Step Brothers

Белые зубы, красные губы, золотистые волосы. Голос изо всех сил старается делать мягче, спину прямее. Красно-белая форма и короткая юбка. Прошло три года с тех пор, как я впервые увидел Куинн Фабре, и она ничуточки не изменилась. Всё так же старается быть правильной, всё тот же влюблённый взгляд на Финна – с единственной разницей, что сейчас только вскользь. И не потому что нельзя, а потому что – не позволяет. Снова старается быть той, кем не является. – Поэтому я надеюсь, что вы проголосуете за меня, – закончила она свой монолог, растянув губы в улыбке максимально широко, будто до этой секунды она улыбалась недостаточно. – Хорошо, Куинн, – кивнул Шустер, скрестив ноги и руки. Его упругие кудри были всё того же тёмно-русого цвета и всё так же коротко пострижены. Его щёки и подбородок были всё так же гладко выбриты. Жилетка и рубашка, застёгнутая до последней пуговицы. Начищенные до блеска ботинки. Галстук. Шустер стоял всё на том же месте – в центре хорового класса, упираясь бедром в чёрное фортепиано. – Есть ещё желающие выступить? Нет? Когда он обвёл наши лица взглядом, мне вдруг стало интересно, сколько раз за эти три года он делал так. Сколько раз он вздыхал, улыбался, хмурился. Сколько раз разочаровывался в нас. – Желающих нет? Начинаем урок? – Нет, стойте, – смуглая рука и твёрдый голос. Всё внимание на ещё одну девушку в неизменной красно-белой форме. Чёрные глаза, дерзкий взгляд. Она не встаёт со своего места, а лишь перекидывает ногу на ногу, ведёт плечом и дёргает бровью: – Я тоже хочу сказать, что претендую на звание Королевы выпускного бала. Она покосилась в сторону, чтобы взглянуть на подругу, чьё лицо усыпано едва заметными веснушками, и суровость во взгляде на миг исчезла. – Но, конечно же, вряд ли кто-то из вас, лишённых толерантности дегенератов, проголосует за лесбиянку, – она усмехнулась, скрестила руки на груди. Все эти три года они не менялись. Только лишь последние дни она носила распущенные волосы вместо туго завязанного хвоста и не скрывала свою ориентацию. – Сантана, тебя здесь все любят и принимаю такой, какая ты есть. И ты знаешь об этом, – многозначительно приподнял брови мистер Шу. – Ещё желающие? – Эй, а разве наша Белоснежка не хочет стать королевой? – раздался гогот чуть поодаль от меня. Всё тот же низкопробный юмор, всё тот же дебильный смех. Всё та же мёртвая белка на лысой голове. – Ноа, перестань, – нахмурился учитель. – Мистер Шу, может, уже начнём? – раздался нетерпеливый высокий голос впереди. Юбка по колено, белые гольфы, балетки и бабушкин кардиган поверх белой блузки. Как бы Берри не старалась изменить свой стиль в течение трёх лет и походить на девушку квотербека, она всё равно остаётся серой мышью в нелепых нарядах. Назад обернулся Финн, бросив хмурый взгляд на друга. Он сидел на своём привычном месте – впереди рядом с Рейчел, и их колени соприкасались. Берри всегда любила такие, казалось, незначительные прикосновения, но для неё очень важные. Я невольно задумался, будет ли всё так же неизменчиво и в следующем году, когда нас уже не будет в этой школе. Будет ли Куинн притворятся идеальной и так же старательно улыбаться? Будет ли Сантана такой же язвительной и прямолинейной? Будет ли Бриттани верно идти за ней? Появится ли уверенность в себе у Тины и сможет ли Арти давать отпор всяким отморозкам? Будет ли мистер Шустер заботиться о нас, даже когда мы покинем столь ненавистные стены МакКинли? Я ничего не знал и неизвестность уже в сотый раз пугала до нервного покалывания в кончиках пальцев. *** – Ну так, ты уже решил, кого будешь приглашать на выпускной бал? – Блейн улыбался, прищурив глаза. Его руки лежали на столе, прямо на раскрытом учебнике по физике, и мяли страницы. Блейн дёргал ногой, упираясь носком кеда в пол. Он склонял голову то влево, то вправо, как верный пёс, ожидающий лакомства. Я поднял взгляд на Блейна и сдвинул его руки с учебника. – Ку-урт? – он наклонился над письменным столом так, что теперь его голова лежала на руках, и он мог видеть моё мрачное лицо. – Я не пойду на этот сраный выпускной. – Что? – улыбка тут же пропала, а густые брови за секунду «вернулись с небес на землю». – Хочешь сказать, что я должен уговаривать тебя идти на свой собственный выпускной? С тобой вообще не соскучишься: каждый раз ты мне какие-то квесты подкидываешь, – он обречённо вздохнул, мотнул головой, упёрся лбом в свои руки, после чего выпрямился и задумчиво потёр шею рукой. – А если я скажу, что отсосу тебе, то ты пойдёшь? Рука, что сжимала ручку, дёрнулась так резко, что теперь на пол тетрадного листа красовалась синия линия. – Кажется, ещё не время шутить на эту тему, – заметил Блейн и виновато улыбнулся. Я вздохнул и снял очки. Потёр пальцами переносицу, после чего мои уставшие глаза встретились с глазами напротив. Я чувствовал себя строгим родителем, который не хочет идти со своим отпрыском в парк аттракционов. – Я просто хочу наконец-то забрать свой чёртов диплом и поскорей свалить из этой дыры, а наблюдать за пьяными отбросами, конфужено дёргающихся под какую-нибудь стрёмненькую клубную музыку, у меня нет желания. – Эй, но школьный выпускной – одно из самых главных событий жизни. – Одно из самых главных событий моей жизни – это получение премии Тони. Блейн цокнул языком и закатил глаза: – Какая же ты зануда, я не могу просто. – Эй, зануда, – подала голос входящая в мою комнату Моника. – Там тебя Купер по Скайпу вызывает. – Мы ещё вернёмся к этому разговору, – тыкнул в меня пальцем Блейн, поспешно вылетая за дверь. Моника же поставила корзину с бельём передо мной и кивнула на шкаф. – Курт, будь душкой, закинь своё грязное бельё. Я кивнул, вновь возвращаясь к задачам по физике. – Курт, сейчас. Я тяжело вздохнул и встал со стула, думая о том, как незаметно поменять замок на своей двери, чтобы в мою комнату без моего согласия никто не входил. Пока я с раздражением запихивал тряпки в корзину, Моника стянула плед с моей кровати. Я тут же обернулся, морщась ещё сильнее. Женщина же как ни в чём не бывало взбивала подушки и вновь стелила плед. – Не смотри на меня так, – произнесла она, даже не глядя. – Ты не умеешь заправлять кровать. Весь в отца. Я тяжело вздохнул, засасывая щёку изнутри. Спокойно, Курт, это всего лишь кровать. – «Цветы для Элджернона», – послышалось сзади и я тут же обернулся. – Интересная? Моника покрутила книгу в руках, после чего поставила на полку. – Ты бы не могла бы не трогать мои вещи? – произнёс я нервно, на что мачеха лишь махнула рукой. – Не нервничай ты так. Я просто навожу порядок. – Я просто не люблю, когда трогают мои вещи, – я продолжал буравить взглядом Монику, следя за тем, чтобы эта несносная женщина не стала что-то трогать ещё. – Курт? – в комнату снова заглянул Блейн. – Купер хочет с тобой поздороваться. – А моё желание кого-нибудь волнует? – выгнул бровь я, на что Блейн сочувствующе поджал губы, мотнул головой, а в глазах плясали смешинки. – Давай, иди, поговори с Купером, а я тут сама справлюсь, – поспешила выпроводить меня Моника, толкнув бедром. Чёртовы Андерсоны. Разговор с Купером был недолгий. Я не очень стремился к общению, тем более на темы о том, был ли у нас с Блейном секс и когда я собираюсь совершать каминг-аут. Разумеется, такие вопросы спрашивались со смешками и глумливыми переглядываниями через камеру с Блейном, будто эта тема его не касалась. Я же язвил и отбивался от нашествия Андерсонов как мог, после чего всё же ушёл к себе в «крепость». Чуть позже мне позвонила Рейчел, горя желанием обсудить излюбленную в последнее время тему «Что же делать с Финном?». Что делать с ним, она не знала примерно полгода, метясь от одного решения к другому, после чего начинала рыдать в трубку. Я же лежал на кровати, раскинув ноги и руки, а телефон положил на подушку рядом с собой. Подготовка к экзамену тем вечером мне уже не светила. После монолога Рейчел – разговором это точно не назвать, – подруга поблагодарила меня и положила трубку, тем самым сообщая, что на сегодня моя служба «Плакательной жилетки» выполнена. Потирая уши после долгого разговора по телефону, я спустился вниз, дабы выпить воды. Не успел я с жадностью накинуться на горлышко минералки, как меня окликнул отец. – Что? – спросил я, облокачиваясь на косяк дверного проёма в гостиную. Отец переглянулся с Блейном, который будто подталкивал его к разговору со мной, после чего со вздохом спросил: – Ты поедешь на рыбалку? Я свёл брови к переносице, делая глоток воды. В это время отец уже взмахнул руками, откидываясь на спинку дивана и вытягивая вперёд ноги: – Ну я же говорил! Будто я своего сына не знаю! – Он же ещё ничего не ответил, – тихо заметил Блейн, на что отец махнул рукой уже в мою сторону: – За 18 лет я уже научился читать его мысли по морщинкам на лбу. – А ты поедешь? – спросил я у Блейна, игнорируя слова отца. – Ага, – улыбнулся он. – С моим папой порыбачить так и не удалось, так что… – Ничего, парень, – отец нагнулся к нему, чтобы стукнуть кулаком по колену. – Мы с тобой ещё нарыбачимся. – Ладно, поеду, – пожал плечами я и направился к лестнице на второй этаж. Из гостиной слышалось тихое отцовское: – Блейн, что ты сделал с моим сыном? И блейновский смех в ответ. Перенесёмся в момент, когда я сидел за школьной партой и грыз кончик ручки, в бесчисленный раз пробегаясь глазами по формулам, которые возможно пригодятся мне на предстоящем итоговом экзамене по физике. В момент, когда я поднимал глаза к потолку, накрывая страницу тетради рукой и беззвучно повторял законы и определения. В момент, когда я изо всех сил старался сделать вид, что разговоры о скором выпускном совсем меня не раздражают и не мешают моей подготовке. – Возможно, я всё-таки надену красное платье, – высоким голосом говорила одна из моих одноклассниц. – Хотя маленькое чёрное платье – это же классика. – Сейчас леопардовый принт в моде, поэтому я думаю, что куплю что-то в таком стиле. – Ты что, всё ещё не купила платье?! Я на прошлых выходных уже третьим обзавелась! – Знаете, девочки, а я решила, что надену два платья: в одном приду, а второе переодену перед тем, когда буду забирать корону. – Ой, ты так уверена в том, что станешь Королевой Выпускного? – Да пошла ты! Когда они с визгом и смехом устроили потасовку впереди меня, тем самым периодически врезаясь и двигая мою парту вбок, я раздражённо засопел, сгрёб в охапку тетрадь и учебник, и поспешно вылетел в коридор. – Безмозглые курицы, – процедил я сквозь зубы, тут же прикидывая, где есть поблизости тихое место для подготовки. Это довольно странное зрелище, но почти каждый третий проходящий мимо меня или стоящий где-то поблизости так или иначе обсуждал выпускной: кто с кем пойдёт, на какой тачке приедет, что наденет и как планирует пронести выпивку на саму вечеринку. Я всегда чувствовал себя не от мира сего, но в тот момент это ощущалось ещё острее. Единственным укрытием для меня был хоровой класс, пусть он и был на первом этаже, но зато рядом с лестницей. Дёрнув ручку кабинета, я облегчённо выдохнул, понимая, что он открыт. Но войдя внутрь, я замер на пороге и как бы я ни старался, проще лицо сделать не смог. – Ладно, я пойду, – произнёс Карофски, одним движением закидывая на плечо рюкзак. – Ага, – кивнула Сантана, недовольно кривя губы и закидывая ногу на ногу. Её взгляд был устремлён на меня с первой же секунды моего появления в кабинете. Карофски остановился рядом со мной, как-то сконфуженно бочком протиснулся в дверной проём, явно изо всех сил стараясь не задеть моё плечо. И пытался смотреть куда угодно, но только не на меня. О, как же я давно мечтал, чтобы Карофски вёл рядом со мной именно так. Конечно, желательно, чтобы такое поведение было из-за страха, а не из-за неловкости, что тяжёлым осадком оседало на плечи, стоит нам столкнуться где-то. – Какого хрена ты тут забыл, придурок? – спросила Сантана, буравя меня взглядом. Я усмехнулся, проходя к своему месту в заднем ряду. – Прости, не хотел мешать, – я положил учебник на соседний стул и открыл тетрадь на нужной странице. Не поднимая глаз, я добавил: – Кстати, хотел бы отметить, что у Карофски грудь большая, безусловно, но всё же грудь Бриттани будет побольше. Эту фразу хотелось произнести со серьёзным лицом, но замолчав, всё же поджал губы, еле сдерживая улыбку. – Какой же ты кретин, – выплюнула Сантана, вставая со стула и направляясь к двери. – Спасибо, – улыбнулся я, благодарно кивнув. Внезапно шаги стихли, а щелчок дверного замка не последовал. Я поднял глаза на латиноамериканскую черлидершу, которая несколько секунд стояла ко мне спиной, после чего развернулась со словами: «Хотя знаешь что». Я вздохнул, опуская взгляд на тетрадь и упираясь концом карандаша в висок. Хотелось бы мне воткнуть карандаш себе в голову, лишь бы избежать гневного потока дерьма, который сейчас выльется из этой дикой женщины. Ей только 18 лет, страшно представить, какой она будет в 30. – Ты один из тех, кого больше всех унижают. И я думала, что ты как никто другой поймёшь, каково быть не таким как все. Но нет же! Твоя сущность эгоистичного козла настолько преобладает над твоими едва ли проклёвывающимися человеческими чертами, что ты унижаешь даже тех, кто стоит рядом с тобой на ступени позора. – Ты про себя что ли? – ехидно поинтересовался я, поднимая насмешливый взгляд на Сантану. Но увидев её, вытянутую струной, сжимающую пальцы в кулаки и плотно сжав челюсть, мне на долю секунды стало её жаль. Даже хотелось попросить прощения, сказать что-то вроде: «Эй, я просто тупо пошутил» или «Извини, я не хотел тебя обидеть». Или что-то другое, что помогло бы выглядеть в её глазах не таким говнюком и не чувствовать себя так же. Но я лишь смотрел на неё. Смотрел выжидающе, надеясь, что она поскорей свалит из кабинета, позволяя мне вновь дышать ровно. Не хватало мне ещё извиняться перед Сантаной. Она хотела выплюнуть что-нибудь из разряда: «Кретин», но лишь мотнула головой, прикрыв глаза на секунду, и вышла из кабинета. И я наконец-то смог выдохнуть. *** – С этим выпускным будто все с ума посходили, – произнесла Рейчел и поставила перед собой контейнер с салатом. – Подумаешь, выпускной. У меня вообще нет желания на него идти. – Почему это? – нахмурился Финн, сидя напротив своей девушки. – А зачем? Смотреть на этих измазанных в дешёвой косметике кукол? Или на то, как какой-нибудь неандерталец из спортсменов будет танцевать с какой-нибудь высокомерной черлидершей, чья самооценка вознесётся до небес? Пф, спасибо, но нет, – с суровым лицом фыркнула она, стараясь открыть крышку пластиковой коробки. Блейн прыснул смехом, кинув на меня взгляд. – Что здесь смешного? – недовольно спросила Берри и поморщилась, пытаясь подковырять пальцами крышку. – Да нет, просто ты сейчас так на Курта похожа. Он мне вчера то же самое заливал. – Ты тоже не хочешь идти на выпускной? Вы, блин, серьёзно что ли? – Финн выпрямился и разочарованно смотрел то на меня, уткнувшегося в свои сложенные на столе руки, то на еврейку, которая всё тужилась открыть контейнер со своим салатом. Он потянулся к своей девушке, одним движением открывая крышку. – Рейчел, разве не все девчонки об этом дне мечтают? – Конечно, я мечтала о выпускном вечере, – благодарно улыбнулась Рейчел, беря в руку вилку. – Но после того, как на меня впервые вылили слаш, я думаю об этом и мне хочется плакать, – она наклонилась над столом и понизила голос. – В последнее время мне снится, как я прихожу на выпускной, и на меня выливают целую бочку этой цветной жижи. Прямо у всех на глазах! Блейн сочувствующе надломил брови, похлопав подругу по руке. – Такое бывает только в фильмах, – угрюмо ответил Финн. – В каждом фильме есть доля правды. – А ты чего рвёшься на этот выпускной? – всё же встрял в разговор я, раздражёно отрывая лицо от рук. – Разве тебе самому не стрёмно тусить среди бывших друзей, которые тебе и так мозги выносят на футбольном поле? И ведь наверняка корону выиграет твоя бывшая девушка, которая будет танцевать с тем, который тебя больше всех гнобил. – Я просто хочу провести этот важный день в моей жизни со своими настоящими друзьями и со своей любимой девушкой. Неужели это так плохо? Над нашим столиком повисло молчание. Как раз такое, когда ты что-то ляпаешь, не подумав. Рейчел прикусила губу, по привычке, когда чувствует себя виноватой, разгладила юбку на коленях. А Блейн покосился в мою сторону, наблюдая за моей реакцией, которой не последовало. Внезапно школьные динамики в столовой засвистели, оповещая о том, что сейчас будет какое-то объявление. Несколько нот ксилофона, после чего послышался искажённый голос тренера Сильвестр: – Доброе утро, средняя школа МакКинли! – Слыша твой голос, утро автоматически перестаёт быть добрым, – пробурчал я, закатывая глаза. Блейн и Рейчел улыбнулись, Финн же, напротив, даже не думал разбавлять атмосферу своей улыбкой. Голос главного тирана школы продолжал звучать из динамиков: – Пришло время объявить номинантов на звание Короля и Королевы выпускного этого года. Ваш выбор в номинации короля выпускного: Рик Нельсон… – Да, чёрт возьми! – внезапно раздалось в другом конце столовой. Парень со странным начесом и в футболке с эмблемой хоккейной команды встал на скамью и поднял руки вверх, пока остальные за его столиком ему аплодировали. – Мартин Прайс… – Охренеть! – раздалось со стороны футболистов, и тамошние начали победно стучать кулаками по столу. – А также Финн Хадсон. Хористы, сидящие за разными столиками, скромно поаплодировали квотербеку. – Поздравляю, – похлопал его по плечу Блейн. Финн же, казалось, перестал дышать, уставившись перед собой в одну точку. Тем временем Сью продолжала: – Теперь перейдём к категории, о которой больше всего разговоров: Королева выпускного… – Бекки Королева Выпускного! – послышалось шепелявое из динамиков. В столовой раздался беззлобный смех. Сильвестр же вздохнула, выдержав паузу, и продолжила: – Мисси Гандерсон… Какие-то девчонки завизжали, вскакивая на ноги и бросаясь друг другу в объятия. – Сантана Лопез… Черлидерши, сидящие где-то в центре столовой, захлопали в ладоши и завизжали, пока сама Сантана молчаливо и победно улыбалась. – И Куинн Фабре. Черлидерши завизжали ещё громче, ведь в их команде целые две претендентки на корону. Куинн благодарно кивала, позволяла себя обнимать и обернулась назад, чтобы встретиться с затылком Хадсона. Когда к ней подбежал Сэм-большеротик, я немного удивился, после чего вспомнил: «Ах, да, они же встречаются». – Поздравляем наших номинантов и… Внезапный грохот, бренчание по ксилофону и какой-то визг перепугали всех в столовой. – Бекки-Бекки-Бекки! – кричали динамики голосом Сью. – Меня обворовали, тренер! – кричали динамики голосом злобной коротышки. – Что там происходит? – непонимающе произнёс Блейн, взглядом ища ответ у нас, сидящих с угрюмым видом. Мы уже пытались предугадать, какая задница ждёт нас на этом чёртовом выпускном. Во время занятий в хоре были победное празднество двух черлидерш, будто они уже стали королевами, грустные вздохи, натянутые улыбки, беспокойное: «Эй, ты чего?», косые взгляды, тупые шутки – как без этого? – и радостное: «Мистер Фиггинс снова пригласил нас выступать на Выпускном!». Потом начался выбор песен, в котором Берри практически не принимала участие, отмалчиваясь. Потом снова беспокойное Финна: «Ну что стряслось?» после занятий. И я, и Финн знали, что стоит им разойтись в разные стороны, Рейчел начнёт мне жаловаться и всё высказывать. Всё то, что её беспокоит и всё то, что не в порядке, а Финн в итоге получит лишь укороченную версию того, о чём бы Берри хотела поговорить с ним. Поэтому, когда мы прощались, стоя на парковке, Финн грустно усмехнулся, глядя на то, как Берри садится вместе со мной и Блейном в машину. Мы подвезли её до дома, а потом поехали вместе с отцом в магазин за принадлежностями для предстоящей рыбалки аж для двух молодых рыбаков. В общем, день был весьма трудным и странным, с этими недосказанностью и играми в гляделки. Кстати, Рейчел в тот вечер так и не позвонила. *** Загадочная история поведения Рейчел перестала быть столь загадочной, когда на одной из школьных перемен я заметил её в самом дальнем углу библиотеки, листающую каталог с вечерними платьями для девушек-подростков. – Так ты всё-таки хочешь пойти? От моего голоса еврейка вздрогнула и быстро прикрыла ладошками журнал, а её напуганные чёрные глаза-пуговки смотрели на меня снизу вверх. – Т-ты что тут делаешь? – То же, что и ты: прячусь от придурков. Но видимо это плохое укрытие, да? Рейчел закусила губу, опустила глаза и подвинулась на диванчике, позволяя сесть рядом с ней. – А Финна ты обрадовала своим решением? Подруга отрицательно мотнула головой, медленно раскрывая ладошки и позволяя увидеть на глянцевых страницах безвкусные розовые платья. – Какой ужас, – прокомментировал я один из нарядов с большим бантом на заднице. – Эти журналы купили мне папы. – Так это из-за них у тебя всё так плохо с имиджем? Рейчел захныкала, опуская голову ещё ниже. – Да ладно тебе, – я толкнул её коленку своей. – Тебе нужно просто поговорить с тем, кто разбирается в моде. Или, как вариант, со своим парнем. – Я хочу удивить Финна. Хочу, чтобы хотя бы раз в жизни ему не было стыдно за меня. Тем более, когда его бывшая девушка номинирована на звание Королевы Выпускного, а он сам претендует на звание Короля. В то время как я… – она пошевелила ногами, обтянутые белыми гольфами и обутые в чёрные лакированные туфли, а её пальцы сжали юбку зелёного сарафана в белый горошек. – Эй, мне тебе сейчас пересказывать историю про Золушку? – я обнял её рукой за плечи и прижал к себе. Рейчел тихо засмеялась, смахивая невольно соскользнувшую слезу. – Будешь ты красивой на этом чёртовом выпускном, раз тебе не лень туда тащиться. И, ладно, окей, мы с Блейном сходим с тобой по магазинам. – Вы прям как мои папы. – Ещё раз сравнишь нас со своими отцами, пойдёшь по магазинам одна. Перенесёмся в момент, когда мистер Шустер начал утро с извинений за то, что опоздал на пятнадцать минут. В момент, когда он беспокойно жевал нижнюю губу, пару минут разглядывая какие-то бумажки. В момент, когда он со вздохом поднял на нас глаза и провёл пальцами по хмурому лбу: – Мне пришлось поменять список песен. – Вы серьёзно? – простонал кто-то и послышался разочарованный скулёж. – Мы что, зря репетировали? – Ребят, успокойтесь, – постарался успокоить хористов учитель. – Так как тренер Сильвестр выступает в роли организатора выпускного, то она потребовала, чтобы список исполняемых нами песен был согласован с ней. И практически всё, что мы выбрали, ей, как видите, не понравилось. Рядом послышалось тихое: – Старая стерва. – Ноа, прошу без выражений. Рейчел подняла руку и с волнением в голосе спросила: – А «Run, Joey, Run» оставили? – К сожалению, нет. Где-то впереди послышалось тихое: – Бог всё-таки есть. Хористы захихикали, и мистер Шустер кашлянул в кулак, вновь привлекая к себе внимание: – Так, давайте быстро распределим песни и начнём репетировать. – Мистер Шу? – Да, Мерседес? – Все без исключения должны выступать? – Что-то случилось? Девушка поджала пухлые губы, а её глаза на пару секунд опустились: – Нет, просто я подумала, что делать тем, кто не планирует идти на выпускной? Мистер Шустер удивил такой вопрос: – А кто-то не хочет туда идти? Несколько мгновений все лишь переглядывались и пожимали плечами, после чего руку поднял я, а потом уже Мерседес. – Только вы двое? Колясочник, сидящий впереди, тоже протянул руку: – И я не планирую идти на выпускной. Правда, он будет только в следующем году, но я это так, на заметку. Тем временем мистер Шустер озадаченно сел на стул, стоящий в центре класса. До его кудрявой головы всё никак не могло дойти, что подростки могут отказываться от празднования события, который происходит раз в жизни. Во всяком случае, именно эти мысли читались у него на лице. – Если у вас есть весомые причины там не появляться, то, наверное, я не имею права вас заставлять… – Да я Вас умоляю, мистер Шу! – усмехнулась Сантана, вознеся глаза к потолку. – Эти двое не нашли себе пару – вот вся их причина. Но если они никому не нравятся, то это не значит, что они могут отлынивать, пока все остальные в хоре впахивают на репетициях. Мерседес, без того тихая и неуверенная в себе, буквально разваливалась на глазах. Её дрожащие пальцы нервно теребили браслет на руке, а её спина сгорбилась ещё сильнее. Я бы, конечно, мог защитить Мерседес и отстоять наше право не идти на выпускной. Мог бы сказать, что не обязательно причина должна скрываться в отсутствии партнёра. Мог бы сказать что-нибудь саркастическое, пошутить над ориентацией Сантаны или тем, что она внезапно нашла поддержку у такого, как Карофски. Но я продолжал сидеть на своём месте с закрытым ртом, потому что пообещал себе – последний год в школе я закончу спокойно. Поэтому я спокойно проигнорирую свои обязанности в хоре и вечером следующей пятницы просижу дома. – Курт, пригласи Мерседес на Выпускной, – зашептала Рейчел, железной хваткой вцепившись мне в руку и наклонив к себе. – Пожалуйста. Я пытался сделать вид, что не слышал её бредовую идею, продолжая идти к своей машине. – Курт, пожалуйста. – Рейч, извини, конечно, – произнёс Блейн, идя рядом со мной. – Но это как-то странно. И тем более, эй, мы с Куртом всё ещё вместе. – Но он нужен Мерседес! Ты видел, какая она убитая выходила из класса? – У Курта уже есть пара на выпускной. – Ну Блейн, не будь таким черствым! Он может пойти с тобой на Выпускной в следующем году! – Так, стоп, – я резко остановился, раздражённо сопя. Блейн и Рейчел тут же замолчали, прекращая свою словесную перепалку. Они оба уставились на меня, ожидая, чью сторону я приму. – Вы дебилы? Я же сказал, что я туда не пойду. И если мистер Шустер скажет идти, я всё равно туда не пойду. Даже если наступит зомби-апокалипсис и школа в этот день будет единственным убежищем, я всё равно туда не пойду. Я ясно выразился? – я кинул долгий взгляд на Рейчел, которая ковыряла манжет на моей рубашке, а потом перевёл взгляд на Блейна, который засасывал щёку изнутри. Убедившись в том, что они оба смирились с жестокой реальностью, я вновь двинулся к своей машине. Когда же это всё, чёрт возьми, закончится? *** Рейчел светилась от счастья как новогодняя игрушка. Она заворожено трогала ткани подушечками пальцев, выдыхая: «Как красиво». Она обходила высокие манекены, задрав голову и повторяла: «Как красиво». В бутике дорогих вечерних платьев она выглядела как ребёнок в своём коротком красном пальто и белых гольфах до колена. Так как мы с Блейном не очень разбирались в женской моде, то единственным верным решением было посоветоваться с Моникой. Та быстро оценила ситуацию, взглянув на фото Рейчел, и порекомендовала не только магазины, но и какие платья лучше подойдут для нашей еврейской выпускницы. – Тебе надо что-то, что подчеркнёт твою фигуру, – задумчиво произнёс Блейн, скользя взглядом по многочисленным тряпкам, свисающим с вешалок. – Думаешь? – оглянулась Рейчел. – Думаешь, у меня хорошая фигура? – Странно, что ты об этом спрашиваешь, – Блейн посмотрел на неё так, будто Берри спросила, в какой стране живёт. – Просто доверься нам, хорошо? – произнёс он позже, когда Рейчел ходила за нами, нервно грызя ногти. «Нам», конечно, сильно сказано. Я мало чем помогал. Практически все платья, на мой взгляд, делали из Берри престарелой женой магната, а не девушкой, которая выпускается из школы. Поэтому когда мы покинули магазин ни с чем, я занервничал ещё сильнее и уже начал жалеть о том, что выступил в роли «Крёстной феи». – Боже, я так измотан, – произнёс я на издыхании, усаживаясь на пуфик в четвёртом по счёту бутике. Рейчел задёрнул шторку примерочной, а мы с Блейном покорно и уже привычно ждали её мини-представления. – Да ладно тебе, – Блейн сидел рядом, листая какой-то женский журнал, что лежал на ближнем столике. – Когда ты последний раз видел Рейчел такой счастливой? – Когда я ей сказал, что собираюсь пройтись с ней по магазинам, – пробурчал я, скучающе подперев кулаком щёку. – Ты бы мог и себе что-нибудь купить, – как бы между прочим произнёс Блейн, шурша глянцевыми страницами. – Платье? – выгнул бровь я, на что Блейн закатил глаза. – Мальчики? – послышался голос Рейчел. Мы подняли взгляд и Блейн выдохнул: – Вау. Я же довольно усмехнулся: – Ну неужели что-то нормальное нашли. Берри издала какой-то писклявый восторженный звук, прикрыв ладошками лицо, и покрутилась перед нами. Я поймал себя на мысли, что хотел бы увидеть как она, такая красивая, танцует вместе с Финном. Но в следующую секунду я поспешил мысленно ударить себя по лицу, возвращая мозги на место. *** Небо затягивалось тучами, и я было подумал, что отец откажется от дурацкой затеи ехать на рыбалку, но он продолжал с улыбкой травить байки о том, как в нашем возрасте ходил в походы вместе с друзьями. Мы лишь с Блейном переглядывались: Блейн прятал улыбку, а я лишь закатывал глаза и еле сдерживался, чтобы не назвать отца старпёром. – Курт, принеси сумку с третьей палаткой, – хлопнул меня по плечу отец, не сводя глаз с багажника, наполовину забитого всяким хламом для рыбалки. Только я думал, что для рыбалки нужны только удочки да ведро с червяками? – Нам третья палатка не понадобиться, – произнёс Блейн, засовывая в багажник очередную забитую не понятно чем сумку. – Мы с Куртом можем поспать в одной. Будет теплее и не так скучно. Предлог звучал не так уж и по-гейски, но отец был старой закалки, поэтому от него было ожидать что угодно. Отец на пару секунд задумался, почесав лысый затылок, после чего пожал плечами: – Ну, как знаете. Я облегчённо вздохнул, а Блейн, заметив это, улыбнулся и подмигнул. Как только сборы закончились, я начал уже мечтать о скором возвращении домой. Казалось, поездка длилась целую вечность. Отец включал музыку своей молодости и подпевал. Блейн старался участвовать в машинном караоке как мог: вытанцовывал сидячий танец, исполнял роль бэк-вокалиста и даже ритмично выстукивал пальцами по панели управления. Я же сидел на заднем сидении, скрестив руки на груди и изо всех сил стараться не быть мрачнее той тучи, что тянулась за нами от самого дома. Может, в нас ударит молния, и мы умрём до того, как попадём в лесной ад? Надежды мои не были оправданы. Наоборот, на какое-то время даже солнце выглянуло, как бы напоминая, что всё идёт против меня. Конечно, я бы мог отказаться от рыбалки, как делал это на протяжении нескольких лет, но сейчас ведь всё было по-другому. Сейчас был Блейн, а впереди меня ждали диплом об окончании школы и поступление в НЙАДИ. Меня ждали Нью-Йорк и расставание с Блейном – во всяком случае, физическое. – Эй, помните эту песню? – отец сделал звук погромче. – «Stairway to Heaven». Мы с твоей матерью танцевали под неё на свадьбе. Знаете, я не очень сентиментальный, но до сих пор от этой песни у меня что-то щемит в груди. Когда вы, парни, встретите свои родственные души, то у вас тоже будет своя «лестница в небо». Я подумал о том, что у нас с Блейном много таких песен. И судя по короткому взгляду медовых глаз в мою сторону и лёгкой улыбке на губах, не один я так думал. Мы остановились недалеко от узкой реки. Несколько брёвен лежало вокруг чёрного центра – закоптившейся земли от костров, а рядом лежало несколько консервных банок и пробок от пивных бутылок. Пока мы расчищали это место и обустраивались, отец продолжал рассказывать свои истории из жизни. Только в этот раз он говорил о моей матери. Он говорил, что чем старше я становлюсь, тем больше на неё похож. Он говорил о том, что на солнце можно разглядеть рыжинку в моих волосах – лёгкое воспоминания об огненных волосах моей матери. Он говорил о веснушках на моих плечах, которыми в подростковом возрасте было усыпано её лицо. – Её родители вообще были против того, что она встречается со мной, – говорил отец, давя ногой на воткнутую в землю лопату. – Я был крупным и далеко не красавцем. Я был часто вымазан в машинном масле – дурацкая привычка вытирать руки о штаны до сих пор осталась. Сутками проводил в мастерской, в то время как сама Лиза училась в колледже. В общем, в глазах её родителей мы были хреновой парой. Они постоянно ей капали на мозги, мол, смотри, Бёрт до конца жизни будет менять колёса в паршивом гараже, ты понимаешь, какое будущее тебя ждёт? О, знаете, Лиза лучше всех понимала. Она была рационалисткой: всегда смотрела правде в глаза и не шла на поводу у своего сердца, если в голове у неё зарождались хоть малейшие сомнения. Поэтому, когда такой человек находится с тобой, то это как печать надёжности его чувств. Ты просто не можешь не сомневаться в том, что он тебя по-настоящему любит и отдаёт тебе всего себя без остатка. Конечно, внимание таких людей трудно привлечь, но оно того стоит, уж поверьте мне. Блейн вторил улыбке отца, бросил на меня взгляд, после чего согласно кивнул. Он спросил: – Но в конечном итоге её родители смирились? – Конечно, – отец взял ведро с червяками в одну руку, а в другую – лопату. – Не знаю, помнит ли Курт или нет, он тогда был ещё маленьким. Билл, отец Лизы, подошёл и крепко пожал мне руку. Маргарет, его жена, стояла рядом и утирала платком поток слёз, который, казалось, никогда не остановиться. Маленький Курт стоял рядом со мной. А в нескольких метрах от нас была похоронена Лиза. Она была единственной дочерью, а Курт – единственное, что от неё осталось. Им просто пришлось смириться. Лицо отца зачерствело. Губы сжались, ноздри раздулись, а брови сердито сдвинулись к переносице. Он был до сих пор зол на них, поэтому, когда звонили дедушка с бабушкой, их разговоры были короткими и сухими. Повисло молчание, как бывает в моменты, когда не знаешь что сказать и как сменить тему, не показавшись при этом полным засранцем. Я в это время усердно пытался вспомнить лица дедушки и бабушки, но в моей голове они не хотели принимать свои очертания. Всё само собой улеглось, когда отец начал учить нас с Блейном рыбачить. Он увлечённо показывал, как подбирать наживку и как её цеплять на крючок. И я был уверен в том, что рыбалка будет проходить с берега, но просидели мы на складных стульях недолго. Отец велел нам с Блейном натянуть резиновые сапоги, которые доставали до середины бедра, а после мы вошли в саму реку. Как бы страстно отец ни любил рыбачить, эту любовь он мне вряд ли привьёт. Зато вид, который нам открывался с того места, где мы стояли, запал мне в душу. Особенно к вечеру, когда догорало выглянувшее из-за тяжёлых облаков солнце, а серебристая река побагровела. Но кроме потрясающего пейзажа была ещё боль в ногах от того, что мы полдня провели на ногах. Но, кажется, раздражающее ноющее чувство волновало только меня, так как Блейн и отец явно были в восторге от происходящего. Потом мы развели огонь, устроились на брёвнах, и отец достал пиво, кинув по бутылке мне и Блейну. – Ой, да бросьте! Только не делаете вид, что вы пиво не пили. Блейн в ответ на отцовский возглас лукаво улыбнулся и ловко открыл бутылку. Содержимое с шипением потекло вниз по его рукам, а в воздухе почувствовался хмельной запах. – Курт? – отец выжидающе смотрел на меня, в то время как я лишь скривился, поставив пиво рядом. – Ты это сейчас серьёзно? – Курт пробовал алкоголь, но он ему не очень нравится, – объяснил ситуацию Блейн. – Ну что за сын-то такой, а? Не курит, не пьёт, девок в дом не приводит… – отец горько вздохнул, махнул рукой и сделал несколько крупных глотков пива. Блейн рассмеялся, а я подумал о том, что я, кажется, являюсь воплощением стереотипного гея, и мне стало так стыдно, что появилось желание броситься в реку. Спустя какое-то время Блейн и отец разговорились. Они жарили на костре рыбу и сосиски, пили пиво и обсуждали фильмы, машины и даже женщин. То, что Блейн смог поддержать и последнюю тему, удивило не только отца, но и меня. – Геи тоже могут быть ценителями женской красоты, – объяснил нам Блейн. Со стороны он действительно выглядел как самый обычный парень, и я не раз это отмечал. Он не был женственным, в моде он не многое понимал. Он так же, как и мой отец, увлекался автомобилями и футболом. Слезливым мелодрамам он предпочитал драмы, так как такие фильмы цепляли за живое и заставляли о чем-то задуматься. Он любил комиксы и фильмы про супергероев. Он занимался спортом и по вечерам в компании друзей из Далтона он пил пиво. Он был самым обычным подростком, но, тем не менее, его не смог принять отец, а в старой школе его избивали. Поэтому, когда я видел, как мой отец ладит с Блейном, я подумал о том, как горжусь им. Своим отцом. Солнце уже давно село, костёр догорал, отец, не сумевший осилить третью бутылку пива, залез в палатку спать. Блейн выпил меньше, но всё же шальные огоньки плясали в его глазах. Стоило нам застегнуть молнию на палатке, как мы уже перестали быть друг другу просто сводными братьями. Он тыкался губами мне в шею, покрывал поцелуями лицо. Он крепко сжимал мою руку, прижимаясь лбом к моему плечу. Следя за тем, как его большой палец скользит по моей коже, он шептал: – Я недавно сказал себе, раз ты скоро уедешь, то мне нужно свыкнуться с мыслью, что я больше не смогу чувствовать твою ладонь в своей. Поэтому старался не держаться с тобой за руки. А сейчас я так сильно сжимаю твою руку, и мне кажется, если отпущу, то ты исчезнешь. Я ничего не ответил. Лишь сглотнул ком, который не давал дышать, и из-за чего-то почувствовал себя виноватым. *** Я не пил, но голова болела так сильно, что грозилась вот-вот расколоться на части. Спина ныла, шея болела – видимо, продуло, – а птицы и насекомые будто сговорились шуметь на полную мощь. В палатке было душно. Пахло сырой травой, пластиком, пивом и чипсами с луком, которые ел Блейн, шурша пакетом и запивая водой. – Проснулся? – спросил он, заметив, что я заворочался. – Как видишь, – мрачно отозвался я, приподнимаясь на локтях и сонно щурясь. – Сейчас сколько времени? – Шесть утра доходит. – Серьёзно? Твою ма-ать, – досадно простонал я, понимая, что в шесть утра никто никуда не поедет. Я вытащил ноги из спального мешка и поджал их к себе, затравленно глядя на раскрытую пачку чипсов, что кинул мне Блейн. – Перекуси и пойдём. – Что? Куда ещё тащиться? – Ешь и не ной, – он оттряхнул руки от крошек, припал напоследок к бутылке с водой и вылез из палатки. Я же отчаянно запихал себе в рот горсть чипсов и вылез следом за Блейном. Сквозь ветви деревьев пробивалось яркое утреннее солнце, а в лесу стоял запах костра и хвои. Отцовская палатка была раскрыта, и из неё доносился храп. – Скорее, пока Бёрт не проснулся, – шепнул Блейн, поторапливая. Я шёл за ним и бурчал себе под нос о том, какого хрена ему взбрело в голову тащиться в такую рань. Мы шли по знакомой дороге, ведущей к реке. Блейн решил поплавать? Наверняка вода до жути холодная, ведь сейчас шесть, мать его, утра. Мы остановились на берегу реки. И с каждым моим «Блейн, нет», Блейн стягивал с себя предмет одежды, а его хитрая улыбка становилась всё шире. – Ты как хочешь, а я туда не сунусь, – категорически заявил я. – Если не залезешь добровольно, то я тебя скину, – послышался ответ, а последний предмет его одежды – трусы – полетели в сторону. Я чертыхнулся, тут же отводя взгляд. Блейн, абсолютно не стесняясь своей наготы, с разбега кинулся в реку. Я едва успел отскочить в сторону, хотя всё равно несколько капель на меня попало. – Ну же, не будь ссыклом! – крикнул Блейн, плюхаясь в воде. Я неуверенно смотрел на него и пытался оценить степень моего охлаждения, если я сунусь туда. Не хватало мне пролежать в больнице всё лето. Ах, к чёрту. Ворча себе под нос: «Не могу поверить, что я это делаю», — я стянул с себя одежду и аккуратно вошёл в воду. И чем сильнее она меня окутывала, тем холоднее мне было. Может, всё-таки вылезти? Но только я об этом подумал, как наглые руки толкнули в спину и я, естественно, тут же рухнул. – Твою мать, придурок! – крикнул я, а Блейн заливисто засмеялся. Я же, злобно рыкнув, толкнул его в живот всем телом. – Ну, как тебе, а? Блейн вынырнул из-под воды, вытер лицо и произнёс: – Конец тебе, Хаммел. Конца никакого не было. Было лишь начало нашего водяного боя, с криками, угрозами и оскорблениями. Мы толкались, шутливо топили друг друга, ставили подножки, брызгались. И смеялись так, как никогда раньше. Я каким-то образом умудрился разбить себе коленку, а Блейна я укусил так сильно, что у него на руке остались синеватые следы от моих зубов. Были ещё игривые поцелуи в губы и объятия, когда не знаешь, кто кого затащит под воду первым. Вода уже не казалось холодной. Наоборот, было такое чувство, что наши разгорячённые тела согревали целую реку. И возвращаться уже не хотелось. Но надо было. Отец уже проснулся и с хмурым видом разбирал палатки. Делал он это как-то нервно, периодически чертыхаясь. Руки у него, конечно, жутко дрожали. Когда мы собирали после себя мусор, Блейн пихнул меня в бок и кивнул на отца с ухмылкой: «Тяжёлое у него похмелье». Дорога до дома была тихой. Никакой музыки, никакого смеха. Благо Блейн додумался сесть рядом со мной на заднее сиденье, иначе бы ехали в гробовой тишине. Отец на нас поглядывал через зеркало заднего вида. Когда он тяжело и шумно вздыхал, его пальцы на секунду сжимали руль крепче. А если наши взгляды сталкивались, то он тут же отводил глаза. А я себя из-за чего-то чувствовал виноватым. Снова это дурацкое чувство. Когда я подумал, что, возможно, отец видел нас с Блейном в реке, у меня от волнения и страха скрутило живот. Пальцы на ногах и руках онемели. Кажется, моя кожа стала ещё бледнее, так как Блейн обеспокоенно спросил, не плохо ли мне. Я даже хотел попроситься остановиться, чтобы прочистить желудок, но решил промолчать. С отцом в диалог вступать вообще не хотелось. Мы приехали домой, и Моника встретила нас с объятиями и с поцелуями в щёки. Было такое впечатление, будто нас не было не день, а целый месяц. Моника всё выпрашивала, как мы провели время, как нам рыбачилось и был ли дождь в лесу, так как «над Лаймой лило как из ведра». Отец и с ней не был разговорчивым, списав всё на усталость после поездки. Хотя сам, приняв душ, тут же ушёл в гараж, даже не позавтракав нормально. И тут даже Блейн забеспокоился. Дело ведь было не в похмелье или плохо прожаренной рыбе. Дело было не в том, что он устал или у него внезапно пропало настроение. Я знал это поведение, я помнил это мрачное лицо. Поэтому мне было страшно. Вдруг у отца умер и сын? Блейн просил меня поговорить с ним, узнать наверняка, в чём дело, а не хоронить нас заранее. Он говорил: – А вдруг всё не так, как ты думаешь? Он успокаивал: – Вдруг всё обойдётся? Был уже вечер, отец не выходил из гаража и я надеялся, что суицидальная наклонность мне передалась не по отцовской линии. Перенесёмся в момент, когда я набрался смелости и зашёл в гараж. В момент, когда я неуверенно остановился в стороне и не решался сделать ещё один шаг. В момент, когда впервые за долгое время, глядя на широкую отцовскую спину, я не знал, что сказать. Почувствовав мой взгляд, отец замер. Он упёрся мощными руками в край стола, заваленного всяким железом. Он немного повернул голову в мою сторону, но не стал поворачиваться сам. – Ты что-то хотел? Я покусал губу, скрестил руки на груди. – Тостер, кажется, сломался. Отец вздохнул, вытер измазанные руки об штаны, после взял тряпку и начал вытирать их тщательнее. – Ладно, сейчас посмотрю. Казалось, что он не мой отец, а я не его сын. Казалось, что это не мы вовсе. Тяжесть напряжения ложилась на плечи. Я чувствовал себя маленьким ребёнком, которому сказали, что родителям он больше не нужен. – Пап, всё в порядке? – голос дрогнул, и мне было так стыдно. Перед отцом я старался не показывать слабость, чтобы он не разочаровывался во мне ещё больше. Отцовская спина ответила: – Да, всё нормально. Я пару раз моргнул, чтобы грёбаные слёзы не смели срываться с глаз. Чёрт возьми, он же ничего не делает. Он не кричит и не бьёт меня. Он не угрожает. Он даже не сказал, в чём дело, так какого же я хрена хороню себя заживо? Отцовская спина повторила громче и резче: – Курт, я же сказал, что всё нормально. Я едва успел поймать пальцами сорвавшуюся слезу. – Возможно, тебе было бы удобнее, если бы твой сын был идиотом, но боюсь тебя разочаровать, пап. Отец усмехнулся, покачал головой. Он повернулся ко мне всем телом. В гараже был полумрак – не все лампы были включены. На отце была фуражка, а чёрная тень от её козырька скрывала взгляд. Но даже не имея возможности увидеть толком лицо отца, можно было прочувствовать эту усталость, которая была отнюдь не из-за поездки. Он просто устал, что жизнь продолжает наносить ему удары даже после того, как повергла в нокаут. – Как долго это происходит? – Где-то с конца осени, наверное. – То есть в начале, когда он приехал, этого не было? – Нет. – Ясно. Отец опустил голову, как бы сообщая, что больше спрашивать ему нечего. Я, тем не менее, продолжал стоять на месте. Шмыгнул носом, переступил с ноги на ногу, помолчал. – Всё? Это всё, что тебя интересует? – получилось как-то раздражённо с нотками истерики. Спокойный отец чертовски напоминал меня, немногословного и угрюмого. – Курт, я не знаю, что нужно говорить в таких ситуациях. Я не знаю даже, как реагировать. Если тебя интересует, буду ли я что-то предпринимать против тебя или вас: нет, не буду. Если ты думаешь, что ты для меня перестанешь существовать: нет, такого тоже не будет. Ты мой сын, Курт, единственный сын, но… – он выдохнул, провёл рукой по рту. – Но мне нужно время. Мне просто нужно время. В тот момент мы оба надеялись, что это «время» не станет вечностью.