Обратная сторона безумия

Глава 18. Альтернативные выходы из альтернативных ситуаций (инструкция по импровизации) За тысячу вёрст от всех городов Есть дом, в который попасть желаю. Он полон странных призрачных снов, Того, чего не было, Ада и Рая. В нём можно увидеть, как меняется мир От взмаха руки, от дуновения ветра. Я наблюдаю за этим, словно вампир. Но мне кровь не нужна – я жажду ответа. Тч. Да-да, тч. Пока Мояши оклемовывается после возмездия, настигшего его как раз в тот момент, когда он склеивал соплями сломанное лезвие Мугена, рубрику «Странная Ненормальность или Дневник Горошины» буду вести я, Юу Канда. Где мы там остановились?.. Ах, да, Горошек в очередной раз припоминает, как помирал, театрально заливаясь слезами, соплями и красной краской из пейнтбола в лучших традициях Голливуда. Ладненько. Если я вам за него расскажу именно этот эпизод, он меня живьём сожрёт, а плотоядный стручок зернобобовых культур – это, вообще-то, один из самых страшных кошмаров моего детства, да. Хорошее у меня было детство, в общем. Так. Короче, однажды я проснулся прикованным к кровати… - Канда, ты помнишь, что Аллен просил тебя об этом никому не рассказывать? - Уйди, Бака Усаги. Ты-то откуда обо всём знаешь? - Так Аллен и меня просил не рассказывать… - Ах вы ж! Завели дружбу, подумаешь. Кролик и овощ! Тупицы! Вы друг другу не друзья. Вы друг другу еда. А я ещё хотел бы посмотреть, кто кого первым загрызёт в условиях первобытного голода. И, вообще-то, я поставлю на Мояши, прости. - Кролики резвые!.. - Ага, только не там, где нужно. Ты, кстати, зачем вообще притащился? - Вежлив, как всегда. Я искал Аллена… - А, то есть соревнование всё-таки будет! - …а его, в свою очередь, искала Линали. - О, трёхстороннее побоище! За-ме-ча-тель-но! Расклад поменялся! Теперь я, пожалуй, поставлю на Линали. В битве Тигр/Кролик/Овощ она вас обоих определённо поимеет. - Так. Ладно. Ты просто говоришь мне, где ово…тьфу ты, Аллен! - и я ухожу. - Горошек спасается от мошек… - Канда, ты что, поёшь?.. - Да, Лави, а ты что, боишься?.. - Честно говоря, да. И пения, и плотоядной ухмылки, расцветающей на твоём лице… И какой смысл мошек интересует нас в данном контексте? - Прямой. Я засунул Горошину в улей с африканскими пчёлами-убийцами. - Что?! - Ага. И когда Аллен съест эту горошину, он проспит сто дней и сто ночей в надежде, что однажды…он наконец-то сдохнет. Лежать в коме, наверное, скучно… …И только отдавался эхом топот задних лапок стремительно спасающего свою жизнь Кролика. Неужели я настолько плохо пою?.. *** Я не мог понять, что, собственно, происходит. Только что я стоял рядом с коллегами в комнате со странной обстановочкой, слушая разглагольствования скелетоподобной девицы (хотя, скорее, девицеподобного скелета), с мыслью, что самое главное она сказать, как всегда, не успеет. И вот теперь я нахожусь в каком-то стрёмном тёмном коридоре. Смутно помнилось, как та, которую называли Джино, растворилась в воздухе, сразу после чего комната растроилась в вертикальной плоскости, и, пронёсшись сквозь пол, я оказался где-то этажом ниже, рухнув на колени из-за внезапного приземления. Хорошо хоть, ноги не переломал. Впрочем, это ещё стоит проверить. Я поднялся, опираясь на Муген, и, шатаясь, побрёл к единственному в коридоре источнику света: окну. Всякая бутафория вроде развалин и луны исчезла. За стеклом в свете сверкающих одна за другой молний просматривалось какое-то поле. Здание, из которого я вёл своё нехитрое наблюдение, судя по всему, стояло на невысоком холме, у подножия которого находилась ещё одна постройка деревенского вида. Можно было заключить, что мы находимся где-то на ферме, и из окна моих покоев открывается удивительный вид на сарай. Супер просто. Ладно, это, видимо, та самая аномалия, которую пыталась нам растолковать Костлявка. Вихрь Времени, кажется?.. Интересно, есть ли здесь те самые пресловутые помехи? Вернее, Помехи… И где все остальные? Ладно ещё чета имени Кролика – те, как-никак, выбраться смогут. Их, в конце концов, двое. А вот этот несчастный овощ недоделанный меня очень конкретно интересует. После того случая, когда он привёл в Орден акума и с милой улыбкой полного идиота сообщил, что это его новый домашний любимец, я не склонен доверять этому камикадзе-самоучке. От печальных мыслей о том, что я как-то незаметно стал садовником напополам с нянькой, меня отвлекло некое движение на периферии моего левого глаза. Бросив быстрый взгляд в тёмное чрево коридора, я различил там стройный силуэт, то и дело озаряемый светом молний. Это был мужчина. И он был вооружён катаной. Я резко отскочил назад, притаившись в так кстати подвернувшейся под правую руку нише. Я был уверен, что грации моим движениям как-то не хватало, однако, выглянув из своего импровизированного укрытия, я обнаружил, что фигура даже не почесалась, да и вообще, как выяснилось, стояла ко мне спиной. Немного успокоившись и заставив сердце биться помедленней, я различил сквозь шумевшую в ушах кровь тихий разговор. Так. То есть, этот мужик там ещё и не один. Отлично. Я застрял посреди поля, в центре невидимых концентрических кругов, и в скором времени мне предстоит отбивать атаки детей кукурузы (88). Что, я приятных перспектив никогда не супротив. Решив выиграть для себя хоть какое-то преимущество, я стал по-крабьи продвигаться по направлению к собеседникам, выставив вперёд Муген и выпятив правое ухо, дабы знать, какие козни строят эти жуткие детишки. Дети меня вообще пугают. Так-то я ничего не боюсь. Кроме детей и дохлых мух. И ещё дохлых детей, но это уже совсем другая история. Словом, я подкрадывался всё ближе и ближе, преодолевая по метру за каждый шаг, а ребятки всё продолжали себе болтать, как ни в чём не бывало. И, даже несмотря на то, что мне была на руку их невнимательность, я начал на всякий случай злиться и беспокоиться одновременно. То ли эти чуваки настолько неудачники, что даже не могут меня заметить, то ли это я настолько неудачник, что эти чуваки предпочитают меня не замечать. Тьфу ты! Я уже и сам запутался. Я подошёл уже совсем близко к собеседникам. Они, впрочем, продолжали болтать (упёртые твари), однако с такого расстояния (метров пять) я уже мог со стопроцентной точностью сказать, что они ругаются. Тот, что стоял ближе ко мне, то и дело выпаливал что-то резким, как пуля в висок, тоном. Его собеседник не оставался в долгу, отпуская в ответ какие-то ехидные фразочки. То, что он не оставался в долгу, показался мне очень смешным. Ибо Мояши, стараниями своего Бухающего Учителя, ВСЕГДА пребывал по самую свою зелёную блестящую лысину в долгах. А ехидствующий голос, определённейше, принадлежал именно Мояшке. Как и всегда при мысли об Аллене *Не говорите ему, что я ещё с первой нашей встречи запомнил его имя, ладно? А то это будет палево из палев.*, я безотчётно начал злиться. Злился я, кажется, почти рефлекторно, но, к счастью, рядом с Мояши всегда было что-нибудь, на что можно было списать моё душевное состоние. Вот и сейчас я знал, почему злюсь, но ПОЧЕМУ я поэтому злюсь, я не понимал совершенно. «Вот, значит, как. Мы в тёмном коридоре в эпицентре бури, с билетом на обратную поездку в некий сумасшедший мир в заднем кармане, и, в связи с этим, без каких-либо видимых перспектив в обозримом, по-возможности-светлом, будущем, а он тут нашёл себе мужика и развлекается!» Да, звучит странно. И что (89)? Впрочем, именно в такой формулировке эта мысль бесила меня больше всего. Подкравшись ещё чуть ближе, я притаился в неверной тени стены. Хотелось немедленно выпрыгнуть на середину коридора с криком «Бонзай!» и перепилить глотку Мояшиного собеседника. Жалко только, что от этой привычки меня отучили ещё в глубоком детстве. Поэтому пришлось всё так же незаметно красться дальше. Застыв ещё лишь на миг, я скользнул вперёд и вклинился между разговаривающими. Вообще, я надеялся, что многозначительного блеска моей катаны хватит, чтобы на меня обратили достаточно внимания. Однако даже моё собственное внезапное возникновение прямо перед ними не смогло удивить собеседников настолько, чтобы они прекратили свой, на-повышенных-тонах, диалог. Я аж немного осел от такой наглости, приготовившись, всё же, применять «Бонзай!», однако в следующую же секунду я уже окончательно сел на дощатый пол. Ибо передо мной, помимо Горошка, стоял я же. - Почему ты ржёшь, мелкий? – Голос тоже был совершенно моим. И даже сквозившая в нём злоба была явно моей, фирменной. - Я..ах..ну, я…ахаха…я… - Аллен ржал, время от времени забывая дышать. И тут я вспомнил*. Да и обстановочка располагала. Коридор очень напоминал тот, подчердачный, обычно безлюдный, где как-то под Рождество произошла не слишком приятная сцена. Возникло такое ощущение, что некий злокозненный бог (правда, Локи?..), которому загубленные жизни показались слишком малым развлечением, решил превратить существование двух никому не нужных экзорцистов в фарс, выдирая из воспоминаний самые неприятные моменты и превращая их в сценки работы самодеятельного драмкружка ближайшего филиала Ада. Да… Эти размышления пронеслись в моей голове буквально за секунду. Что в этой сценке произойдёт дальше, я прекрасно знал. Я помнил каждую произнесённую тогда фразу почти буквально и в напоминании совершенно не нуждался. Я вскочил и уставился в глаза своей копии. - Хэй! Очнись! Парень! Хэй! Приятель! – я мысленно скривился. Никакого эффекта мои призывы не возымели. Пока я думал, что бы ещё предпринять, мой блуждающий взгляд наткнулся на окно, тут же озарившееся светом молнии. А в тот раз была метель… Как будто в тот раз погода поддерживала холодного Клоуна, которому всё как об стенку горох. А сейчас она была на моей стороне. Впрочем, тогда мы оба сорвались… Я заметил в глазах своей копии ярость – первую и последнюю предвестницу приближающегося шторма. Я предпринял попытку добудиться Аллена. Всё без толку. Я собрался было уйти куда подальше, но не сделал этого. Не знаю, что меня остановило – может, предчувствие, а может, смутная догадка. Через минуту я понял, по крайней мере, что меня насторожило. Тишина. Нет, где-то там, за окном, барабанил по мясистым листьям кукурузы дождь, гремел гром, время от времени слышался вой собаки Динго (90). Не было того, что, я был абсолютно уверен, должно было быть. Не было перепалки. Не было криков про труса. И криков про психа не было. Клоны просто застыли, уставившись друг другу в глаза. Бушующий гнев во взгляде одного наткнулся на возведённые давным-давно баррикады в глазах и душе другого. Я уже знал, что, стоит чуть-чуть поднажать – именно мне, любой другой, назвав Аллена трусом, получил бы в ответ лишь извиняющуюся улыбку, - и алленовскую выдержку постигнет храбрая, но, тем не менее, достаточно бесславная смерть на баррикадах. Но моя копия этого, видимо, не знала. И своих реплик она не знала. И сценарий она, судя по наблюдаемому беспорядку на сцене, не читала. Или, может, кто-то нажал «pause» на пульте бытия? Через мгновение огонь в глазах моей копии погас. Клон состроил кислую рожу (неужели же я действительно ТАК выгляжу?), тч-кнул (тоже совершенно бездарно, кстати) и, метнув ещё один взгляд куда-то в пространство (я знал, что там стояла одна из общеорденовских шизофрений), гордо удалился. Клон Мояши, удостовершившись, что шаги затихли вдали, обессиленно сполз по стене, тупо уставившись в пространство. Этот день, если не считать внезапные нервные срывы у двух экзорцистов, которых в шаткости нервной системы обвинить было ну никак нельзя, был судьбоносным по двум причинам: Аллен выяснил, что он не псих; я выяснил, что я не псих. И вот только что на моих глазах этих самых открытий взяло и не случилось. Впрочем, долго гадать, что это было – халтура актёров или просто малобюджетная постановка – мне не довелось. Копия Аллена на полу исчезла. Зато она же появилась в моём мозгу (91). Я словно видел запись в быстрой перемотке. За две минуты клон Аллена, промучившись ещё с неделю, захирев и побледнев, сиганул с крыши здания Ордена. Вслед за этим и сама башня поблёкла и распалась – видимо, никто так и не решился признаться в гипотетически имевшихся там у каждого психических псевдо-отклонениях. Через две с половиной минуты после начала льготного сеанса по просмотру альтернативного будущего я заменил Алленовского клона в его нелёгком бдении у стены, так же тупо глядя в пространство. Вот жеж… Где-то в районе плинтуса раздался почти неуловимый шорох. Впрочем, наверное, он был очень громким, если сквозь грохот бури его ещё и уловить можно было. Рефлекторно переведя взгляд в сторону источника звука, я увидел рядом со своей правой рукой огромного безобразного паука. - Брысь, - не знаю, почему, но животное меня нервировало. Паук посмотрел на меня, как на психа, склонив голову в правый бок. Потом (мне показалось, или он ехидно усмехнулся?!) паук, глядя мне в глаза, медленно переполз на кисть моей руки. - Скотина. Раздавлю, - устало пригрозил я. Мне нужно было обдумать увиденное в деталях в тишине и спокойствии, а тут эта тварь мешается. - Д-да? А с-силёнок хватит? – тихо мурлыкнул знакомый шипящий голос. - Тьфу, тварь! – вконец расстроился я. - Д-да, потом-му я и выб-брала это тело, - паучиха (как выяснилось. Лучше бы уже была крысой) нежно осмотрела свою мохнатую тушку. – П-правда дам-мам с ш-шаткими нерв-вами я предпоч-читаю не попадатьс-ся. - Ты бы лучше и вооружённым самураям с шаткой психикой не попадалась лишний раз, а то мало ли что. - Д-да? Я з-зап-помню твой с-совет. - Кстати, как ты, блинчик поджарь (93), нашла меня? И , к слову о птичках, где твои маленькие мерзкие сообщницы? – я, поддавшись внезапному приступу паранойи, стал резко крутить головой в надежде то ли найти пауков, то ли сбросить их со своего загривка. Впрочем, ни в том, ни в другом я не преуспел, так что изначальная моя цель, наверное, не слишком важна. - Ооо, у меня с-свои ис-сточники, - паучиха усмехнулась, словно удачно пошутила. – А мои «мерзкие сообщницы», как Вы, гос-сподин Канда, из-зволили выразитьс-ся, з-здесь, ряд-дом-м с-с В-вами, как обыч-чно. Я начал вертеть головой с удвоенным усердием, стараясь не задумываться над загадочным и напрягающим «как обычно». - О, ты их не увидиш-шь, - самодовольно прошипела паучиха, усаживаясь на тыльной стороне моей ладони в позу лотоса. Да, у восьмилапых чудовищ эта поза выглядит прямо-таки завораживающе (94). – Твоих-х пс-сих-хич-чес-ских с-сил не х-хватает на проецирование моих-х коллег в реальнос-сть. Пос-сему, нас-с з-здес-сь т-трое, но видет-ть ты с-спос-собен лиш-шь меня. - Супер. Это просто великолепно, знаешь ли. - Великолепны вс-сегда и во вс-сём, - кажется, паучиха даже наклонилась немного вперёд, словно в поклоне. – Арах-хниды, к Вашим ус-слугам. - Мои услуги в Вас не нуждаются, спасибо, - не слишком вежливо пробормотал я в ответ. - Да перестань. Без меня тебе не выбраться, - паучиха вскочила на лапки, от волнения забыв шепелявить и перейдя на почти человеческую речь. – Здесь опасно, опаснее, чем ты думаешь. - Ха, - я невесело ухмыльнулся. – Я параноик с детства. Ты даже представить себе не можешь, насколько опасен этот пряничный домик в моём представлении. - Не-а. Здесь даже ты бессилен. И я сейчас говорю не про сцены прошлого. Думаю, ты уже и так испытал, насколько сильна хватка прошедших дней. - Иди ты в бублик, - я не хотел признавать, что по моей спине до сих пор бегали мурашки. - Грубость тебе не поможет. Тебе могу помочь только я. Слушай и не перебивай, - я тут же захлопнул рот под яростным перекрёстным взглядом восьми маленьких глаз. – Как ты уже заметил, это не просто сценки из вашей жизни. Они искажены, переделаны. Если где-то имелась хоть малейшая возможность для событий развиться по-другому, они это сделали. Это – альтернативное прошлое. И последовавшее за ним будущее. Здесь ты можешь узнать, как сложилась бы твоя жизнь, если бы ты заменил одно слово другим, съел на завтрак сосиски, а не собу, не наорал бы лишний раз на ближнего своего… Впрочем, здесь имеется привязка и к другому человеку – Аллену Уолкеру. Это ваш карнавал. Здесь можно узнать многое. Вопрос в том, хотите ли вы этого? - Нет. Не хотим. Что дальше делать? - Разбуди их. - Что? - Разбуди их, - паучиха начала медленно растворяться в воздухе, видимо, истощив предварительно мою психическую силу окончательно. Круто. – И не забудь, - в воздухе остались висеть бесхозные щёлкающие жвалы, - всё это могло бы стать реальностью – твоей и Аллена. ВСЁ. Паучиха исчезла. Я снова остался один. Впрочем, как знать. Я метнул подозрительный взгляд на то место, где в последний раз видел чёрную тушку. Надо бы быть осторожнее. ««Как обычно». Что за бред?», - я поднялся с пола и бодро зашагал во тьму, стараясь убедить себя, что лёгкий топоток восьми помноженных на три лапок и тихий шипящий возглас «Слёзы!» лишь примерещились моему воспалённому сознанию. *** За следующие полчаса поисков Алленёныша (настоящего) и эпизодически удачных попыток уклонения от встреч с Алленёнышами (ложными (95)), я умудрился-таки увидеть ещё несколько «забавных» сценок. Честно говоря, не знаю, кто это всё придумал, ибо сие альтернативное прошлое было порою до того нелепо, что хотелось печь блины. И маааленькие кексики (96). Впрочем, лучше бы все они были более нелепы, чем живое трико с хвостом павлина, головой лошади и ушами суслика, чем похожи на реальность. А ведь встречались случаи и второго типа. Я два раза видел, как в день нашего знакомства Муген всё же прошивает Аллена насквозь, в результате чего я: а) сажусь в тюрьму лет на 15 + презираюсь всем экзорцистским сообществом; б) сижу в своей комнате и смотрю, как по трупу, места которому я так и не придумал, медленно ползают упитанные опарыши. Хоть на рыбалку иди, право слово. Один раз я пробежал мимо так называемого конфликта у виселицы. Бежал я быстро, поэтому последствий корректировок заценить не успел (96). Наиболее странные чувства захватили меня, когда я мельком увидел свою жизнь без Мояши. В одной вселенной он просто не родился. В другой его убил третьеуровневый акума, когда я, в кои-то веки, не успел прийти на помощь. На третьей линии нашего адского метрополитена сбылась извечная горошковая мечта побывать в роли камикадзе. Погибал он бессмысленно и беспощадно. А потом я закрыл уши руками (да, обычно я могу просто отключать ненужные посторонние шумы, однако сейчас хотелось сдавить голову ладонями, зажать уши и забыть о том, что в мире вообще существует звук (97)) и ринулся во тьму переходов, глядя вперёд и вверх, стараясь не замечать мельтешения призрачных фигур на обочинах моего пути. 888 Горошка я обнаружил этажом выше того места, где первоначально очутился сам. Он стоял, тупо пялясь на разворачивающуюся перед ним всё ту же сцену с виселицей. Я помахал перед его носом рукой. Завис. Прозревает альтернативное будущее. - Мояши! – гаркнул я, с размаху опустив руку на его плечо. Аллен подскочил и в прыжке развернулся ко мне более или менее фасадом. - Разбуди их, - хриплым голосом заявил он, глядя на меня круглыми пустыми глазами. - Что? – Я отшатнулся. - Ничего, - вид и голос у парня стали абсолютно нормальными. – Я сказал «разбуди их» (98). Я, конечно, понимаю, что утренняя побудка – самое страшное, что ты (99) знаешь в своей жизни, но всё же не стоит отскакивать от меня с таким видом. - Как там будущее? – я кивнул в сторону недавней виселицы, злорадно надеясь, что он видел нечто очень и очень мерзкое и неприятное. - А. Да. Нормально, - он так густо покраснел, что на нём можно было блины печь (100). - Эм. Действительно? – Я недоверчиво задрал бровь. Теперь Горошину можно было запросто спутать с клюквой. - Так что ты там говорил про побудку? – с удовольствием протянул я. Не знаю уж, что он там такое узрел, но, раз уж у него ТАКАЯ рожа, думаю, можно считать меня отмщённым. - Я говорил и продолжаю, что ты должен их разбудить, - Аллен вновь был совершенно спокоен. - Кого «их»? – Это что, вирус какой-то?.. - Не знаю. Так сказал голос. - Какой ещё голос? – Вот тут я уже конкретно напрягся. Голоса. Плохой симптом. - Такой, шипящий, - пожал плечами парень. - Ах, шипящий, - А, нет, это не вирус. Я расстроился ещё больше. И альтернативное прошло-будущее у нас на двоих, и психотропные арахно-фейки тоже… Какие-то у нас с Алленёнышем социалистические взаимоотношения складываются… - Так, короче, сделай лицо попроще, и пошли искать выход – не нравится мне здешний климат… - Эм, что? – Мне показалось, или Мояши стихами заговорил? - Ты что, глухой? Иль отупел? За моей мыслью не успел? Кончай хромать, вперёд пошли, пока нас глюки не нашли. «Глюки не нашли»? Я помотал головой, дабы вытрясти оттуда свежепрослушанные стишата. Что здесь происходит? Очередные шуточки в стиле Горохового Пюре? Я искоса взглянул на Поражённого Стихованной Болезнью. Да нет, вроде серьёзен. - Горошек, ты не замечал, что в рифму говорить начал? - Сказал мне тот, кто сам поэт. Ты пишешь стих, сомнений нет. - Что? Я не в рифму ведь сказал! Признайся! Ты ведь мне наврал? - Да нет. Конечно, в слове «начал» ты ударенье изменил (так-то оно звучит иначе), но так вообще ты стих сложил. Тут мне стало совсем не по себе. Это не дом. Это пекарня какая-то. Полная хлебобулочных изделий. - Глядя на твоё лицо, я понимаю, что мы поступили правильно, - раздался прямо над моим ухом самодовольный шипящий голос. - Смеёшься надо мной опять?! Уйди, неведомая б…булка, – я резко повернул голову влево, так что аж шея хрустнула. На моём плече сидела, развалившись, большая мохнатая паучиха с шерстью цвета «рубин». Кажется, она была поменьше предыдущей. - Нет, конечно. Мы тебе помогаем. Это тебе стимул, чтобы быстрее их будил. Выберетесь – снова будете разговаривать нормально. А пока я тебе, пожалуй, включу восприятие твоих собственных поэтических извращений. Наслаждайся. - Стоп. Что? Куда? Кого будить? – Паучихи, ожидаемо, уже не было в пределах досягаемости. – Хочу кого-нибудь убить. – Я передёрнулся, услышав рифму. Ясненько. Теперь меня и моя собственная речь будет бесить. Ладно. Помолчим. - Хах, нет уж. Слова. Я буквально услышал силу последнего слова. Я не мог сопротивляться этим чарам. - Знаешь, Горошек, пора нам идти. Не знаю, где выход, но его стоит найти. - Я не Горошек! Меня Аллен зовут! Моё имя запомнить найди в себе труд! - Пошёл ты! Вообще. Ты лучше молчи. От рифмы твоей меня придётся лечить. - Опять произнёс ты странную вещь. В меня рифмы летят, словно картечь. Я сам говорю на нормальном японском, а от рифмы твоей вянут уши у досок! - Ты просто не слышишь, но со стороны изъяны стихов твоих сильно видны! – Я заметил, что Аллен собирается что-то сказать, поэтому спешно продолжил: - Всё, замолчи. Голова уж болит. Мне нужно подумать. В мозгу провод искрит. Только я хотел замолчать, но не тут-то было. «Слова!» - Всё, выдвигаемся. Нам нужно в пути спящего/труп/что-то вроде найти. И от извечного сна пробудить, а то будем стихами всю жизнь говорить, - Я сорвался с места и побежал к лестнице. - Я не понял о чём ты, но ты психопат, и спорить с тобою мозги не велят, - Аллен побежал за мной, очень скептически отнесясь к моим последним заявлениям. - Погодка прекрасна для катаний на лодке, если ваш капитан пил три ящика водки. Аллен, подняв брови, выглянул в стремительно оставшееся позади окно. За ним молнии как раз принялись выжигать в кукурузе правильные концентрические круги. - Ладно, там молнии, дождик и гром. Давайте же лучше говорить о сухом! – Я зажмурился, надеясь, что Мояши не услышал про «дождик». – Или полусухом, это важно не очень. Лично я люблю полусладкое, впрочем. Вот так, сгорая от стыда и ненависти к грёбанным арахно-феям, я складывал словеса в низкосортные стишата, носясь, словно метеор, по всему дому и увлекая за собой Горошка. 888 Через полчаса гуляний выяснилось следующее: ведущие наружу двери как-то таинственно закрыты и магически усилены, то же самое и с окнами, следовательно, выбраться из дома нельзя; Мояшка увидел что-то очень занятное в альтернативном будущем, ибо оборачивается на каждую сцену-у-виселицы, мимо которой мы пробегаем (а было их реально много); будить в доме решительно некого, ибо в нём присутствуем только мы да фантомные зомби; и, судя по всему, нам так и предстоит говорить стихами. По гроб жизни. И по гроб смерти. И по гроб Вселенной, когда уже и она скопытится. - Аллен, что нам делать, мне скажи, - я устало привалился к стене, отчаявшись найти выход. – Надо было перейти в энергосберегающий режим… - Да, мы не в сказку с тобою попали… Но у нас есть подсказка – голоса ведь сказали… - Да-да, я знаю, надо разбудить того, кто должен в доме быть. Вот только, знаешь ли, мой друг, нам глаз не кажет тот змеюк… - Ты упускаешь саму суть. Дай своей тыкве отдохнуть. Она не думает почти. Инструкцию по эксплуатации, что ли, прочти?.. – Я взглянул на Мелкого волком. Он спешно продолжил: - Да, доктор Франкенштейн, похоже, твоим кумиром в детстве был. И из людских лоскутьев кожи он одного змеюку сшил. Я искренне не понимал, к чему он клонит. Видимо, стихи мешали мне нормально воспринимать всю предоставляемую моему мозгу информацию. Заметив недоумение на моём лице, Аллен возвёл глаза к небу. - Я про то, что не один тот, кого нужно будить. Вокруг ты оглянись немного и мне скажи, кого здесь много?.. – Горошек намекающе тряхнул головой куда-то влево назад. Взглянув туда, куда он указывал, я ничего не понял. - Но это же… - и тут я внезапно прозрел, глаза мои округлились. – Фантомы нас! Буди их прямо здесь, сейчас! О, Боже, я был просто слеп (+ эти стишата сведут меня в склеп). Я чуть не бросился Мояши на шею, настолько меня уже задолбало говорить стихами. А если бы я всё же не сдержался, то, наверное, придушил бы скотину. Он, оказывается, так легко всё это логически вывел, но это, почему-то, не спасло нас от получасовой бесцельной (как выяснилось) беготни по дому. Впрочем, предел моей радости был возведён быстрее Берлинской стены. - Ам. К слову, как их разбудить? Кричать я пытался (и даже вопить). Я знаю, что ты у нас мысли гигант, так что, Ковальски, предложите вариант! Аллен, видимо, тоже разбирал смысл моих стишат с трудом, ибо всё же решил поорать и повопить прямо в лицо нашим копиям. Впрочем, ему это помогло так же, как и мне. Никак. В общем, через полчаса мы уже снова сидели у стеночки, понятия не имея, что делать дальше. А я-то думал, что найти, кого надо разбудить, было наибольшей нашей проблемой. Как же я ошибался! - С-смертельно ошибался, - На уровне моих глаз внезапно оказалась очередная паучиха, на этот раз – ярко-рыжая. - Задумали вы надо мной издеваться? Ну сколько же можно уже появляться?! - Да мы бы и с-сами бы рады отстать, но всё время тебе долж-жны помогать. Как только хотим мы уйти на покой, мы призваны снова в мир этот - тобой! - Стихи ты стала мне читать, чтобы вконец уж задолбать?! – Интересно, что она имела в виду?.. - Какие стихи? Тебе кажется, я на себя наложила проклятие?.. – Она усмехнулась глупости этой мысли. – Стихи на ходу сочинять – ваш удел. А я пишу прозу и психодел. - Фу, блин. Теперь и ты тоже. - Хах, шутка! Видел бы ты свою рожу! - Ты меня перебила? Но, значит, мой стих..? - По строчке на каждого из нас двоих, - она задорно подмигнула мне четырьмя правыми глазёнками. - Ну, что за проклятие ты наложила? - Какое создали, такое и было. Какие ж изъяны ты в нём нашёл? - Я чувствую себя, как на реалити-шоу! – Я поёжился от этой мысли. – Заклятье твоё нелогично совсем. Ты говорила, стихи – наш удел. Тогда почему, скажи мне на милость, заклятье твоё на два разделилось, и теперь, всё время невпопад и не в срок, я говорю лишь кастратами строк?.. - Только что ты сказал законченной фразой, - она спокойно воззрилась на меня. - Один только раз. Не будь полной заразой! – разозлился я, не преминув мысленно отметить, что снова сказал лишь половину четверостишия. - Почему тебя это так напрягает? Люди друг друга перебивают. Мысли воруют, идеи крадут. Это нормально – все так живут. - Да я не про это. Твоё, блин, проклятье мутирует, видимо. Ну это ль ни счастье? – в последнюю строчку я попытался вложить весь свой сарказм. – К тому же, всё время идёт сбивка ритма, сплошь и рядом встречается низкая рифма! - Нынче некорректно говорить про мутации. Давай уж нейтрально обзовём адаптацией. А то, что нёс про рифму и ритм – да, ты, наверное, прав. Мы тупим. Не суди нас строго и, конечно, прости, но нашу поэму уже не спасти. - Я это заметил, - недовольно проворчал я. – Причём, блин, давно. - Не пытайся хамить – мне всё равно. - У вас получается творить только вред! – Ну, наконец-то рифма позволила мне это сказать. Хотя я бы, конечно, хотел выразиться чуть жёстче. Я воззрился на паучиху, ожидая продолжения разговора. И нифига. Она просто висела передо мной, явно чего-то ожидая. Обычно она сразу вставляла свою реплику, но сейчас, когда я сказал уже всё, что хотел, она просто висела и молчала. «Слова». Из моего горла начали рваться некие слова, которые, видимо, сложились из мыслей в моей голове самопроизвольно. Ну, и ладно. Всё равно хотел сказать что-нибудь в этом роде, так что, раз уж она даёт мне такую возможность… - Вы какие-то странные и несёте вы бред! Паучиха лукаво подмигнула мне волной (сначала мигнули четыре левых глаза, затем – четыре правых) и резко ушла куда-то вверх, словно свисала с потолка на резинке. - Не понял?.. – я недоумённо поднял голову. Отлично, ну и куда она свалила? - Что, голоса в башке задрали? – ехидно осведомился Горошек. – То-то сидишь ты весь в печали. «Слова!» - Бред, - покорно сказал я первое, что пришло в голову. – Да, действительно задрали, - я даже тихонько всхлипнул для пущей убедительности. – Сволочи. И стихи у них бездарные! И мне приходится из-за них говорить некий бред, облечённый в низкую рифму! Бред, бред, БРЕД (101)! - Вау, какой дикий крик души. Ты это, глубоко дыши. А пока дышишь, расскажи, как перестал слагать вирши (102). - Чего? – я удивлённо моргнул. И внезапно понял, что мне совершенно не хочется добавить к своему лаконичному вопросу какую-нибудь феерическую рифму. Взглянув на потолок, я заметил там россыпь сверкающих во тьме маленьких глаз. - Паук дал Канде слово. Теперь Канда свободен (103)! - Ну, раз стихи остались в прошлом, теперь, может, и мне поможешь?.. - Так подожди! Ведь чтобы перестать лагать…то есть, стихослагать, мне нужно было ИХ разбудить. Но я же никого не разбудил, так ведь? Я всего лишь сказал слово «бред», и это паучиха тут же свалила. Может, пауки просто бояться этого слова? Хронически? - Я в этом сильно сомневаюсь. Ведь я-то рифмой ещё маюсь. Не замечаешь изменений, друг? Ожили твои клоны вдруг! Я стремительно оглядел коридор. И действительно – вокруг нас остались одни Мояшки. А последний мой клон как раз заворачивал за угол в конце коридора. - Да, - я задумчиво подпёр голову рукой. – А вот твои так и остались. - Да знаю я. Но мне, похоже, никто со словом не поможет… Аллен вздохнул и, поднявшись, решительно зашагал к ближайшему своему клону. Он упёр руки в боки и возмущённо посмотрел в глаза своей копии. Да уж. Если бы мне при пробуждении довелось увидеть перед собой мояшкино лицо с ТАКИМ на нём выражением, я бы, пожалуй, предпочёл мгновенно обратиться в камень. Впрочем, клону было абсолютно плевать на что бы то ни было из того, что происходило вокруг. Он продолжал выпаливать заготовленные фразочки, не замечая, что его собеседник уже удалился, спасаясь от его занудства. - Бумажник, телефон, еда, большие на лугах стада, картина, кактус и мопед, слуховой аппарат на старости лет, тетраэдр, люди, комар, носорог, Линали, Лави, вонючий сапог… Зрелище было поистине завораживающим. Горошек, не забывая гипнотизировать объект яростным взглядом, без устали выпаливал странные и бессвязные слова и словосочетания, умудряясь это всё ещё и рифмовать. Впрочем, главным в данном деле был результат. И самым печальным являлось то, что его не было. Через десять минут скороговорки на одной ноте уже начало казаться, что без помощи Горошине никак. - Сардина, гипербола, кости, черта… Почему ж не выходит у меня ни черта?! – Аллен уже начинал конкретно злиться. – Звезда, патефон, большая рубаха, качели, волна, кумкват, росомаха… Блин их поджарь, я придурок, наверно! Почему у меня со словами так скверно? - Что он делает? - Бесится. - Прикольно. А почему стихами? - Долгая история, - я вздохнул, глядя на рвущего на себе волосы (что странно, ибо я всегда думал, что горошины лысые) Мояши. Потом, сражённый запоздалой мыслью, сделал большие глаза и медленно обернулся. Сзади стоял Мояши. Он сочувственно смотрел на своего прототипа. Спереди Мояши. И сзади Мояши. Я огляделся. И вокруг Мояши. Эм. - Аллен, - осторожно позвал я, даже назвав его по имени, дабы он обратил на меня свой взор. Какой я всё-таки благородный. - Что?! Не мешай мне! Занят я! Мне нужно разбудить себя! - Тебе мозги прочистить нужно. Да и глаза не помешает… Мелкий недоверчиво обернулся. - Ух ты! Круто! Но если я их разбудил, зачем я продолжаю говорить стихами?.. - Это не так уж важно. А вот зачем ты про это спрашиваешь, если ты уже перестал говорить стихами – вот это действительно интересно. - Ой. Да. Действительно. Круто! – Мелкий начал подпрыгивать, сияя счастьем. Офигеть. Он не жрал уже пару дней (если, конечно, не считать комода в доме Костлявки и нескольких цветов из ассортимента музея) и он всё ещё способен радоваться! Он не перестаёт меня удивлять. Внезапно на меня кто-то налетел, обхватив руками за шею. - Урашечки! – вопил мне на ухо счастливый Стручок. Я попытался выпростать руки и достать Муген, дабы замочить этого своевольного гадёныша, но не тут-то было. Все Алленёныши, что нас окружали, взглянув на своего прототипа, решили, что его пример (дурной, естественно) заразителен, и, вытянув руки, аки зомби, стали сползаться ко мне, вешаясь на мою многострадальную шею. «Всё, - понял я. – Вот и смерть. Быть задавленным гороховыми стручками. Надеюсь, Лави и Линали догадаются выдвинуть мою кандидатуру в номинанты на премию Дарвина…» Однако, видимо, какой-то божественный засранец (правда, Локи?..) хотел ещё посмотреть, как я мучаюсь на этом свете, ибо где-то в недрах дома раздался протяжный вой, будто сами балки и перекрытия вопили о своих невзгодах. Впрочем, судя по тому, что вой раздавался отовсюду, окутывал нас плотным коконом, струился сквозь щели в стенах и полу, истошно орал действительно сам дом. Это отвлекло уже окруживших меня, словно акулы, нескольких десятков Горошков, в результате чего я смог выбраться из гущи тел. Горошки, тем временем, начали мелко трястись, стучать зубами и неистово оглядываться. - Что за сахарная пудра происходит? – вопросил вынырнувший из моря гороха единственный не трясущийся Мояши. Пришлось предположить, что это был оригинал. - Без понятия. Но такие звуки не могут предвещать ничего хорошего. Вокруг меня согласно закивали. И действительно. Вой начал нарастать, к нему прибавились лязг и скрежет. «Гремение цепями? Как банально», - презрительно фыркнул я. А потом где-то в передних рядах мояшиных клонов начался переполох, и все копии, дружно и не сговариваясь, развернулись и с каменными лицами пищащим табуном унеслись в другой конец коридора, как крысы с тонущего корабля. И только я хотел поддеть Мояши по поводу трусливости его соратников, как понял, что мои собственные клоны свалили гораздо раньше. Возможно, по тому же поводу. Такие же трусы, но с хорошей интуицией. Шум уже превратился в нескончаемый вой на одной ноте. Наши нервы были на пределе. Я извлёк Муген, Аллен встал в боевую стойку. И вот, через минуту, нашим взорам явилось то, что вызвало у здания такую бурную реакцию. Из тени на дальней стене коридора, на которую мы устремили внимательные взгляды, медленно выступило нечто просвечивающе-розовое. Сверкнула молния. Вой стал струиться из стен с новой силой. Я опустил Муген и недоумённо повернулся к Аллену, на чьём лице застал такое же выражение тихого прифигевания. - Канда, пожалуйста, поправь меня, коль я не прав, - голос Аллена был тихим и безжизненным, - но мне упрямо кажется, что на нас сейчас надвигается злобный сбрендивший старик с топором. - Перекрестись, - таким же голосом отвечаю я, глядя на приближающуюся фигуру. - Что, мне всё-таки кажется? – с надеждой вопросил юноша, также не сводя взгляда с нечисти. - Боюсь, что нет. Но я бы, на твоём месте, всё же перекрестился. Мояши последовал моему совету, продолжая наблюдать за приближающимся силуэтом. - Мне кажется, или он..? - Не смей произносить этого вслух! Мы уставились друг на друга, думая об одном и том же. Старикан был не просто злобным и вооружённым. Он был ещё и голым. - Боже. – Голос Горошины вновь утратил эмоции. – Идеи есть? Я сделал шаг вперёд, приблизившись таким образом к старику на расстояние вытянутой катаны, и взмахнул Мугеном. Чего церемониться-то? Это самооборона. Впрочем, лезвие просто прошло сквозь старикашку, не причинив ему никакого вреда. - Призрак. Интересно. - Раз уж он бесплотный, он не может причинить нам вред, ведь правда? – в голосе Аллена вновь проскользнула надежда. Тут же стена за нашей спиной разлетелась в щепки от удара совершенно настоящего, ни капли не мифического топора. - Ну, не скажи… (88) Дети кукурузы, по преданию, живут в кукурузе и являются детьми (как ни странно). Поговаривают, что они выскакивают из зарослей кукурузы на картофельных полях, останавливают машины на дороге и забирают с собой пойманных детей. А когда кто-то в их сообществе достигает 18-ти лет, его ритуально приносят в жертву богу кукурузы. О как. (89) Канда, скотина, может себе позволить. (90) Видимо, прямиком из Австралии. Доносимый то ли на зонтике Мэри Поппинс, то ли просто на шквальном ветру. (91) Должно быть, где-то в ящике больных фантазий. Или в шуфлядке с красивым названием «Чувство вины». Да-да, у суровых мечников и такое в головах встречается. Суровым мечникам – суровые головы. Мудрость. Сам придумал. А у Кросса вместо такого ящичка «Чувство вина». Бывает, что. (92) Ага, аки боровики. Ложные. (93) Аллен строго запретил ругаться в его рукописи, заставляя заменять все «некорректные» высказывания пекарскими словечками. Вышло потешно. (94) Отлично просто. Лави бы понравилось. Жаль, что создатель «Камасутры» не знал, что такое бывает… (95) Про маленькие кексики написал сам Канда. Не знаю, зачем. Узнать боюсь. (96) Зато мы успели. (97) – Что, Канда, на сопли потянуло?.. - Аллен, ты же знаешь, что когда-нибудь Канда всё равно это прочитает. И твоё запоздалое раскаяние положения дел не изменит. - It’s not too late, it’s never too late… - Ага, а ещё still I hear you say, you want to end your life (X). (X) Обе фразы из песни «Never Too Late» Three Days’ Grace. (98) Да-да, забывать о собственных стрёмных изречениях это нынче мейнстрим, так что вот так вот. (99) Да и вообще любой нормальный человек. (100) Нет, эту фразу никто не корёжил, она такой и была. Классно! Полноценный юбилей! Следующая вершина – 200?.. «Чем ещё объяснить обилие примечаний, кроме неспособности авторов связно и последовательно излагать свои мысли?» (с) Бальбо Рюкзачини. (101) «Иллюзия Обмана». Спасибо за подсказку! (;. (102) Кажется, там ударение на вИрши, но, как мы уже сказали, арахно-фейки бездарные стихи писали. (103) Честно говоря, никто не знает, как в рукописи появилась эта фраза. Но, так как стереть её не удалось никакими способами, она так и осталась.