меня он как отец. Только вот… Вспомнив, что случилось, волна грусти и тоски навалилась на меня, заставив сердце сжаться от невыносимой боли, причиняемой воспоминаниями. - Только вот он умер, - с трудом договорил я. - Мне жаль, - тихо ответил старец. Удивительно, но мне не казалось, будто это простая любезность. По его голосу и едва заметным интонациям было видно сочувствие. Он и сам не раз терял близких и искренне жалел меня. - А что значит «нашёл меня»? Не знаю, почему, но я решил, что ему можно довериться. - Дело в том, что я не помню своего прошлого. В деревне мне рассказали, что нашли меня в лесу. В дерево попала молния, и оно упало, чудом не раздавив меня. Кано-семпай меня нашёл и даже разрешил жить в доме своей семьи. - Ты ничего не помнишь из своего детства? – спросил лекарь. Я кивнул. Он пробормотал нечто вроде «Это многое объясняет». - А когда тебя нашли? - Чуть меньше двух месяцев назад. В тот день был сильный ливень. А расскажите, пожалуйста, о Кицунэ-сан? - Не волнуйся. Кицунэ – это кьюби. Обычно они очень опасны, но тебе нечего бояться. – Неожиданно старик засмеялся – Не скажу, что можно приручить кьюби. Это не домашние кошки. Однако Кицунэ-сан, это Тень господина наместника. Пока они связаны контрактом, Кицунэ будет верным ему до последнего вздоха. Так что, этого можешь не опасаться. Все кьюби умеют говорить на людском языке. Однако многие считают его столь примитивным, что предпочитают молчать в угоду гордости. Однако Кицунэ искренне уважает своего господина, что доказывает исключительность обоих. Редко встретишь кьюби, готового признать чужую власть над собой, и так же редко встретишь человека, который способен прельстить взгляд кьюби. - А кто его хозяин? - Это Акасуна но Сасори. Верховный наместник. Он пригласил меня сюда, чтобы помочь вам. - Помочь? Но зачем ему это? - Думаю, что, когда придёт время, он сам вам обо всём расскажет. А сейчас прошу простить. Мне нужно поговорить с господином Сасори. Поклонившись, он вышел. Пытаясь унять разгорающуюся головную боль, я лёг на подушки, думая о том, что все вопросы можно отложить на более поздний срок. Врач прав. Когда придет время, я узнаю, почему до сих пор жив. Конец POV Дейдары. - Я вас слушаю, - хмуро сказал господин. Он стоял, облокотившись о стену коридора, ведущего в комнату мальчика. Рядом стоял Кицунэ. Чёрные глаза блестели в темноте особенно ярким светом. Напряжение, царившее вокруг, было ощутимо. - Он потерял память. - Что? Разве это возможно? – начал Кицунэ, однако господин оборвал его одним нетерпеливым взглядом. - Говорите. - Он не помнит сущности, которой являлся несколько месяцев назад. В результате несчастного случая он полностью потерял память о своём прошлом. Это произошло два месяца назад. За неделю до того, как появился новый император. Хотя старческий голос не выражал каких-либо особых эмоций, наместник без труда уловил намёк. - Что вы имеете в виду? – спросил он, приняв грозный облик. Уж он-то знал, как ценна подобная информация. Старик тяжко вздохнул, почувствовав недвусмысленную угрозу в его голосе. Стащив с носа очки, он не спеша положил их в карман халата. И прямо посмотрел в глаза Сасори. На самом деле, в высшем обществе было не принято, чтобы слуги прямо смотрели на господ, однако Сасори как никто другой презирал бесполезные правила и, уважая преклонный возраст и мудрость лекаря, ответил взглядом на взгляд. - Молодой человек, я не столь глуп, чтобы не догадаться о том, кто на самом деле этот юноша. Ещё при первой встрече я понял, что мне досталась великая честь видеть его, и величайшее несчастье видеть его болезнь. Впрочем, я надеюсь, что в скором времени поправиться. Мне не даёт покоя мысль, что, не приди вы ему на помощь, он мог умереть, навлекая на империю несчастье. Благоговение и преданность императору будут залогом моему молчанию. Я сохраню в тайне ваш секрет, не требуя объяснений. Однако я прошу вас: защитите его во имя Японии. - Да хранят его Небеса, - с поклоном, демонстрирующим великую расположенность, ответил Сасори. Старик, не ожидавший подобного, неловко склонился в поклоне. На том разговор и закончился. Когда старик удалился, Кицунэ обратился к хозяину. - Вы думаете, это разумно, доверять ему? - Не будь столь недоверчивым, Кицунэ. Я вижу в его глазах искренность и мудрость. Всего лишь однажды я встречал у целителя столько благородства и духовной силы. Он усмехнулся, вспоминая гордую и непреклонную Цунаде, которую однажды встретил. - Он не солжёт. Я прошу тебя пока ничего нашему гостю не говорить. Он только-только оправляется после болезни, и лишние тревоги ему ни к чему. Останься с ним до завтрашнего рассвета. А потом сможешь поохотиться. - Как прикажете, милорд, - ответил он, склонив широкую голову. - И, пожалуйста, после охоты сначала тщательно выкупайся. Ты же знаешь, как болезненно он относится к виду крови. Послышалось недовольное рычание. Кицунэ терпеть не мог слипшуюся шерсть. Хозяин усмехнулся и отправился в комнату отдыхать. Завтра утром ему предстоит многое объяснить и многое умолчать…