Обратная сторона безумия

Глава 16. Свидетельства, о рождении и не только Что таит в себе зеркало старых времён? Что сокрыто в его глубине? Блеск потускневших золочёных корон? Боль, что сокрыта во сне? Красивая девушка, мастер игры, Что боль и печаль лишь несёт. Стоит ли верить, что намеренья чисты, Что она в этот раз не солжёт? Я проснулся посреди ночи от какого-то смутного беспокойства, жужжавшего у меня в мозгах, словно рой африканских пчёл-убийц. Невозможно было отделаться от ощущения, что я о чём-то забыл, а может, выпустил из виду. Я поднялся с намерением найти причину своей бессонницы. В комнате было достаточно светло из-за лунного света, бившего прямо в не зашторенное окно. Может быть, поэтому я не могу спать? Из-за окна? Но я ведь точно помню, что завешивал его на ночь, когда остальные, куда менее полезные члены нашего отряда, уже радостно дрыхли, едва-едва не подпаливаемые камином. Кстати, о камине. Я обернулся в сторону очага. В нём ещё теплились огоньки, похожие на пару десятков светлячков, отживающих свои последние мгновения под защитой старой гнилушки. Даже при большом желании, прикурить от них – и то не получится. Более того, опасность там всё равно никому угрожать не могла – чудаки (с буквы «м», разумеется), что заснули в непосредственной близости от открытого огня, видать, расползлись, когда он перестал греть. Обернувшись, я действительно заметил Линали, мирно храпящую под завалом из подушек. Из-под неё вытекала некая жидкость, казавшаяся при плохом освещении чёрной. Ну, либо Линали описалась (будем надеяться, это не так), либо она может жить и даже мирно спать без крови (а вот эта способность бы очень даже пригодилась). Хотя, скорее всего, здесь просто протекает крыша. На фоне стены выделялся чёрный силуэт дивана, в фигуре на котором я без труда распознал глупого кроля, который то крутился и ворочался, не переставая, то внезапно застывал в неестественной позе, выдавая какие-то странные фразочки про своих белых сородичей, которые хотели сменить пол…то есть, цвет, пардон (видимо, в среде кроликов тоже присутствует расизм). Что ж, пока всё чисто. Что же я упустил?.. Я медленно и задумчиво обернулся вокруг своей оси в надежде заметить что-либо необычное. Последние мои подозрения рассеялись, когда, выйдя в коридор, я убедился, что все свечи погашены, что, впрочем, неудивительно – по всему коридору в тот вечер зажигались лишь пять свечей, указывавших дорогу в туалет. И я потушил их, когда отправился спать. Наверное, это было не слишком мудрым решением. В канализации, кекс, всякие личности водятся. Говорят, там у Ктулху и Фантомаса ежегодные шабаши проходят… А при чём здесь кекс?.. Чёртов стручок с его пекарским жаргончиком! Да его самого бы в пирог запечь! Живьём, желательно… К слову. А где стручок? Полный ужасных предчувствий, я вернулся в наш импровизированный штаб. Вот Линали. Вот кролик. А вот странная жижа, которая вполне может быть как обычной водой, так и кровью какого-нибудь несчастного кретинистого овоща. И камин, в котором может быть пепел, а может, с той же долей вероятности, быть прах, ставший единственным доказательством пребывания на земле самой тупой горошины в мире. А где-то там, за дверью, есть коридор. А в коридоре есть ещё одна дверь. И за той чёрной-чёрной дверью, в чёрной-чёрной (при условии слабого освещения) комнате, к чёрной-чёрной стене прикручен белый-белый унитаз, в котором проживают всяческие чёрные-чёрные личности… В срочном порядке схватив свечу и спички (мало ли что), достав Муген из подушки (64) (с которой предварительно пришлось скинуть безмятежного скунса (65)) и пару раз споткнувшись о сонного лобра (66), я метнулся к слепому проёму зловеще ощерившейся двери и канул во тьму. Я бежал по коридору в кромешной темноте (67). Стремительно ощупывая стены, я то и дело натыкался пальцами на обжигающе-ледяной металл подсвечников и державших их скоб. Двери не было, хотя я был совершенно уверен, что она была куда ближе. Коридор просто уводил меня всё дальше и дальше. Никаких дверей. Никаких ответвлений. Никакого начала и никакого конца. Обернувшись, я увидел сзади такое же скопление теней, как и спереди. Я не знаю, как смог заблудиться в простом коридоре без ответвлений и лестниц, но факт был налицо. Я остановился, стараясь рассуждать логически. Как-то я попал в этот коридор, следовательно, здесь есть вход. А через вход, вопреки надписям в общественном транспорте, можно ещё и выходить. Задержавшись лишь для того, чтобы зажечь ближайшую свечу на стене, я развернулся в сторону, радиально противоположную той, куда бежал до этого, и, тщательно отмеряя каждый шаг, направился, предположительно, назад к локации Кроличья нора (не спрашивайте меня. Это всё Горошина придумывает. Не знаю, где он нахватался сего жаргона), по пути зажигая по одной свече на каждом канделябре. Я шёл и шёл, однако впереди не было ничего, кроме пустоты и многочисленных канделябров, бесчувственно смотревших на меня с холодных безучастных стен. С каждым шагом я шёл всё быстрее, подгоняемый безотчётным страхом. Нет, не за свою жизнь. У меня за спиной горели тысячи свечей. А если я что и почерпнул из посещения собраний анонимных бабайкобойцев (68), то это то, что все, даже самые прокачанные экземпляры бабаек боятся огня, как…огня. Ага. Так что нападения с тыла я не страшился. А того, кто осмелится напасть на меня с фронта, незамедлительно ждёт предупреждающий залп Мугеном в голову. Что это у вас глаза такие большие (69)? Ах, да, клуб… А что? Бабайка страшный. Нет ничего постыдного в том, чтобы его бояться! Вы мне не верите, да?.. Словом, была одна история у нас со Стручком. Вообще-то, эта сволочь меня немного подставила, наплетя Тидоллу с три короба, что у меня пугливая и ранимая душа, которая, хоть и выглядит как здоровый мужик с катаной, слишком доверчиво относится к миру. Впрочем, должен отдать Мояши должное: он и сам офигел, когда узнал, что сделал. В общем-то безобидное враньё обернулось тем, что Тидолл, вспомнивший, как в детстве пугал меня бабайкой, когда я отказывался убирать катану от горла очередного забравшегося в наш дом вора, дабы его сопроводили в тюрьму, тут же раскаялся в своих мнимых прегрешениях и записал меня на то самое дикое сборище анонимных а я уже даже не помню, кого. Я улыбнулся воспоминаниям, однако улыбка моя тут же поблёкла. Чёрт подери, мелкий! Какого же хрена ты проср…просадил свою чёртову память?! В мою голову тут же пришёл с десяток поводов, почему именно его память была мне дорога. После инцидента с его дурной головной горошиной мы и не общались толком. Только повздорили пару раз конкретно, но это и не назовёшь общением. А впрочем, если ссоры общением не назовёшь, то когда мы с ним вообще общались? Эта мысль чуть не подогнула мне колени. Действительно. Он уже достаточно давно портит мне жизнь, однако же я знаю о нём не больше, чем он обо мне сейчас. Наверное, его потеря памяти была вторым шансом, чтобы начать с ним общаться на нормальном уровне звуковых волн, однако слишком странно мне было видеть его и знать, что он видит меня во второй или в третий раз в жизни. Он сам не упоминал о своей амнезии, улыбка идиота, как всегда, была при нём. А вёл он себя странно. Тут нечего сказать. Раньше я легко мог увидеть за его масками настоящие эмоции, но сейчас у меня такое ощущение, что его маски стали двухслойными. На первом плане неизменно широкая улыбка в лучших традициях графства Чешир. А за ней сквозит завеса растерянности. Такое выражение на его лице я видел всего раз или два, когда он рассказывал о своём отце. Эта гримаса означала, что у него выбили почву из-под ног. Что он остался один на один с жестоким миром… Я уже летел по коридору на всех порах, стирая слёзы, принесённые горестными мыслями, так поспешно, словно кто-то мог их увидеть… ХЭЙ-ХЭЙ! СТОП! КАКИЕ ЕЩЁ СЛЁЗЫ?! Я резко остановился и обернулся. За моей спиной не было ничего, кроме коридора, который, несмотря на обилие свечей, всё так же уводил куда-то во мрак. Однако я был совершенно уверен, что слышал что-то про какие-то мифические слёзы, текущие у меня из глаз. «А я сказала слёзы», - донеслось откуда-то справа зловещее шипение. Я почувствовал, как у меня защипало в глазах. «А я сказал нет», - не менее зловеще подумал я, ища источник шипящего голоса. Слёзы отступили. «Ну блин, ты всё портишь!», - обиженно ответствовал голос, стремительно перемещаясь из стороны в сторону где-то на уровне пола. – «Это всё твой дурной характер. Я всего-то и попросила, что пару слёз. Неужели же трудно?» «Конечно же нет», - мстительно ответил я. – «Не труднее, чем насадить крысу на катану». «Вот и хорошо, сладкий», - пропел новый пришепётывающий голос, лишь немного отличавшийся от предыдущего. – «А раз уж мы не крысы, мы не против твоего условия». «Слёзы!» - тихонько прошептал первый голос. «Тьфу ты чёрт!» - я стремительно вытирал невольно навернувшуюся на глаза солёную жижу. «Я не чёрт», - с оттенком обиды прошелестел третий голос. – «Мы богини судьбы». «Ага, твоей судьбы», - пропел второй голос. «То-то я думаю, жизнь в задницу идёт, а это, оказывается, три крысоподобные твари возомнили себя творцами моей судьбы», - я неистово крутился, пытаясь понять, откуда несутся голоса. «И совсем мы не похожи на крыс», - теперь уже вконец обиделся первый голос. – «Мы, вообще-то, арахниды. И мы действительно плетём твою судьбу, хочешь ты того, или нет. Так что не советую нас злить». - Ведьмы! – злобно прикрикнул я, слепо тыча в пол Мугеном. - Хах! – на мгновение голос первой твари стал почти что человеческим. – Слёзы! Мои глаза покрылись пеленой солёной морской воды, моё зрение на пару мгновений упало до нуля. Да они просто издеваются! Протерев глаза, я приготовился тут же броситься в атаку, однако, прозрев, оказался почему-то абсолютно уверен, что они уже свалили куда подальше, хотя по коридору ещё отдавалось эхо их насмешек. Впрочем, мнимые «богини» в тот момент не интересовали мой разум. Оглядевшись, я понял, что оказался в совершенно другом коридоре. Вправо и влево от меня уходил освещённый множеством свечей коридор. Он был очень похож на тот, где я побывал ранее, однако по нескольким достоверным признакам можно было легко определить, что это не он. Во-первых, в каждом канделябре в своих гнёздах покоились все нужные свечи. Каждая из них горела ровным оранжевым пламенем, хотя я зажигал в каждом подсвечнике лишь одну свечу. Во-вторых, прямо передо мной была дверь. Она была белой и в достаточной мере обшарпанной. Она почти ничем не отличалась от остальных дверей в доме. Впрочем, судя по такому экстравагантному расположению, днём в этом доме не было как этой двери, так и того самого коридора, в котором я ныне находился. О том, откуда же тогда взялись эти пузыри пространства, я предпочёл не думать. Как предпочёл не думать и том, что, вполне возможно, меня перетащили сюда эти несчастные скотиноподобные арахниды. Вот ведь! Ещё раз свирепо осмотрев поверхность пола и потыкав Мугеном в щель между стеной и плинтусом, я пару аз глубоко вздохнул и повернул металлическую ручку. Она обожгла мою ладонь ужасным холодом. Впрочем, в комнате, в которой я оказался, было не сильно теплее, чем где-нибудь в Арктике. Да и вообще выглядела она не слишком гостеприимно. Пожалуй, больше всего это помещение смахивало на подвал какой-нибудь ШЧиВ (70). После мягкого освещения коридора холодный лунный свет, лившийся в большое окно по левую руку, отталкивал. Казалось, что замогильный холод исходит от самих стен. Кроме того, весь каменный пол был перечёркнут зловещими тенями, образовавшимися в результате продолжительного взаимодействия лунного света и толстых колонн, образовывавших низкие сводчатые арки, создававшие ощущение огромной тяжести, нависающей над посетителем. Потолок между арками был высоким, словно в каком-нибудь готическом храме. Вообще-то, как достойный ученик генерала Тидолла, я не мог не восхититься красивой архитектурой. Арки были составлены в некую галерею, уводящую куда-то в другой конец комнаты. Впрочем, в этой галерее не было никакого смысла – хоть иди по ней, хоть не иди, противоположной стены ты всё равно достигнешь. Однако, раз уж они тут есть, почему бы не пройти под этими сводами? Идя по бесполезной галерее, я предавался печальным размышлениям. Старые вещи всегда навевают приятную тоску и благородную печаль. Всё вокруг, несмотря на своё архитектурное великолепие, было серым и тусклым. Красивые изгибы колонн были сплошь опутаны паутиной, тут и там на стенах виднелись очертания засохшего по причине зимы плюща. Глядя на его тонкие ветви, покрывавшие каменные плиты, я не мог отделаться от мысли, что это – трупы. Трупы растений, при ближайшем рассмотрении такие же страшные, как и трупы людей. В звенящей тишине я боялся услышать хруст ветвей, даже самое тихое шуршание, сообщающее, что на меня ведётся охота. Нет, меня совсем не просто напугать. Однако я никогда не утверждал, что это невозможно. Бесстрашных героев не бывает. Бывают бесчувственные чурбаны и трусы, прикрывающиеся бравадой. Не существует героев без страха и упрёка. Ведь если нет страха, зачем нужны герои? Совершенно незаметно для себя я оказался в конце галереи. Прямо передо мной возвышался тёмно-серый пыльный камень необъятной стены. По крайней мере, так показалось мне сначала. Немного переместившись вправо, так, чтобы стоять ровненько посередине последней арки, я заметил в стене какое-то движение. Ну, конечно же! Зеркало! «Хо-хо, как оригинально», - со злорадством подумал я. – «Тёмное стрёмное место, где стоит мутное стрёмное зеркало, в котором можно увидеть своё самое сокровенное желание (71). Богини судьбы, да? Начинаете повторяться, дамочки». «А вот и нет», - оскорблённо шепнуло где-то у меня в голове голосом какой-то из трёх ведьм. «Ну да-да. А чем вы меня тогда удивите? Дайте-ка угадаю: это просто мутное старое зеркало, да? А все эти противоестественные фокусы с пространством – всего лишь платок фокусника, призванный скрыть, в нашем случае, совершенно обычное, мутное, старое, пыльное…» «А НУ ЦЫЦ!» - Находившаяся передо мной стена внезапно выехала вперёд, впечатав потускневшую золочёную раму зеркала в мой лоб. Через секунду она уже вернулась на место, а единственным доказательством её активности была вмятина на моей голове. «Ну просто очень смешно», - прошипел я, потирая лоб. «Настолько же, насколько твои шутки. Однако ни одна стена не сравнится с твоим юмором по плоскости». «О, это настолько смешно, что я забыл посмеяться!» «Так, всё, заткнись, мы сюда не болтать с тобой пришли. Народ требует зреба и хлебищ!» «Чего-чего? Эй, постой! Какой народ?! Вернись, кекс!» Всем, чего я добился своими криками, были обострение голода и пара совершенно обычных и невыпендрёжных пауков, свалившихся мне на голову. Я снова остался один на один с туманным зеркалом. «Отлично!» - с сарказмом заявил я. – «Свет мой зеркальце, скажи!» Свет мой зеркальце сказало. Я чуть не упал. Передо мной в мутных глубинах зеркала проплывали искорёженные картины прошлого. Я заново переживал потерю самых близких людей. Картины проскакивали одна за другой. Мать. Отец. Ирен. Потом водоворот прошлого сменился мирным течением настоящего. Я мельком увидел Чёрный Орден, события недавнего прошлого, несколько старых комнат, которых я никогда не видел, должно быть, они находились где-то в этом доме. В одной из них горели свечи и стояло фортепиано. За фортепиано сидела девушка в чёрно-бирюзовом платье. Её пальцы порхали по клавишам, однако инструмент не отзывался. Возможно, зеркало было настроено лишь на видео передачу. Зато вот эту функцию оно передавало прекрасно. Я готов был поклясться, что между шевелюрой девушки и её платьем просвечивают белёсые кости. Другая комната (вот в её наличии в нашей реальности я был не уверен) была залита ярким дневным светом. По сторонам шли стрельчатые окна от пола до потолка (тоже неимоверно высокого, кстати). Слева и справа стояли простые скамьи чёрного дерева, образовывавшие проход. Впереди, среди огромного количества цветов, возвышался орган. По всем приметам, это был собор. Только какой-то странный. С цветами. Третья комната была и не комнатой вовсе. Вообще-то, мне не хочется особо распространяться на эту тему. Скажу только, что это была поляна в лесу, посреди которой торчал лысый пень. Вокруг лысого пня водили хороводы немного кровожадные опята. Просто. Не спрашивайте. Возможно, эту психоделическую картинку породило извращённое от рождения и затуманенное какими-то, наверняка запрещёнными, препаратами сознание этих арахно-фей. Последняя картинка медленно поблёкла. На её месте появилось изображение большой тарелки горохового супа. Мутная густая жидкость медленно вращалась, будто бы гипнотизируя. В моей голове плотно обосновались взявшиеся из ниоткуда одиночество и тоска. Разочарование во всём мире. С чего мы вообще взяли, что смысл в этом тоскливом процессе, именуемом существованием, всё же есть? Неистово захотелось упасть и застрелиться, а лучше – метаться по полу в страшных судорогах, пока не застрелит кто-то другой. А то самому что-то как-то… Эм. А что это было? Нет, эти мысли определённо не были навеяны мне арахно-фейками. Однако же и не из моей головы же они взялись! О том, что существование наше бессмысленно, не осведомлён только последний дебил. И стреляться из-за бессмысленности жизни явно нет резона. В смерти-то смысла тоже не ахти. Хотя, наверное, побольше, чем в жизни будет… *** Я очнулась, наверное, около четырёх часов утра. В комнате было очень темно, потому что луна уже стояла где-то за домом, и лучи её миновали наше окно, освещая поля. Что-то было не так с этими полями, но что было совершенно непонятно. Где-то за моей головой раздался тихий шорох. Потом громкий шорох. Потом дикий грохот. Потом всё стихло на минуту, потом снова послышался тихий шорох. Аккуратно и незаметно перевернувшись, я вперила взор в копошащуюся темноту. Тёмная фигура, слегка выделявшаяся на фоне стены, поднималась с пола, двигаясь подобно зомби. Руки человека безвольно висели по бокам туловища, ноги едва подчинялись, голова была свешена на левый бок. И, судя по всему, он только что споткнулся о неосмотрительно оставленного на полу лобра. Кинув быстрый взгляд на диван, оказавшийся пустым, я убедилась в правильности своей догадки. Это мог быть только Лави. Ну, или Канда, которому снится, что он гонится за Уолкером. Хотя Юу даже в коме, пожалуй, будет двигаться с гораздо большим изяществом, чем наш ненаглядный рыжий кроль. Пока я размышляла таким образом, Лави медленно доплёлся до двери и попытался пройти сквозь неё. Дверь со скрипом отворилась наружу, и рыжик (хорошо хоть, что не опёнок) (72) провалился в дверной проём, гулко шлёпнувшись на каменный пол. Когда он стал подниматься, я поняла, что, пожалуй, всё же не следует отпускать его одного в таком неадекватном состоянии. В неадекватном состоянии всегда нужно пребывать вместе с друзьями. Рассудив таким образом, я торопливо вскочила, не желая упускать Лави из виду. Не обращая внимания на препятствия (фу, что это за жижа?!), я бросилась к двери, однако на секунду Кролик всё же скрылся во тьме. Уже через мгновение я выскочила за ним… И никого не увидела. За дверью оказался коридор, освещённый мягким светом колеблющегося пламени. В каждом канделябре на протяжении всего коридора горело по одной свече. «Так-так», - подумала я. Хотелось паниковать, однако я же экзорцист, всё-таки. Собравшись с силами, я совершенно спокойно развернулась и, тоже совершенно спокойно, дико рванула ручку двери, из которой только что вышла, на себя. Ручка осталась в моей ладони. Дверь открылась внутрь. За дверь виднелась ванная, точь-в-точь как та, что мы видели днём. Только располагается она не здесь. Вид сверкающего и бликующего своими гладкими поверхностями унитаза тут же пробудил в моём мозгу воспоминания о рассказах Канды про Ктулху и Фантомаса. «Что ж, оставаться в туалете бесперспективно», - пыталась убедить себя я, поспешно захлопывая дверь в ванную, потянув её за отверстие, оставшееся от ручки. Развернувшись к коридору, я стала медленно удаляться от ванной, приживаясь к стене и следя, чтобы мои волосы не начали гореть. Вскоре я достигла конца коридора, буквально ткнувшись носом в стену. Справа от меня находилась небольшая ниша, в которой стоял покосившийся низкий светлый комод, на крышке которого располагалась большая ваза, полная завявших цветов. Крайне безрадостная картина. Стебли, под тяжестью почерневших соцветий, были раскинуты по столешнице, как маленькие дохлые змейки. Казалось, я даже вижу их пустые мёртвые глазки, следящие за мной из-под лепестков. Приблизившись, я поднял один из цветков. Каллы. Наверное, когда-то они были белыми. Мои размышления прервала тихая музыка, доносившаяся из-за находившейся напротив ниши двери, которую я не заметила раньше. Ладно, эти аккорды я никогда ни с чем не спутаю. Марш Мендельсона. Я решительно пересекла коридор и толкнула дверь. Та поддалась. Зайдя в комнату, я на секунду ослепла – после желтоватого полумрака коридора здешнее освещение впечатляло. Вновь обретя способность видеть, я поняла, почему: на обеих стенах справа и слева от меня были огромные окна, наверное, штук по пять на каждой стене. Они шли от пола почти до самого потолка, возвышавшегося на высоте примерно семи метров, и заканчивались стрельчатыми сводами, наводя на мысли о готической архитектуре. А в каждое из этих самых волшебных окон лился яркий дневной свет. Солнцем там, конечно, даже не пахло, но после свечей было ослепительно светло. Войдя в комнату, я оказалась прямо посередине неширокого прохода, образованного тёмными деревянными скамьями, какие ставят в костёлах. За ними было небольшое свободное пространство, а затем шёл алтарь, весь завешанный белыми ленточками и бантиками и уставленный цветами белых, кремовых и нежно-розовых тонов. В тихо наяривавшем Марше Мендельсона я различила лёгкий переливчатый звон серебряных колокольчиков. Свадьба. Мечта любой девушки и тайный кошмар любого брата. Ну, в некоторых случаях, не очень тайный… Словно загипнотизированная, я двигалась вперёд по проходу, то и дело оборачиваясь. Каждый раз в уголке моего глаза возникало какое-то движение, и пока я шла к алтарю, меня не покидало чувство, что скамьи за моей спиной заполняются людьми. Это была словно настоящая свадьба. Моя свадьба. Дойдя до возвышения, заполненного цветами, в зарослях которых я различила большой чёрный орган, я счастливо закрыла глаза и представила себе, что всё это настоящее. Что день моей свадьбы и правда пришёл, что со мной все мои друзья и что я выхожу замуж за самого чудесного человека на свете. Так, с закрытыми глазами, я немного повальсировала сама с собой, разгладив складки на своей старой экзорцистской форме, заменив её в своих мыслях на пышное белое платье. Восхитительный сон. Открыв глаза, я им не поверила. Глаза, обидевшись, пнули меня прямо в мозг. А вот нефиг их во лжи обвинять! Скамьи были заполнены. Там сидели люди, которых я знала и любила. Мама и папа, которых мы с братом потеряли много лет назад. Их черты были немного смазанными, что позволило мне думать, что их образ был взят прямо из моего подсознания. Они счастливо улыбались. Дальше возвышались некоторые люди из совсем давнего прошлого, чьих лиц я не могла разглядеть сквозь годы, прошедшие с нашей встречи, но я была уверена, что и они тоже рады за меня. На передних рядах обезьянничали и кривлялись оболдуи из Ордена. Они представляли ступень настоящего на этом празднике жизни, хотя некоторые из них также были немного смазаны – некоторых из моих коллег также не пощадила жизнь… Однако что думать об этом? Сейчас, когда я, стоя здесь, представляю собой модель будущего в натуральную величину? Кто-то взял меня под руку, и, обернувшись, я наткнулась на искрящийся взгляд Комуи. Я с радостью поняла, что искрится он не только от слёз, что беспрепятственно катились по его щекам, но и от счастья. Он тоже радовался за меня, хотя и был немного печален. Что ж, ввиду событий, я могу простить ему эту печаль. Однако где же тот самый? Я нетерпеливо поднялась на цыпочки, сверля взглядом дверь, за которой, как говорил мне какой-то самый дальний уголок моего мозга, было не что иное, как пустой обшарпанный коридор, ведущий совсем даже не в будущее, а в тёмное логово безысходности и тоски. Я думала, это парни должны ждать девушку у алтаря. Однако, это неважно. Сегодня всё идеально. А что, могло быть иначе? Внезапно кто-то схватил меня за руку и мягко отстранил от брата. Подняв взгляд, я увидела своего суженого. Нет, ну как я могла думать, что всё будет иначе? Мой взгляд встретился со взглядом чудесных изумрудных глаз, а день стал ещё идеальнее, озарившись его улыбкой. Передо мной стоял Лави во всей своей красе. Я не заметила, чтобы он был в зале до этого, других входов, кроме главной двери, не наблюдалось, однако кто я такая, чтобы задавать вопросы судьбе? Рыжик потянул меня на более или менее свободное место, где тут же закружил в вальсе. Марш стал чуть громче, а мы совершенно не попадали в такт, но нам было плевать. Нам обоим было хорошо. Лави засмеялся, я тоже засмеялась. Это был прекрасный момент. Хотелось, чтобы он продолжался вечно. Возможно, мне казалось, а может, и нет, однако марш становился всё громче. Причём Марш Мендельсона начал со временем нехило так отдавать нотами Марша Империи. - Эм. Ты ничего не замечаешь? – неуверенно спросила я у Лави. Тот лишь улыбнулся, как будто это можно было считать исчерпывающим ответом, и я на мгновение залюбовалась его мордашкой. А Марш (неважно, какой) бил по ушам всё сильнее. - Лави, с музыкой явно что-то не так. Мне нужно поговорить с исполнителем… Хватка моего партнёра по танцам стала железной. Он продолжал улыбаться, однако его улыбка сейчас куда больше походила на оскал. - Эээ… Что происхо?.. Договаривать не было смысла. Танцевавшая со мной фигура начала утрачивать чёткость. Сначала я не поняла, в чём дело, однако то, что приближается глобальный пекарь, не оставляло сомнений. Через мгновение всё стало ясно: и размытость, и пекарь. С лица Лави начала оплывать кожа. Я как будто наблюдала за таянием какой-нибудь восковой фигуры в жару. Куски подбородка стекали на его грудь, ошмётки щёк болтались на лысом черепе, глаз в мгновение ока перетёк на нос… Я закричала, пытаясь выбраться, однако костлявые пальцы скелета держали меня крепко. Одно неловкое движение – и моё запястье будет раздроблено в мелкую крошку. Я обернулась с намерением позвать на помощь, недоумевая, почему никто ничего не замечает, однако на скамьях теперь восседали лишь вмиг полысевшие и состарившиеся скелеты, повалившиеся друг на друга или опёршиеся на спинку скамей. Мой брат лежал на корзинке цветов, его кожа отвратительной жижей пузырилась вокруг него, растворяя цветы и ветки, из которых была сплетена корзина, словно кислота. Я в ужасе заглянула в пустые глазницы ухмыляющегося скелета, с которым вальсировала. В тот же миг комната наполнилась пламенем. Словно Ад забрался на землю, дабы забрать тех, кто выбрался на мой праздник. Скамьи погрузились в хаос. Тут и там вздымались огромные языки пламени, поглощая скелеты и выплёвывая дым и пепел. От тела Комуи загорелась корзинка с цветами, а от неё, в свою очередь, запылал весь алтарь. Скелет Лави, с которым я вальсировала, вспыхнул, продолжая зловеще ухмыляться и даже не думая меня отпустить. Сквозь весь этот дым пробивались громовые раскаты музыки, в которой уже нельзя было различить аккордов. Впрочем, из всех маршей сюда, наверное, больше всего подошёл бы похоронный. На меня пахнуло жаром. Мой партнёр по танцу уже полностью горел, и огонь стремительно пожирал его конечности, по иссохшим костям подбираясь всё ближе к моим, всё ещё зажатым, словно в тисках, запястьям. Лишь в самый последний миг, когда я уже думала, что всё кончено, хватка внезапно ослабла, и я вырвалась из цепких пальцев. Уже в следующую секунду их поглотил огонь. Почувствовав ужасную слабость, я осела на пол, кашляя от дыма и деревенея от ужаса. На меня волнами накатила тоска. Безумно хотелось умереть. Да, вот. Безумие – как раз то слово, которым следовало бы описать моё состояние в тот момент. Впрочем, наверное, все девушки чувствуют это, когда их жених превращается в копошащуюся и горящую кучу костей. Всё смолкло так же быстро, как и началось. Видения исчезли. В окна на левой от меня стене стали пробиваться солнечные лучи, в которых, как обычно, закружилась ставшая видимой пыль. А может, это были остатки моего отвратительного кошмара, уплывающие в вентиляцию. Ужасная какофония: треск огня и костей, звон лопающихся от жара стёкол, вой душ и смех Лави-скелета – смолкла. Поэтому я не сразу заметила музыку, что теперь играла на самом пороге слышимости. Что-то нежное, определённо не марш. Возможно, вальс. Обернувшись, я увидела, что на пустовавшем ранее месте исполнителя у увитого цветами органа теперь восседает девушка в чёрно-бирюзовом платье. Одна из длинных перчаток сползла с её руки, оголив белую с желтоватым оттенком кость. Девушка продолжала играть так, словно бы она ничего не заметила. Я развернулась и бросилась к выходу. Уже у двери я обернулась. Всё выглядело так же, как когда я только вошла сюда. Только теперь я знала, что это – не сон мечты. Это – кошмар наяву. А девушка-органистка – лишнее напоминание об этом. Я захлопнула за собой дверь к собору, алтарю и кошмарной девушке-хранительнице этого ужасного места (73). *** Ну, вот бразды правления вновь вернулись ко мне. Я, вообще-то, пообещал, что не буду читать свидетельства моих друзей, поэтому, вообще-то, я не знаю, что они там написали. Я в курсе только самых общих сведений, однако просил их, чтобы они описали всё детально и точно. Надеюсь, они вняли моим мольбам. От Лави удалось добиться только покрасневшей морды, невнятного бормотания, содержащего какие-то общие фразы про грибы и поляну, предложения «Ах, как неловко» и фальшивого исполнения «Романса про пень» Канцлера Ги. Однако он также признал, что в какой-то момент ему смутно захотелось сожрать опят и подавиться ими же, а когда они все разбежались, накатила такая тоска, что хоть вешайся. Одним словом, ноченька была странная. Не думаю, что кто-нибудь из нас её когда-нибудь забудет. (64) При съёмках ни одна подушка… Да кого я обманываю! Но той подушке, что была выпотрошена, была предоставлена срочная швейная помощь. Из-за большой потери перьев пришлось сделать несколько пересыпаний, но в общем и целом она в порядке и скоро поправится. Можете присылать открытки с пожеланием скорейшего выздоровления по почте. Просто. По почте. В любом случае, даже совершенно случайно Вы можете спасти миллионы подушек по всему миру. Задумайтесь! (65) При съёмках ни один скунс не пострадал… Нет, на этот раз серьёзно не пострадал! Канда прицельно метает не только Лобров, но и других представителей земной фауны и флоры. Скунс мягко приземлился в тёплые и мягкие линалиновские объятия. Нет, это не от слова «ланолин», это от слова «Линали», а то мало ли что. (66) Короче, пункт 64 или 65 на Ваш выбор. (67) Порядок рассуждений такой: зажжённых свечей в коридоре не наблюдается. Единственные спички в доме всю ночь были под моей бдительной охраной. Стручок свалил неведомо куда, канув во тьму. Следовательно, чтобы узнать, куда делся Горошек, надо идти по его стопам и, желательно, попасть туда же, куда и он. В темноте попасть в задницу, я думаю, проще. К тому же, пробовали ли Вы бегать со свечой, да так, чтобы она не погасла и ничего не подожгла? Я пробовал. Сначала я думал, что пламя угасло, однако вскоре понял, что ошибся, когда соседний стог сена нехило так задымил. (68) В общем, клуб анонимных людей, которые через всю жизнь с самого детства пронесли верность бабайке, как самому страшному монстру из-под кроватки. (69) Это чтобы лучше тебя видеть XD . (70) ШЧиВ – Школа Чародейства и Волшебства. Да-да, на самом деле, мысль о Хогвартсе пришла в голову нашему любимому мечнику куда раньше выхода книг о Гарри Поттере. (71) А вот эта мысль первой пришла к Роулинг. Не знаю, как так вышло. (72) Есть грибы такие. Рыжики. (73) Вообще-то, как-то раз, когда авторам удалось затащить Ли в бар и напоить её почти что до беспамятства, бравый экзорцист плела что-то о том, что «в том стрёмном старом доме Мугеноносец и Горошек испортили мне всё веселье. Я-то думала, это моя свадьба, а оказалось – нет, это кирпич на овоще женится…» Одним словом, мы без понятия, какая из этих историй правдивая (может, обе вместе), поэтому выложили вам обе. В официальную версию, конечно, вошли показания Линали в Здравом Уме и Трезвой Памяти (такой себе ранг). Там деталей больше, да и звучит драматичней. А нам, однако, больше нравится позитивный вариант. Впрочем, как знать? Боюсь, даже сама Линали уже не помнит, что правда, а что вымысел.