Обратная сторона безумия

Глава 15. В бой идут одни уголки! Тёмный дом, что залит тусклым светом, Луна, что светит с вышины небес. Пустая тишина тебе будет ответом, Ты не узнаешь, ангел или бес. И предстоит вслепую выбрать, Не зная, верен ли твой ход. Её глаза прекрасны, право, Но вдруг они лишь в Ад ведут? Плюс отсутствия времени на сон в том, что тебе не снятся кошмары. «TROLOLO!» - ехидно возвестили о своём присутствии время и желание спать, радостно распивавшие со Здраслом третью бутылку текилы. Я бежал. Я бежал неведомо откуда неведомо куда. Я нёсся по чёрному коридору, сквозь разбитые окна которого внутрь набивался снег. Оскальзываясь на мёрзлом каменном полу, я всё набирал и набирал скорость, наверное, напоминая комету, в своём разлетающемся халате и с перекошенным от ужаса лицом. Нет, меня не пугала темнота. Меня не напрягал холод. Меня не ужасала непосредственная близость к моему лицу промёрзших насквозь каменных стен. Меня преследовала безысходность. Я чувствовал её хриплое дыхание за своей спиной. Я бежал быстрее – и она не отставала. Я делал резкий поворот, дрифтуя на покрытом трещинами льду – она, не уступая мне в проворности, неслась позади, не отставая ни на шаг. Мне было нигде не скрыться, никуда не убежать… Да и куда сбежишь от собственных воспоминаний?.. Хуже того, безысходность не только следовала за мной по пятам. Она была везде. В каждой тени, в каждом шорохе я видел уродливое лицо безнадёги, с потолка нитями паутины свисала, провожая меня огромными вопрошающими глазами, депрессия. А впереди… А впереди. Да, впереди… Впереди меня ждал страх. Страх всего того, из чего я бежал. Если подумать, с момента смерти Маны я всегда бежал. Нет, я не был трусом. Я готов был защищать людей ценой своей жизни. На поле боя на меня можно было положиться. Дело не в этом. Я бежал от самого себя. От своих чувств. От горестных мыслей. Я просто каждый раз нырял в борьбу с очередным противником с головой, и лишь дыхательная трубка была видна над водой… Лучше бы её не было. Почему я не могу уйти на бой с третьеуровневым акума и не вернуться?.. Почему бы мне не погибнуть, унеся с собой на тот свет парочку Ноев?.. Наверное, у Вселенной на меня свои планы. Из любой, даже самой поганой и безнадёжной битвы я выхожу живым. Побитым. Издёрганным. С новыми душевными и телесными повреждениями. Но живым. И чувствую я себя погано и безнадёжно. И я бегу. Бесконечно бегу из тьмы в ту же самую тьму, создавая лишь иллюзию движения. Этого хватает. Эффект плацебо действует. Надо лишь глотать таблетки чаще и верить, что они помогут… Из тьмы передо мной выплыла каменная стена. Я мысленно проклял себя. Коридор закончился, а я был к этому не готов. В прошлый раз меня спасло окно… Но мои кошмары быстро учатся. Я закрыл глаза, собираясь с силами, чтобы посмотреть в лицо своему страху. Огромные хлопья снега спокойно опускались на заснеженные поля, кружась в прорезаемой яркими лунными лучами тьме, залетая в пустующее здание сквозь слепые зарешёченные окна… *** Я стремительно спускался во тьму. Ну, как – спускался… Я просто плыл во тьме, не понимая, где верх, а где низ, где перёд, а где, простите, зад. Вообще-то, я совершенно не был уверен в том, что вообще куда-либо двигаюсь. Я просто мариновался в этой липкой темноте, словно муха в формалине… Внезапно где-то надо мной что-то ослепительно сверкнуло. Звёздочка! Я враз вернулся в своё тело, в тот же миг пространство вокруг меня вернулось в надлежащие рамки. Я тут же ринулся вверх, к спасительному свету… Я видел стенки колодца. За ними виднелось тёмно-синее небо, усыпанное звёздами. Но меня манила лишь одна из них. Та, что вывела меня наружу, та, что спасла от этого кошмара… Я отчаянно размахивал руками, плывя в вакууме каким-то совершенно новым, диковинным стилем (со стороны я, пожалуй, более всего напоминал дельфина, пытающегося плыть брассом). При этом я не сводил глаз с единственной значимой искорки во всём этом балагане, боясь отвернуться даже на секунду, представляя, как моя путеводная звезда исчезает, оставляя меня во тьме… Но вот уже близки стенки колодца. Я совершенно выбился из сил, но близость цели взбодрила меня. Я должен был достичь верха, должен был глотнуть свежего ночного воздуха. Затхлость колодца душила меня, я начал задыхаться, продолжая неистово размахивать руками и ногами, словно в приступе эпилепсии. И вот, свет уже неправдоподобно близок. Я сделал последний рывок, и… Знаете, говорят, проход в загробную жизнь люди видят по-разному. Кто-то видит тёмный туннель, кто-то – ослепшую ночью гладь озера, некоторые после смерти взирают на двух полосное шоссе с ключами от Chevrolet Impala в руках (55). Вынырнув из омута тьмы, тихо закручивавшейся в колодце, я тут же подумал, что моя жизнь никогда не станет прежней. Я-то думал, что все эти шоссе, туннели, колодцы и так далее должны быть увидены уже после смерти, а – я был в этом абсолютно уверен – я ещё не умер. Хотя обстоятельства моего всплыва на поверхность явственно обещали всё исправить. Первым, что я увидел, было лицо склонившегося надо мной Комуи. Судя по кровожадной улыбке смотрителя и наручникам, украшавшим мои запястья и тянувшимся куда-то под операционный стол, на котором я покоился (читать: рисковал упокоиться навсегда), избежать вживления в моё тело какой-нибудь инновационной системы (например – подкожного электрошокера, который был призван сделать из человека жаркое при первом же движении мизинца на ноге) мне было не избежать. То, что я наивно принял за путеводную звёздочку, было, судя по видимому, тем самым пресловутым светом в конце колодца, ибо при ближайшем рассмотрении оказалось радостно посылающей лунные блики блестящей поверхностью скальпеля. Ну, всё. Полный пекарь. *** Я очнулся в холодном поту. А может, это просто крыша протекала. Как бы то ни было, очнулся я в луже какой-то холодной жижи. Подушки, на которых я почивал, разъехались где-то в районе моей задницы, в результате чего тело моё напоминало строительный уголок, а задница затекла. «Хорошо ещё, что не вытекла!» Я поморщился. Видать, Здрасл вернулся с ночной гулянки. В комнате было темно, за исключением узкой полоски света, пробивавшейся в щель между тяжёлых портьер. Судя по видимому, была ещё глубокая ночь. Из-за отсутствия зрительной информации, мне потребовалось чуть больше времени, дабы вспомнить все события вчерашнего дня и осознать, где я. Тихо поднявшись с пухлых подушечек, я прокрался к окну и раздвинул шторы. В комнату хлынул яркий лунный свет. Ночь была спокойной. Не было ни снегопада, ни ветра. Тишина и покой. Одно лишь беспокоило меня, причём сильно. Передо мною, прямо за окном, расстилалось безграничное снежное поле. Совершенно пустынное и чистое. Вчерашние развалины, в которых мы столько плутали, исчезли без следа. Вот сволочи! Не могли раньше дезинтегрироваться?! Внезапно в мой мозг ворвались звуковые волны неизвестного происхождения. Аккорды приятной тихой мелодии медленно вплывали в мои уши, примешиваясь к тихому шуму прибоя. На соображения ушла доля секунды. Фортепиано. «Музыка ангелов». Однако, как обычно, на самый главный вопрос ответа не было. Кто, кекс, решил поиграть в заброшенном доме в два часа ночи на не существовавшем днём фортепиано?! Вообще-то, найти ответ на сей вопрос мне не очень-то хотелось: все мои спутники были здесь, в этой самой комнате, мирно посапывая. Лави покоился на диване, сильно возвышаясь над всеми нами. Его сложенные на животе руки и умиротворённое выражение лица наводили на мысли о надгробиях рыцарей и королей, какие можно узреть во многих храмах. Я подкрался поближе. Вроде, дышит. Хотя, возможно, это тараканы поднимают его грудь изнутри, дабы меня обмануть. Надеюсь, что нет. Линали тихо и мирно храпела, как меха для раздувания огня. К слову об огне: девушка заснула рядом с камином. Этот поступок имел два результата: Лине было тепло; и волосы девушки уже начинали немного тлеть прямо на её голове. Я отнёс подругу в недавно покинутую мною лужу. А что – не оставлять же её так! Канда спал в кресле, нежно обняв пойманного ещё днём скунса. Рядом спал лобр, нежно обняв крыльями пойманного ещё утром Канду. Итак, закономерный вопрос закономерно ждал ответа: кто, чёрт побери, мешает мирным бродягам, пробравшимся в чей-то чужой дом посредством взлома, мирно себе так спать?! Я опустился на пол и настороженно вперил взгляд в дверь. Музыка действовала на нервы. С каждой секундой давление на мои барабанные перепонки увеличивалось (56). Напряжение росло. Истлевшая дверь щерилась в мою сторону своими щепками, напоминающими пираньи зубы. Было, мягко говоря, не по себе. Я чувствовал себя так, будто был окружён вот-вот могущими ожить трупами, плавающими в растворе теней, лунного света и талой воды. В игравшей музыке мой мозг то и дело признавал похоронный марш, а иногда и вовсе утверждал, что это не фортепиано, а флейта и сейчас сюда придёт Крысолов с целью подчинить своей воле трупы. И ну и что, что трупы ещё живые. В общем, минут через пятнадцать таких кошмариков, я бесшумно вскочил и пулей вылетел из комнаты. Дверь за моей спиной затворилась с дичайшим скрипом. Музыка заметно погромчела. Я шёл по коридору, залитому тусклым светом горевших в подвешенных к стенам канделябрах свечей. Я мысленно проклял себя за то, что не подумал переложить ответственность за пожарную безопасность с Лави на кого-нибудь чуть более дееспособного. Впрочем, меня терзали смутные сомнения, что Канда мог так просто взять и оставить свечи горящими, тем более что он их ещё и вряд ли потрудился зажечь. В колеблющемся свете коридор казался двигающейся кишкой какого-нибудь монстра. Стены были окрашены зловещими оранжевыми отблесками, время от времени напоминая оттенком сырое мясо, тени по углам то отступали, то подкрадывались ближе, протягивая ко мне свои длинные лапы. Тьма в конце коридора медленно вращалась, будто бы поджидая следующую жертву, которую можно будет проглотить. Впрочем, всей этой чертовщине не удалось надолго завладеть моим сознанием: в поле зрения моего левого глаза внезапно возникла лестница. Огромное бетонное сооружение вело из образованного расширением коридора холла куда-то наверх. Не заметить сей кошмар мегалофоба (57) было просто нереально. Тем не менее, мы с друзьями (и Кандой) умудрились проявить чудеса рассеянности, облазив весь дом и не найдя там лестницу. «Может, еду мы тоже просто не заметили?..» - с надеждой подумал я, но тут же отогнал эту мысль. Нельзя обнадёживать себя и других раньше времени. Осторожно заглянув наверх, я увидел лишь всё ту же вертящуюся тьму. Меня начало мутить. Карусель, кекс. Аккуратно вытащив из прикрученной к стене скобы один из канделябров, я начал медленное восхождение на Эверес…лестницу. Я всё старался прислушиваться к раздававшимся шорохам, однако это было проблематично, ибо музыка то нарастала, то спадала. Она была то похожа на рёв ракетных двигателей, переходя в toccata in D minor, то напоминала по громкости и назойливости текущий кран где-то на другом конце дома (т.е. очень тихо и очень назойливо). Наконец осилив последнюю ступеньку, я огляделся. Можно было лишь порадоваться моей предусмотрительности: в коридоре было темно, как в дубовом стволе, облитом дихлофосом (58), а сквозняк, видимо, рождался либо в самом коридоре, либо в дымоходе одной из комнат второго этажа, ибо на улице стояла прекрасная, тихая и спокойная ночь, а в коридоре, в котором я оказался, стояли волосы. Просто. От ветра. В общем, радость о предусмотрительном взятии свечей быстро сменилась сожалением о непредусмотрительном оставлении спичек. Пришлось идти по коридору в темноте, обнимаясь, для пущей уверенности, с холодным чугунным канделябром. Большое окно, располагавшееся в самом конце коридора, хоть и впускало внутрь лунные лучи, почти не давало света: луна стояла ровно над нашим домом, и лучи падали на окрестные земли вертикально, лишь немного застревая в оконных проёмах, как сыр – в дырках тёрки. От лестницы я сразу свернул направо. Почему? Спросите у Здрасла (59). Вообще, наверное, каждый из вас подумал, что логичнее всего было бы идти на звук музыки (или, скорее, в противоположном от него направлении, или вообще не рыпаться и сидеть, где сидел), однако мелодия, как назло, как раз стала тихой и нечёткой. Было трудно даже удостовериться в её присутствии, а найти, откуда она исходила – тем паче. Оказавшись в коридоре и потеряв пространственную (прошу обратить особое внимание на это слово) ориентацию, я осмотрелся. Налево уходил лишь небольшой обрубок коридора: лестница находилась не в середине дома, а прошивала его где-то немного левее оси вращения. Там друг против друга располагались две двери. На фронтовой стене тупика висел потухший канделябр. Против лестницы также находилась дверь, выглядевшая помощнее и поновее остальных, однако огромный проржавевший висячий замок явно говорил «Даже не пытайся, парень». Я заглянул в ответвление, уходившее вправо. Первым, что я заметил, была полоска света, падавшая в тускло светящееся окно. Так-так, решил я, это – то, что мне нужно. Покрепче перехватив канделябр, я стал медлено продвигаться к окну. Текущий кран тут же перешёл из «Музыки ангелов» в toccat-у. Я приподсел и зажал уши ладонями. Музыка грохотала вовсю, окружив меня со всех сторон. Было такое ощущение, что она идёт ото всюду: из стен, из-за дверей, сочится из потолка и, пересекая воздушное пространство коридора, просачивается в пол. Я был оглушён и потерял пространственную ориентацию во второй раз. Пару раз воткнувшись в стену, я сделал ещё два шага в сторону, где, как мне казалось, располагалось окно, однако в этот момент в моей голове послышался тихий зловещий шёпот, тем не менее, легко перекрывший грохот музыкальной классики. «Мотыльки летят к свету в надежде согреться…» Я остановился. Не знаю, что это за муть, и откуда она взялась, но, скорее всего, вспомнилась мне она не просто так. «…однако свет холодный, если не от огня…» Я уставился на полосу света, лившегося из окна. Он выглядел очень тусклым и неприлично холодным. Лунный свет. Сияющая завеса между миром людей и миром непознанных тайн и загадок. Хотелось бы заглянуть за неё… Но там ждёт смерть. «…а когда свет от огня…» Мне в лицо дохнуло жаром, несмотря на порывы ледяного ветра. Буквально секунду мои широко распахнутые глаза оглушительно вопили мозгу, что призрачная шторка лунных лучей превратилась в непроходимые дебри адского пламени. Окно окрасилось в кроваво-красный. По стенам вокруг меня стекали струйки расплавленной меди с плясавшими в их недрах искорками. «…они подлетают слишком близко и сгорают». Язык пламени размером с приливную волну во время цунами отделился от общей стены и ринулся на меня. Когда он уже почти готов был обрушиться на мою голову, всё внезапно стихло. Видение исчезло. Сквозь решето прогнивших досок и балок вновь лился умиротворяющий и холодный донельзя свет естественного спутника нашей планеты. Оглушительные аккорды превратились в тихое журчание. Даже ветер затих, юркнув в ближайшую каминную трубу. Оглушённый и не вполне понимающий, что к чему, я прислонился к стене. Голос, шептавший в моей голове. Кажется, я знал, кому он принадлежит. А это, в свою очередь, значило, что я знал, кому принадлежали музыкальные способности, которыми я наслаждался вот уже добрых полчаса. Наконец-то определив местонахождение протекающего крана (60), я собрался с силами и тихо отворил первую дверь справа от лестницы. Холодная вода помогла мне немного прийти в себя, и, выйдя из ванной второго этажа, я постарался найти-таки источник того мелодичного журчания, что плыло теперь параллельно полу рядом со мной. Третья дверь справа, последняя в ведущем к окну ответвлении. Мне нужно было туда. Именно оттуда нёсся весь этот бред про мотыльков. Я решительно направился в указанном мозгом направлении (о том, что у мозга моего был пьяный шкипер, я решил не вспоминать (61)), однако немного приблизившись, снизил скорость до минимума. Хоть я и назвал этот бред про мотыльков бредом, образцово-показательное светопреставление меня немного напрягло. Бочком, бочком, демонстрируя образцовую походку пьяного краба (62), я проскользнул в открывшийся за легонько скрипнувшей дверью проход. Дверь за мной тут же захлопнулась, в коридоре неистово взвыл ветер, будто бы предупреждая, что, если я захочу бежать, меня будут поджидать все силы хаоса. Я обернулся. Комната была залита всё тем же тусклым колеблющимся светом свечей. На полу лежал мягкий ковёр всех оттенков красного. В противоположной от двери стене располагались три огромных, совершенно тёмных окна (лунный свет почти совсем сюда не проникал). Вдоль остальных стен стояли несколько шкафов с музыкальными инструментами и нотными тетрадями. Однако всё это я заметил лишь мельком. Всё моё внимание было привлечено к центру комнаты. Там стояло огромное фортепиано чёрного дерева. По выточенным из слоновьей кости клавишам легко бегали маленькие изящные руки пианистки, затянутые в длинные перчатки. Девушка продолжала самозабвенно играть, сидя спиной к двери, и, видимо, не заметив моего прихода. Что ж, вроде, фигура похожа, начал рассуждать я, медленно ступая вдоль стены с дверью в надежде заглянуть в лицо музыкальному дарованию. Силуэт, вроде, тот же. Пышное шёлковое платье бирюзового цвета с резко выделяющимися на спине чёрными завязками корсета могло бы, пожалуй, прийтись моей знакомой по вкусу. Рыжие кудряшки, выбившиеся из-под прекрасной чёрно-бирюзовой шляпки, наводили на мысль, что моя догадка правильна. Я был уже сбоку от фортепиано, вглядываясь в полумрак, скрывший лицо девушки – результат загораживания моим телом ближайшего источника света. Наконец разглядев черты лица возможно знакомой незнакомки, я остолбенел. Девушка, не замечая моего присутствия, подобралась к кульминации мелодии, забравшись на очень высокую ноту. Однако в этот миг где-то вдали часы пробили три. Девушка, не издав ни звука, растаяла прямо в воздухе. Музыка тут же смолкла вместе с ней. Освещение за окном немного изменилось. За окном была настоящая метель, причём было полное ощущение, что она идёт уже по крайней мере с четверть часа, хотя она началась лишь мгновение назад. Свечи в комнате угасли. Я остался в кромешной тьме, окружённый звенящей тишиной. Внезапно откуда-то со стороны фортепиано раздался тихий шорох. «Только бы не мыши», - подумал я, наощупь добравшись до обитой бархатом табуретки пианиста (63). Рука моя нащупала нежные лепестки какого-то цветка. Лишь только прикоснувшись к «подарочку», я ощутил нечто странное. В моей голове фейерверком вспыхнули безнадёжность, усталость и одиночество. Тупая боль стучала в моём мозгу, и я с удивлением понял, что хочу умереть. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Вот я вновь стоял, согнувшись над табуреткой, и рука моя крепко сжимала в руках неведомый цветок. Я с отвращением бросил находку, однако шорох при её падении подсказал мне, что к цветку прикреплена какая-то бумажка. Тихонько выругавшись, я, стараясь не касаться лепестков, вытащил из цепких лап природы записку неизвестного авторства. Подобравшись к окну и в очередной раз пожалев, что не имею спичек, я принялся вглядываться в едва различимые строки на маленьком клочке бумаги. Белтени стрит, 42. Полночь. И что за козни она нам строит?.. Когда я выходил из комнаты, перед моими глазами стоял ещё не остывший в памяти образ сидящей за фортепиано девочки-скелета. Мне назначила свидание Джино. (55) Кто знает, тот поймёт(; . (56) Адское фортепьяно? Кто там что говорил про Импалу?.. (57) Мегалофобия - боязнь больших/огромных предметов и/или объектов. (58) «…и светлячки вмиг угасли!» - из страшной истории производителей дихлофоса. В том же интервью мы узнали, что дихлофос производится из отходов внеземных цивилизаций. (59) «Мннпфрогн», - ответил Здрасл, обнимаясь под лавкой с выжатой, как лимон, бутылкой текилы. Помогло? (60) Как он сам нам признался на небольшом интервью, посвящённом сим мемуарам, Аллен в тот момент старался не думать о погрешности своих расчётов. Давайте-ка посмотрим: приборная погрешность ~ 0,5мм (это если деревянной линейкой); погрешность отсчёта ~ 0,5мм; абсолютная механическая погрешность… Простите. У меня отобрали тетрадь для лабораторных работ по физике… (61) Уридж, который Шкипер: - Я не пьяный! - Успокойся, я про Здрасла. Не Шкипер, а шкипер. Будь внимательнее, Уридж! (62) Это выражение взято из книги «Артемис Фаул». Советую почитать: хорошая штука. (63) Да, а почему бы фортепианисту не сидеть на табуретке пианиста? Это свободная страна.